Via
Глава I. Primum
— А, это ты, domine. Снова пришёл донимать старика? Что? Хочешь узнать про мою молодость? А я ведь когда-то был похож на тебя, такой же сильный, такой же устремлённый, кажется ещё вчера меня самого можно было назвать жеребёнком. Что же, сarpe diem, садись и послушай, что расскажет тебе старик, быть может, ты не повторишь моих ошибок…
Молодой атлет, дожёвывая кукурузу, блестел на солнце. На него было решительно больно смотреть. Ослеплял он, правда, пока лишь частично, вторую половину жеребчик-раб бережно растирал особым лосьоном для большей эстетики.
Борьба. Испытание силы, ловкости и стратегии, угодный богиням спорт. Для каждого поселения было честью отправить своего лучшего жеребца на игры в Харнесс. К сожалению, поразительные физические качества зачастую не идут вместе с моральными.
— Быстрее, раб, сколько можно возиться?! — коротко стриженный атлет с бурой шерстью недовольно переминался с ноги на ногу, осматривая оппонентов. Маленький жеребчик удвоил усилия и начал работать щёткой ещё быстрее.
— Хм-м, — атлет вытянул шею, высматривая своего соперника. Когда по прибытию он спросил, где тот ишак, что зовёт себя Крушителем, все засмеялись и ответили, что он узнает, когда увидит.
Да и само имя… “Крушитель”, это же надо так сильно компенсировать. Вот Фортиссимус, это имя настоящего жеребца! Надо только выведать слабости противника…
— Раб! — неожиданно рыкнул Фортиссимус и отбросил погрызенный початок в сторону. Жеребчик от неожиданности вдавил щётку атлету в шерсть сильнее, чем нужно, и слегка поцарапал кожу. — Ай!
Атлет мгновенно отвесил маленькому рабу подзатыльник, отчего у того подкосились ноги и он упал мордочкой в землю, выгнув конечности, чтобы не выронить щётку и не разлить ни капли дорогого лосьона.
— Простите, господин, — со слезами на глазах, привычной скороговоркой выпалил жеребчик. — Что я могу сделать?
Фортиссимус потёр поцарапанный нерадивым рабом бок.
— Заканчивай с моей шерстью быстрее и узнай у кого-нибудь, как борется Крушитель, — атлет на несколько мгновений задумался. — И скажи кухарке, что я велел сегодня тебя не кормить.
Жеребчик не скрываясь заплакал.
— Д-да, г-господин, — и продолжил натирать атлета средством для шерсти.
Солнце неспешно подползало к зениту, а бесполезного раба до сих пор было не видать. Наверняка забился в угол, винит богинь в своей беспомощности, а мог бы просто не становиться рабом, глупец.
Атлет неспешно потягивался, разминая мышцы перед панкратионом. Три соперника. Двое не имели значения, все в городе только и говорят, что о Крушителе. Пока что. Скоро все разговоры будут только о непобедимом Фортиссимусе.
— Господин! — невесть откуда взявшийся жеребчик заставил атлета вздрогнуть, но он не подал вида и, дабы сохранить лицо, лениво перевёл взгляд на раба. — Господин, я всё узнал!
Атлет неопределённо махнул копытом, мол, продолжай.
— Крушитель, мне сказали, словно вытесан из скалы, огромный, благородный, — в глазах жеребчика плескалось восхищение. — Он никому ещё не проигрывал!
Фортиссимус раздражённо фыркнул.
— Это мы ещё посмотрим. Так как он борется, какая у него техника? В чём его слабость?
Раб тут же потупил взгляд.
— Господин… он просто стоит на месте, даёт соперникам попробовать приём, а потом… просто идёт на них, пока они не сдадутся.
“Что?”
— Говорят, что его тело поистине совершенно, будто он сын одной из богинь, а ещё говорят, что в его городе уже построили пьедестал для наградного венка, все уверяют, что он непобедим.
“Сын богини…”
Фортиссимус замер. Жеребчик же терпеливо ждал, чего от него потребуют дальше. Могло ли быть так, что Крушитель и правда непобедим? Могло ли быть так, что судьбой атлету уготовано второе место?
Взмахом копыта жеребец отпустил раба. Впереди первый бой. Заученные движения, увернуться, сбить с ног, добить лежачего.
