Подстройка амплитуды

Глава 2

Винил Скрэтч никогда не задумывалась о судьбе, то есть до тех пор, пока, конечно же, не столкнулась с ней и не была ошеломлена ею. Для Винил мысли о судьбе были сродни тяжелому кирпичу или одному из особо дерзких поцелуев Октавии; когда что-то из этого сталкивалось с ее черепом, она точно попадала в беду. В целом ей нравились дерзкие поцелуи Октавии, но тяжелые кирпичи? Не очень. Когда добрая серая кобыла была особенно возбуждена и в настроении, она выводила языком форму своей кьютимарки на языке Винил или на нёбе, и когда это происходило, Винил знала, что пора сыграть на органе, чтобы Октавия могла прочистить свои трубы.

Стоя перед зеркалом, Винил проверяла свой внешний вид и поправляла пиджак, который был вполне в духе современной моды. Ткань была фортепианно-черной, поэтому она подобрала к нему фортепианный галстук, и ей казалось, что она выглядит просто великолепно. Посмотрев в зеркало, она проверила себя, несколько раз обернулась и, увидев, как шикарно выглядит ее отражение, решила, что Винил в полном порядке.

Конечно, какой-нибудь заносчивый пони мог бы упасть в обморок, увидев ее в костюме жеребца, но это была их проблема, а не ее. Просто у жеребцов одежда выглядела лучше. Конечно, платья — это хорошо, и платья могут быть приятными, но от оборчатых вещей часто чесались ноги и было неудобно, потому что они были сделаны для видимости, а не для комфорта. Пудрово-голубая рубашка была хорошим штрихом, подумала она про себя и улучила момент, чтобы поправить узел галстука.

— Я не могу завязать галстук… Не могу. — Голос ее спутника-жеребенка был похож на паническое хныканье, которое привлекло ее внимание. — Что бы я ни делал, у меня никак не получается.

Оторвавшись от своего отражения, Винил схватила Сумака, прижала его к себе и несколькими взмахами телекинеза завязала ему галстук. После этого она подтащила его поближе и получше рассмотрела галстук. Прищурившись, она наклонилась ближе, чтобы получше разглядеть белый на черном узор, и, поскольку рисунок был таким невероятно крошечным, она уже почти дотронулась до Сумака, когда смогла что-то разобрать. Там были крошечные белые буквы, которые было очень, очень трудно различить, и Винил пришлось напрячься, чтобы разглядеть их.

⇉Есливыможетепрочитатьэтопрямосейчас,товынаходитесьвмоемличномпространстве⇇.

Поняв, что там написано, Винил рассмеялась и отступила.

— Хорошо, — обратилась Винил к Сумаку, — кто был тем умником, который купил тебе этот галстук? Твинклшайн?

Покачав головой из стороны в сторону, жеребенок усмехнулся:

— Это была Рейнбоу Дэш.

— О. — Винил удивилась. — Правда? Интересно, что заставило ее это сделать?

— Рейнбоу становится стыдно, когда она  редко меня видит, поэтому она покупает мне вещи, чтобы заглушить свое чувство вины. — Сумак шаркнул копытами, и Винил принялась расправлять складки на своем темно-зеленом твидовом пиджаке, в переплетениях которого виднелись маленькие оранжевые, желтые и бледно-зеленые крапинки. — Она делала это и для Скуталу, и для всех остальных жеребят, которым она приходится старшей сестрой. Думаю, это просто ее фишка.

— Фишка? — Одна из бровей Винил изогнулась дугой.

— Да. Ее фишка. Ее подход к жизни. Не знаю. — В середине предложения Сумак пожал плечами.

— Тарниш тоже носит твид. — Наклонившись, Винил вдохнула и втянула знакомый запах ткани. — Его пиджаки отделаны вельветом в местах повышенных нагрузок. Твид помогает Тарнишу выглядеть непритязательным профессором. — Сжав челюсти, она потянула Сумака за лацканы, чтобы расправить их, а затем принялась разглаживать воротник его чистой белой рубашки.

Черно-белый галстук действительно не сочетался с темно-лесно-зеленым твидом, но у Винил не хватало духу сказать об этом. Принцесса Селестия могла заметить, и кто знал, что она может сделать. Белая рубашка Сумака тоже была немного откровенной, и что-то в ней не очень сочеталось с его бежевыми чертами лица. По какой-то причине Сумаку доверяли и позволяли самому выбирать себе одежду, хотя Винил хотелось, чтобы матери помогли ему найти что-нибудь более подходящее.