В перерыве, вместо отдыха, Фортиссимус решил посмотреть на Крушителя в деле.
Страх. Липкий ужас поселился в теле: на площадку мальфо вышла настоящая гора. Казалось, не покрывай арену песок, а будь твёрдая поверхность, шаги бы отдавались эхом по округе.
Великан просто стоял, будто разрешая сопернику делать всё что угодно. Крохотный в сравнении с ним борец выполнил захват и… и чуть не упал сам. Поднятое вверх копыто, претендент сдаётся, гора уходит с площадки.
“Как можно победить сына богини? Как обыграть судьбу?”
Второй бой Фортиссимуса не сильно отличался от первого. Смахнув пот, атлет поднял глаза к небу. Солнце перевалило зенит, ещё немного и ему предстоит невозможное испытание.
Жеребчик, стоя на подставке, растирал плечи атлета. Из того будто вынули стержень, исчезла гордость, пропала идеальная осанка, голова опущена.
— Где я могу найти Фортиссимуса?
Атлет навострил уши и поднял голову, неужели пора? Но нет, всего лишь очередной раб, исполняя прихоть судьбы, следует распоряжению своего господина.
— Раб, — обратился атлет к своей собственности. — Иди узнай, зачем меня ищут.
Жеребчик убрал копыта со спины Фортиссимуса, спрыгнул с подставки и умчался к рабу, произнеся:
— Да, господин.
Меньше минуты рабы разговаривали. Оба идут сюда. Безмозглый раб, не способен сам передать сообщение.
— Господин Фортиссимус? — раб-посланник поклонился. — Господин Крушитель хочет говорить с вами.
Страх. Откуда такой страх? Нельзя ему поддаваться.
— Если ему есть что сказать, пусть сам идёт ко мне, я занят.
“Вот так. Пусть поймут, что я не боюсь”.
Рабы переглянулись, и посланник кивнул.
— Я всё передам, господин, — и убежал.
Жеребчик снова забрался на подставку.
— Господин, может, не надо было…
Атлет раздражённо фыркнул.
— Молчать, раб! Я тебя не спрашивал, занимайся плечами, остальное тебя не касается.
— Н-но… Да господин.
Время шло. Умелые движения маленьких копыт расслабили мышцы, мысли плыли сами по себе, глаза закрылись.
Покой.
Тишина.
Слишком тихо.
Что-то не так.
Фортиссимус открыл глаза. Солнце уже зашло. Неужели уснул? Атлет проморгался. Нет. Солнце перекрыла гора. И гора загрохотала:
— Это ты, маленький силач? — в ушах атлета зазвенело. От усталости? От громкости? От страха? — Сегодня на закате солнца мы встретимся в панкратионе.
Крушитель покрутил шеей, разминая её. Хруст был подобен треску дерева, сдающегося урагану.
— Я поклялся, что привезу домой оливковый венок — котинос, и так будет. Ты выйдешь со мной на мальфо, и я дам тебе проиграть с достоинством, — гигант наклонил шею, чтобы его голова оказалась на уровне головы Фортиссимуса. — Ты сильный, но крохотный.
Крушитель выпрямился.
— Отдыхай, маленький борец. Подготовка не поможет.
Гигант выпрямился и, не дожидаясь ответа, пошёл прочь. А атлет осел на землю.
“У меня нет шансов. Никаких. Несправедливо! Всю жизнь я тренировался, и только для того, чтобы этот выродок богини украл у меня мою судьбу?!”
— Господин, всё хорошо? Я могу что-то сделать? — Фортиссимус и забыл, что раб всё ещё здесь. Впрочем, он действительно может кое-что сделать.
Атлет медленно поднялся и повернулся к жеребчику.
— Ты знаешь, где лежит котинос? — раб отрицательно помотал головой. — Венок из оливы?
Жеребчик кивнул.
— В храме старшей сестры, господин. Мне отвести вас?
Фортиссимус отвернулся и пошёл прочь с тренировочной площадки.
— Нет. Собери мои вещи, этой ночью я отправляюсь домой.
Величие храма поражало любого, кто видел его впервые, стремящиеся в небо колонны поддерживали массивную покатую крышу, но место поклонения не сдерживало себя стенами, их просто не было.
Да, поистине прекрасное место. Для любого, кроме Фортиссимуса. Он озирался, лишь высматривая посетителей и хранителей порядка, но по счастливому подарку судьбы на всём пути ему никто не встретился.
Внутри храма жрецы отделили несколько “комнат” полотнами, вывешенными на деревянных щитах: несмотря на “открытость” храма, некоторые ритуалы всё же требовали уединения. Путь к алтарю с котиносом был выложен лепестками роз, по всей видимости, жрецы уже подготовились к торжественной части, до которой оставалось менее часа.
Атлет дошёл до небольшого алтаря и снова, из-за нервов, достаточно резко осмотрелся. Никого. От движения по боку атлета хлопнула перемётная сумка.
— Маленький силач, значит? Посмотрим, как ты выполнишь свою клятву.
Котинос — оливковый венок — был украшен золотыми листочками, исписанными добродетелями. Подделать награду было невозможно, да и не требовалось, весть о победе разнесётся по городам быстрее ветра.
Фортиссимус вытянул копыто, но, не доведя его несколько дихасов до венка, замер.
Может, стоило просто принять второе место? Признать поражение, но всё же почётное? Никто не сможет сказать, что он не сделал всё, что мог. Но…
“Но Крушитель не должен победить просто по праву рождения”.
Копыто преодолело оставшееся расстояние. Атлет подхватил венок, быстро сунул в сумку и неспешно, стараясь больше не озираться, пошёл прочь из храма.
Хаос. Пропажу заметили слишком быстро. Хранители порядка разбежались искать вора. Атлет, однако, успел дойти до своей палаты, где его уже ждал раб и собранные вещи.
— Господин, что случилось? Пожар? — жеребчик, по всей видимости, не решился даже выглянуть из комнаты, чтобы узнать, что случилось.
— Мы уходим, — Фортиссимус подобрал часть сумок и закинул себе на спину. Маленький раб пока ещё не мог нести большой груз и будет идти слишком медленно. Было тяжело, но спортивное тело атлета без особых сложностей держало вес.
В отличие от перемётной сумки, лямка которой не выдержала резкой нагрузки и с треском оторвалась. Сумка упала, и из неё выпал котинос.
— Г-господин, это же… — резкий удар Фортиссимуса заставил жеребчика замолкнуть, брызнула струйка крови, кажется, он прикусил язык. Раб тихо заскулил.
— Молчать! Бери всё, что осталось, и за мной, — атлет резко откинул занавесь с прохода. Ошеломлённые спортсмены снаружи непонимающе озирались, а хранители порядка обыскивали всех подряд. Бесполезно. В такой толпе его никогда не найдут. Особенно если этот проклятый раб поторопится.
Можно ускользнуть через кухню, там как раз не видно хранителей, а выходов уже из неё было более чем достаточно, чтобы остаться незамеченным.
Вот только бы раб так долго не возился, вещи бросать здесь не хотелось. Надо проверить, чего он затих.
Фортиссимус вернулся обратно в палаты, вещи так и лежали на земле, а раба не было.
“Куда он де…”
— Держи его!
Атлет резко развернулся и увидел, что его раб стоит около хранителя, вытянув копыто в сторону палат. Бежать поздно. Но кое-что ещё можно сделать.
Быстро метнувшись внутрь, Фортиссимус бросил взгляд на котинос. Остаётся только одно. Атлет быстро замолотил копытами по полу, ломая венок, сминая золотые веточки.
— А? От чего я замолчал? Сложно поверить, каким я когда-то был. Что случилось дальше? Меня лишили свободы и продали в рабство, моё имя отобрали, и я стал Мантикулярисом — вором. Что случилось с Крушителем? Ха, можно сказать, я добился своего: он нарушил клятву и, несмотря на обстоятельства, был опозорен. Но нет, domine, это не конец его истории. Расскажу, отчего, но прошу, давай прервёмся ненадолго, скоро обед, а твои слуги не получили распоряжения. Этот гигант ещё появится в моей истории.
Глава II. Secundum
— А, domine, не спится? Случается и такое с возрастом. Какую историю старика ты хотел бы послушать сегодня? Хорошо ли я знал твоего отца? Лучше, чем многие, можно сказать, он был мне почти как патрон, если бы, конечно, можно покровительствовать рабу. Да, я попал к нему не сразу, вот оно, значит, как было…
Жаркое солнце было беспощадно к рабам. От пони можно было бы ожидать милосердия, но светило было безразлично к страданиям. Оно, впрочем, не делало различий по социальному статусу. Жарко было всем.