Бросив взгляд, она изучила Сумака, вбирая в себя каждый его сантиметр. Он выглядел более-менее нормально, но что-то в нем заставляло складки появляться как по волшебству. Продолжая пытаться разобраться с Сумаком, Винил поняла, что у нее есть нечто общее с ее близкой подругой Рейнбоу Дэш: компания жеребят была для нее предпочтительнее, чем компания большинства взрослых. С годами ее терпение к другим пони уменьшилось, причем значительно.

Большинству взрослых не хватало любопытства, они не задавали много вопросов и почти не испытывали удивления от окружающего мира. Винил видела многое, удивительное и ужасное, и побывала во множестве приключений. Типичные взрослые не попадали в приключения, нет. Они устраивались на новом месте, занимались своими делами и почти не замечали окружающего мира, придерживаясь своей рутины.

Но только не жеребята.

У жеребят было богатое воображение, они играли понарошку и устраивали приключения. Сумак был готов нарушить привычный порядок вещей по первому требованию. Пригладив свою непокорную гриву, Винил улыбнулась, а затем подумала о том, как драгоценны эти годы и какими недолгими они будут казаться в ретроспективе. Слишком недолгими, без сомнения. Не вырастет ли он скучным? Она надеялась, что нет, это была худшая участь, которую она могла себе представить, и знала, что ее задача — сделать так, чтобы он вырос интересным. Волшебник должен сделать это для своего ученика.

— Готов, Сумак?

— Да, но меня немного тошнит, — ответил жеребенок.

— Это пройдет, — заверила Винил. — Пойдем, займемся делом.

Принцесса Селестия была высокой, внушительной фигурой, которую сопровождала ее вечная помощница Рейвен. Любопытно, что на принцессе не было ни короны, ни туфель, ни регалий, что повергло беднягу Винил в смятение. Заменители этих предметов, эти государственные одеяния, действительно были весьма необычны. Вокруг ее статной, благородной шеи висело колье из нанизанной и покрашенной макаронной лапши, которая пачкала ее шерсть. На ее царственной голове лежала газета, сложенная в адмиральскую фуражку, но из тех же изгибов, как вспомнила Винил, получался бумажный кораблик. Фуражка была покрыта капельками клея, блестками и длинными прядями волос, несомненно, вырванными из нежных мест.

— Ты проиграла пари? — спросил Сумак, глядя на царственного монарха.

Винил изо всех сил старался не ударить копытом в лицо.

Ответ принцессы был спокойным, ровным, размеренным:

— Пока нет, молодой Мастер Сумак. — Она прочистила горло — вежливый, достойный звук, — а затем продолжила: — Мои жеребята, как вы видите, приготовили достойную замену. И не только для меня, но и для их отца. Принц Гослинг, будучи смельчаком, надел свои регалии и тут же принялся расхаживать повсюду, чтобы продемонстрировать их.

— И ты не сделала этого? — Сумак говорил с храбростью, присущей только жеребятам.

— Увы, не сразу, нет, не сразу. Я старалась быть вежливой и дипломатичной в этом вопросе, но принц Гослинг быстро обострил ситуацию, заявив, что мне “не хватает камушков” и что у меня не хватит смелости показаться на публике в убранстве, которое с такой любовью изготовили для меня мои любимые отпрыски. И вот я здесь. Посмотрите на вашу принцессу во всей ее великолепной красе. Разве я не величественна, как рассвет?

Наклонив голову набок, Сумак несколько секунд изучал огромную кобылу, прежде чем ответить:

— Ты выглядишь нелепо.

— Ваша честность и прямота должным образом отмечены, молодой Мастер Сумак.

Потянувшись за сундуком, Винил открыла его, прочистила горло, достала часть содержимого, закрыла крышку и выставила содержимое на всеобщее обозрение. По какой-то причине она немного нервничала, но не могла сказать, почему. Настроение принцессы Селестии было непонятным, нечитаемым, что почему-то накладывало тень сомнения на все происходящее. Принцесса должна была быть надежной константой, вечной, неизменной. Как говорится в старом выражении, регулярная, как восход солнца.

А Винил как будто снова стала кобылкой и вернулась в школу. И не просто кобылкой, а одной из странных, необычных, что усугублялось тем, что она была немой и говорила, записывая что-то на крошечной меловой доске. Ее голос — пусть и искусственный — был роскошью. Сверху на сундук с грохотом были высыпаны нужные вещи, после чего Винил повернулась лицом к принцессе, которая терпеливо стояла и ждала.