Особенно жарко было на рынке рабов. Плотно набившиеся на узкие улочки рынка покупатели, запах немытых тел, торговля, крики, плач и ругань, всё это было здесь.
Кого тут только не было! Земнопони, единороги, пегасы, зебры, кирины, драконы и даже бэтпони.
Мантикулярис сидел в клетке, которую спустили с телеги на песок, вместе со старым кирином, роскошную гриву которого подёрнула седина, а чешуйки на спине немного утратили блеск, но выделяло его среди множества рабов не это, а спокойствие. Он словно возвышался над своими товарищами по несчастью.
Не в том смысле, что считал себя лучше других, нет, он просто сидел и легко улыбался, как будто вспоминая смешную историю, что очень не подходило обстановке.
— Ну же, Манти, почто такой снулый, была у меня собака как-то, морда обвисшая, а как ляжет — вообще лужей растекается, так вот, она была не такая снулая, как ты, — старый кирин почесал бородку. — Глядишь, с новым хозяином тебе побольше повезёт.
Бывший атлет провёл копытом по длинному, неровному шраму на передней правой ноге.
— Не знаю, друг, эти десять лет… если бы у хрыча были наследники, так и гнуть бы мне спину на виноградниках до самой смерти. Жестокий был ублюдок.
Кирин громогласно рассмеялся.
— А может, ещё скажешь, что не заслужил? Твои “подвиги” послушать, так мало тебя пороли, — он перевёл взгляд на спину Мантикуляриса. — Хотя, так посмотреть, с этими полосами от кнута, ещё чуть и продавали бы тебя сейчас как зебру.
Затем он пригладил свою роскошную гриву и хмыкнул.
— Вот был у меня прапрадед: как-то там что-то посчитал и пошёл в центр города говорить всем, мол, Эквус круглый! Так его вот пороть не стали, сразу на костёр отправили!
Силач ахнул.
— Какая… жуткая участь, даже если он заблуждался.
Кирин сначала непонимающе посмотрел на друга, а затем покачал головой и улыбнулся.
— Да-а, а ты явно звёзд с неба не хватаешь.
Бывший атлет не понял, к чему это было сказано, но ухмыльнулся.
— А вот, кстати, уделял бы ты больше времени грамоте и законам, может, стал бы рабом нотариуса.
На это Манти смолчать уже не смог.
— Ха! И как тебе, бесправному рабу, знание законов поможет?
Кирин хитро улыбнулся.
— А вот на спор давай! Половину кошеля мне отдашь, коли докажу, а нет, свою половину отдам!
Силач непонимающе склонил голову набок.
— Какого кошеля? Трава там одна жухлая, от головной боли нарвал, да пыль по углам, — Манти начал провожать взглядом друга, который поднялся и подошёл к краю клетки.
Кирин прислонился к решётке.
— Испугался, значит? Ведь знаешь, не зазорно отступить из проигранной бит…
Мантикулярис перебил друга.
— Ладно-ладно, давай, всё одно взять у тебя нечего, — произнёс он и сел на выстланный соломой деревянный пол. Потом помолчал немного и спросил: — А всё ж таки как зовут-то тебя?
Из без того никогда не сходящая с уст кирина улыбка стала ещё шире.
— А я уж думал, не спросишь. Я Калефасентис, а теперь узри торжество закона! — кирин отвернулся к дверце клетки, где стояла кобыла-надсмотрщица, высунул копыто через достаточно широкий зазор между прутьями клетки и с оттяжкой шлёпнул её по крупу.
Не ожидавшая такого кобыла пискнула, взбрыкнула, резко развернулась на месте и, увидев довольно ухмыляющегося кирина, закричала.
— Высеку! Двадцать… тридцать плетей! — на крик сбежались ещё надсмотрщики, узнав в чём дело, они рассмеялись, но помогли кобыле выволочь непокорного раба из клетки и привязать его к столбу для наказаний.
На крик пришёл ликтор — хранитель закона на рабском рынке. Столб был достаточно далеко от клетки силача, и он слышал только обрывки разговора, ликтор говорил тихо, но вопли надсмотрщицы были слышны гораздо лучше.
— Тридцать плетей! — страж закона что-то ответил ей, на что она яростно замахала копытом. Ликтор снова что-то произнёс, и она склонила голову.
Ликтор отошёл на пару шагов, а кобыла взяла со стойки у столба длинный кнут с раздвоенным кончиком.
Мантикулярис прижался к решётке. Каким образом его друг хотел доказать, что знание законов поможет рабу? Не надо лапать власть имущих кобыл, иначе наказания не избежать? Неужели так сильно хотел доказать свою правоту?
Калефасентис вроде выглядел расслабленно, сложно было сказать из-за расстояния до столба.
Замах, удар… силач закрыл глаза, не в силах смотреть.
Звоньк!
Он тут же распахнул глаза, что это за звук?
Звоньк!
Кирин медленно потянулся: будучи прикованным к столбу, ему не очень удобно было стоять.
Звоньк!
А бронированную чешую киринов кнут не брал.
Звоньк!
“Старый пройдоха… проспорил я, получается, ха”.
Дверь клетки скрипнула, и Манти перевёл взгляд на вход.
— Вставай раб, тебя купили, — сухо бросил ему вошедший земнопони с дубинкой.
Кажется, оставшаяся, по сути, безнаказанной выходка кирина не очень сильно улучшила настроение надсмотрщиков. Лучше шевелиться побыстрее.
Силача завели под тент, который давал хоть какую-то защиту от солнца, как раз в ту минуту, когда белый высокий единорог в тоге передавал небольшой завязанный мешок регистратору рабского рынка.
“Интересно, сколько стоит моя жизнь… Хотя нет, не хотел бы знать”.
Регистратор вскрыл мешочек, быстро пересчитал монеты и кивнул помощнику, который забрал плату. Сам регистратор же присмотрелся к бумагам.
— Вот и ваш раб, господин Регнум, самый крепкий из всех, что мы только смогли найти, — Мантикулярис почувствовал тычок в бок от надсмотрщика и сделал шаг к центру тента. — Был подвержен maxima capitis deminutio за воровство, то есть лишён гражданства, и продан в рабство.
Единорог присмотрелся к спине своего приобретения. Опережая вопросы, регистратор продолжил:
— Судя по следам наказаний, покорностью не отличается, если желаете, мы можем… — покупатель поднял копыто, останавливая регистратора. — Как пожелаете.
Регнум подошёл к рабу поближе и оценивающе осмотрел его. Силач же увидел, что единорог, по всей видимости, пережил не одну битву: на шкуре были пара проплешин, рог был сколот с одного бока, а левую заднюю ногу пересекал толстый неровный шрам.
Регнум закончил осмотр и, по всей видимости, остался доволен. Он забрал туго скрученный свиток у регистратора и низким, как будто не очень подходящим к внешности голосом произнёс:
— Мантикулярис, за мной, обсудим твою службу.
Силач спешил на новым хозяином, который быстро и не оборачиваясь выдвинулся в сторону порта. Копыта Манти неприятно заныли, слишком быстро после долгих месяцев в клетке, но жаловаться он и не думал, дабы не навлечь гнев хозяина. Единорог же, несмотря на столь быстрый темп, говорил не сбивая дыхания.
— Называй меня domine или господин Регнум, мы сегодня же отправляемся на биреме на остров Керос, — единорог оглянулся назад на раба. — Ты обучен гребле?
— Г-гребле? — земнопони задумался, особого умения там наверняка не требовалось: знай греби со всеми, а расстраивать хозяина не хотелось, вдруг передумает, и сколько ещё в клетке тогда сидеть. — Да, господин Регнум.
“Надеюсь, этот остров, где бы он ни был, недалеко, проклятая морская болезнь”.
Дальнейшие вопросы единорог задавал не оборачиваясь.
— Умеешь читать? — кивок от силача. Потом он понял, что его жест не увидят, и утвердительно угукнул. — Палкой владеешь?
— Только мечом, господин Регнум, обучался с детств…
Единорог не дал ему договорить, резко остановившись и обернувшись к Мантикулярису.
— Закон запрещает рабам владеть оружием, — после чего отвернулся и снова поспешил вперёд. — Занимайся с палкой, если не будет других дел.
Дальнейший недолгий путь прошёл в тишине. Причал, к которому они подошли, был пустоват, ни погрузки, ни выгрузки, видно, корабль уже готов к отплытию.