Ничего не говоря, Рейвен включила ожидающую камеру, а затем щелкнула микрофоном. Винил почувствовала, как по шее поползли мурашки страха. Казалось, что речь будет записана в архив. Конечно, так оно и было. Монархия теперь была одержима идеей запечатлеть все на пленку для исторических хроник. Принцесса Селестия даже рожала на камеру — впечатляющий подвиг, правда.

В этой комнате не было ни стульев, ни мест для сидения, ни мебели, вообще ничего. Никаких отвлекающих факторов, кроме камеры и записывающего оборудования. Склонив голову набок, Винил улыбнулась своей лучшей улыбкой и собрала остатки мужества. Галстук казался ей слишком тесным, а воротничок — вдвойне. Зачем она снова надела пиджак и галстук?

— Принцесса Селестия, сегодня я хочу познакомить вас с радио, или, возможно, мне стоит сказать, что это официальное знакомство, потому что радио здесь уже довольно давно. Мы просто не замечали…

— Как это мы не замечали? — спросила принцесса Селестия, прерывая ее.

Тщательно отрепетированное выступление Винил теперь не получалось, и она пыталась прийти в себя:

— Ну, как я уже начала говорить, как профессиональный и аккредитованный инженер, выпускница вашей школы, я имею некоторое представление о внедрении новых технологий в Эквестрии и о том, как строго все должно быть проверено, чтобы определить, безопасно ли это.

— Ты сказала, что мы не заметили. Оно было здесь все это время? Если да, то как мы не заметили? — Голос принцессы был суровым и непоколебимым. — Может, произошел сбой в процедурных протоколах?

Да, все пошло кувырком. Это было похоже на следование за Тарнишем после осуществления одного из его блестящих, хитроумных планов — хитроумных планов, которые всегда и безоговорочно шли наперекосяк. Как правило, для всех вовлеченных сторон. Винил обеспокоенно хмыкнула, а затем фыркнула. Это не должно было быть импровизацией, это должно было быть упорядоченным выступлением по правилам. Сумак застыл в ужасе, он стал жестким, неподвижным и не реагирующим. Он выглядел так, как чувствовала себя Винил.

— Я не хочу повторения инцидента с микроволновкой. — Принцесса Селестия не выказала ни эмоций, ни чувств, ничего. — Это было небрежно и неаккуратно. Исследователь-единорог, одобривший эту технологию, не проверил ее на других племенах, а микроволновые печи мгновенного действия, лишающие пегасов, оказавшихся поблизости, способности к полету, — это грубая, непростительная оплошность.

— Ваше Величество, — начала Винил, тщательно подбирая слова. — Пони заботятся только о том, чтобы что-то работало, и очень мало интересуются тем, как это работает. В Эквестрии существует радио, и уже очень давно. Беспроводные микрофоны работают с радио, просто мы никогда этого не замечали. Мы имитировали технологию, а затем использовали её, ничего не понимая.

При этих словах принцесса Селестия нахмурилась так сильно, что Сумак захныкал.

Да, Винил выявила недосмотр, была допущена ошибка, но она была уверена, что сможет все исправить. Ей просто нужно было сохранить хладнокровие и как-то выкрутиться, как в тот раз, когда Альто Клеф вошел в спальню и застал их с Октавией в порыве страсти; тогда не было времени паниковать, и сейчас тоже.

— Многие вещи работают на принципах радио, и я только недавно начала понимать их. Мы с Сумаком уже почти год усердно работаем, проводим эксперименты и тщательные испытания. Это привело нас к некоторым удивительным выводам, например к тому, что на Терра Прайм всегда было радио.

— Объясните. — Это было прямое и прямолинейное указание, словесный кирпич.

— Единороги — это радио.

Прищуренные глаза принцессы Селестии были ужасающими, в них виднелся какой-то огромный пылающий внутренний свет. Винил ждала, ничего не говоря, не зная, хочет ли принцесса что-то сказать. Рейвен что-то записала, а затем наложила на микрофон заклинание, от которого он засветился. То же самое она проделала с кинокамерой, и Винил, отвлекшись, задумалась, для чего нужны эти заклинания.

— Единороги — это радиоприемники? — Алебастровый гигант говорила медленно, и в её словах слышалась неуверенность, что было редкостью для принцессы Селестии. — Это требует исключительного объяснения. Надеюсь, ты пришла подготовленной, Винил Скрэтч. Давай, объясни мне, как единороги могут быть инопланетными технологиями, потому что я действительно хотела бы знать.

Сморщившись, Винил пожалела, что не подобрала слова получше.