Жеребцы поднялись на борт, и через несколько минут корабль отошёл от причала.
Оказавшись на борту, Регнум заметно расслабился: из его осанки ушло напряжение и единорог даже начал улыбаться.
Гребцы бодро налегли на вёсла, и бирема помчалась по волнам. Частенько брызги от разбивающихся о борт волн залетали на палубу, смывая жар и чад рабского рынка.
— Через три дня уже будем у острова, — произнёс единорог, обращаясь к рабу. — Разомнись, у тебя будет вторая смена на вёслах, кормим после смены. Если достойно поработаешь и окупишь себя, то, посмотрим, может, и заработаешь себе свободу.
Сердце Мантикуляриса забилось чаще. Первые года своего рабства он подумывал сбежать, но хозяин настолько жестоко обошёлся с попытавшимся бедолагой, что он перестал даже думать об этом. Можно ли верить слову Регнума? Надо будет поспрашивать других рабов на корабле. А пока…
— Спасибо, domine, — силач немного замялся, не зная, как отреагирует новый хозяин, но решил попытаться: — Разрешите задать вопрос?
Единорог кивнул.
— Знание — великое благо, спрашивай.
Манти проводил взглядом удаляющийся берег и посмотрел в сторону бесконечной синевы.
— Этот остров, на который мы плывём, Керос, кажется, что мы там ищем?
Регнум жестом пригласил идти раба за собой и, подойдя к ящикам, достал из лежащей поверх них сумки небольшой журнал с заметками и открыл его примерно на середине.
— У меня есть все основания полагать, что древние киринские капитаны хранили в пещере Кероса свои награбленные сокровища, — единорог перевернул несколько страниц. — Записи сохранились не полностью, но даже и так понятно, что они оставили какую-то магическую защиту.
Регнум захлопнул журнал и убрал обратно в сумку.
— Думаю, прошло столько времени, что защита, без поддержки больше не работает.
Мантикулярис задумчиво почесал подбородок.
— Но господин Регнум, вы сказали, что до острова всего три дня пути, это же совсем близко, как так вышло, что сокровища ещё никто не нашёл?
Единорог снова пошёл к борту, и силач последовал за ним.
— Я думал об этом. Если так, будем надеяться, что тот, кто нашёл сокровища, забрал лишь золото и драгоценности, но оставил хотя бы карты, заметки и прочее. Историки и философы тоже неплохо платят, — Регнув замолк ненадолго, но затем продолжил: — А если там совсем пусто, значит, буду искать способ, как выплатить долги за экспедицию, иначе моему семейству только и останется, что прозябать в тени прежней славы.
Манти почувствовал, что настроение хозяина ухудшилось, и решил, что лишний раз лучше не навлекать на себя его гнев. Поклонившись и убедившись, что хозяин больше в нём не нуждается, земнопони отправился знакомиться с гребцами.
Три суровых дня пролетели как один. А ведь раньше силач думал, что самая сложная работа на виноградниках! Ну ничего, будет ему уроком. Ещё повезло, что морская болезнь докучала не сильно: он сбегал к борту всего лишь пять раз.
Хорошего причала у острова, конечно же, не было, но была подходящая природная бухта. За три дня пути Манти познакомился с командой, гребцами были в основном рабы и несколько вольноотпущенников, к остальной работе по кораблю рабов не допускали, даже к выдаче пайков.
На третий день, когда Регнуму приспичило поговорить, он поведал силачу, что подбирал крепких рабов не для гребли, хотя и для этого тоже, а чтобы они таскали сокровища из пещеры киринов. Вот уж точно, его надежды были велики.
Единорог первый спрыгнул с борта в воду и направился к берегу, крикнув остальным собираться, перенести припасы на берег и обустроить временный лагерь.
Манти спрыгнул за хозяином и нагнал его, держась на почтительном расстоянии.
— А, Мантикулярис, тебе тоже не терпится посмотреть на эту пещеру с сокровищами? Хочешь, идём со мной, хочу взглянуть на неё, прощупать остатки магии.
— Да, господин Регнум, — а ещё как же сильно он соскучился по земле, никакой больше качки, хотя бы пару дней. Но вот по поводу пещеры он был настроен не так позитивно, как хозяин. — Разумно ли будет идти туда вдвоём, domine?
Единорог отмахнулся.
— Я более чем уверен, что от магии там уже и следа не осталось. Идём посмотрим!
Жеребцы дошли до берега, Регнум сверился с заметками в сумке, и они углубились в лес.
Пещера, до которой жеребцы добрались без происшествий, мягко говоря, не впечатляла. Мантикулярис почему-то представлял себе чуть ли не храм киринов: у входа бы горело вечное пламя и по обе стороны стояли могучие статуи, но реальность оказалось дырой в земле высотой в четыре пони, а шириной в пять.
Единорог же, наоборот, выглядел воодушевленным.
— Вход ровно там, где я и думал! — силач уже занес копыто, чтобы начать спуск, но Регнум остановил его. — Подожди, сначала проверим, не осталось ли тут защиты.
Единорог зажёг рог и закрыл глаза. Несколько минут жеребцы стояли в молчании, пока наконец Регнум не открыл глаза.
— И снова, как и думал, никакой магии! Путь свободен, — и с этими словами единорог направился внутрь. Манти не отставал.
Спуск был достаточно долгим, минута, вторая, камень под ногами вскоре припорошился белым песком, и единственным источником света оставался рог Регнума.
Вскоре пещера стала попросторнее и жеребцы оказались в обширном помещении, где уже явно виделись следы искусственной обработки.
Песок под ногами был каким-то странным, но Манти, впрочем, раньше в пещерах бывать не приходилось, так что, возможно, так и должно быть.
Регнум осмотрелся.
— Теперь видишь? Интересно, есть тут ещё проходы или мы нашли место, куда и были свалены сокровища? В таком случае…
Вдруг потолок задрожал и место, откуда они пришли, оказалось перекрыто гигантским камнем.
Который вдруг открыл глаза. И начал грохотать.
— Не. Кирины. Раздавить. В. Порошок.
Силач очень резко осознал, что странный песок под ногами оказался молотыми костями. Очень сильно захотелось уметь летать и не дышать.
Единорог, несмотря на дрожь в голосе, не растерялся.
— П-постой, голем! Мы пришли от киринов! — и шёпотом добавил: — Проклятье, вот почему я не почувствовал магию, её здесь и нет, они оживили камень!
— Друзья. Киринов. Докажите.
Тут Мантикулярис подал голос.
— Его зовут Калефасентис, мы с ним… — договорить он не успел, его перебил страж.
— Докажите. Кирины. Много. Знают. Много. Думают. Докажите. Переместите. Меня. Переместите. Меня. Переместите. Меня. Скажите. Как. Переместите. Объясните. Докажите. Друзья. Киринов. Время. Мало. Считаю. Пять. Сотен. Ударов. Сердца. После. Пыль.
Жеребцы тут же бросились к камню и, уперевшись спинами, попытались сдвинуть его. Бесполезно, слишком тяжёлый.
— Это явно загадка, камень нереально сдвинуть! — с паникой в голосе произнес Регнум. — Пятьдесят ударов сердца в минуту, у нас не так много времени…
Единорог сбросил с себя сумку, перевернул её и лихорадочно начал перечитывать записи.
Силач последовал его примеру, может, найдётся что-то и в его сумке… Жухлая трава. Ну конечно. Голова, правда, не болит. Не дождётся его друг половины сумки… Но до чего смешно он обдурил надсмотрщиков.
Звоньк! Ха-ха.
Подожди-ка, его деда сожгли на костре… да кирины-то ведь не горят!
— Ха-ха-ха-ха, вот оно чего! — силач рассмеялся, чем привлёк внимание Регнума, который непонимающе уставился на него. — Вспомнил историю друга, там…
Подождите.
Как он там сказал? Эквус круглый? Да быть того не может, но если так кирины думают… То камень уже подвинулся… Надо рискнуть!
— Мы выполнили то, что ты хотел, камень, ты уже стоишь не там, где минуту назад! — Манти подошёл поближе к камню, единорог поднялся с места. — То, где мы находимся, в вечном движении, а значит, мы сделали то, что ты просишь!
— Друзья. Сокровища. Больше. Не. Нужен.
С оглушающим грохотом камень развалился, открыв проход наружу. А сокровища…
— Да, domine, так твой отец и нашел богатства для семьи, он и вправду не рассказывал? Ах, зря ты не интересовался, сколько ж у нас приключений после было… Что? Почему он не освободил меня? Его вины здесь нет. Я отказался. Свобода развратила меня. Но неволя… в неволе я оказался свободен. Свободен от самого себя. Ха-ха, ты прав, ударился я снова в философию, такое, кстати, тоже к старости случается.
— А что долг кирину? Это ты хорошо спросил.
— Бери эту сумку, Мантикулярис, и тащи за мной, будем регистрировать груз в порту, а ты, ты заслужил и свободу и половину её содержимого, там хватит тебе обустроиться.
Силач, казалось, парил над землёй, но почему-то не от того, что ему пообещали богатства, не из-за вновь обретённой свободы, он всё не мог осознать, что знание спасло ему жизнь.
Быть может, стоит жить ради знаний?
Регистратором в порту оказался раб-кирин. Как забавно, он так похож на…
— Две недели не виделись, а тебя и не узнать, идёт тебе, всё-таки, улыбка! Ну так что, совесть заела? Давай-ка посмотрим, что моего лежит в половинке твоей сумки…
Глава III. Finis et principium
— А? Ещё не сплю, да. Как умер ваш отец? Ох, domine, вы же знаете, что меня не было рядом, иначе, быть может, я бы… Да, вы правы. Я расскажу, что было. Всего несколько месяцев прошло, но будто целую жизнь назад…
Вымощенные улочки Роама обдували прохладные ветра середины марта. Двое немолодых жеребцов очень торопились, но на галоп не переходили.
Первый, рослый и крепкий земнопони, зябко ёжился под туникой и нёс на спине огромный шест, чуть ли не в длину своего роста.
Второй, единорог в тоге, либо не мёрз, либо совершенно не обращал внимания на ветер, лишь постоянно крутил головой, обращая внимание на глиняные таблички на домах.
— Какое-то нехорошее у меня предчувствие насчёт сегодняшнего дня, Манти, — произнёс тот, что в тоге. — Знаешь, на войне у меня такое бывало. И то в засаду потом попадём, то к вечеру всей манипулой отступаем.
Жеребцы свернули с главной улицы.
— Господин Регнум, это не предчувствие, а жизненный опыт. Разумнее было бы проигнорировать приглашение Тимиди, — ещё один поворот, гул главной улицы постепенно затихал где-то вдали. — Сами посудите, зачем назначать встречу своему прямому политическому сопернику в какой-то подворотне?
— Эх, Манти, Манти, только то, что мы с Тимиди по разному видим управление Роамом, это уже хорошо, сомнений никаких, — ещё один поворот, — нас обоих выберут консулами и спор породит истину, как лучше управиться. Мы оба граждане высоких моральных принци…
Единорог прервал речь, наступив на зловонную тряпку, которая прилипла к копыту. Скривившись, он остановился и затряс ногой, пытаясь стряхнуть её.
— Как скажете, господин Регнум, не буду потом говорить, что зря вы не послушали старика, сами мои слова вспомните, но вот пугио могли бы прихватить да и спрятать под тогой.
Солнце спешило уйти на запад, но в подворотнях его и не было видно из-за крыш. Впрочем, немного света оно давало.
— Чтобы я как вор крался по подворотням с кинжалом? Думаешь, этот бюрократ набросится на меня и заколет писчим пером? Обижаешь, Манти, я и голыми копытами, если что, справлюсь, — стены домов расступились и открыли уютный закуток с беседкой. Внутри сидел зелёный единорог и читал какой-то пергамент. — А, вот мы и дошли, как видишь, никаких засад, он совсем один.
Крепкий земнопони ничего не ответил, лишь покачал головой и почтительно остановился у входа в беседку. Регнум же не замедляя шага поднялся по паре ступеней внутрь.
Силач подумал вслушаться в предстоящий разговор, но решил, что лучше не терять бдительности и осмотреться вокруг. Регнум и сам ему всё расскажет. На крышах вроде никого, попасть сюда можно было только через один проход, по которому они и пришли, ну, или выбраться через окна жилых домов.
“А всё же странно, Тимиди-то сам почему без охраны? Или прячутся хорошо…”
Не успел Мантикулярис обойти двор по кругу, как его господин вышел из беседки.
Силач бросил взгляд на единорога в беседке, тот снова принялся за свой свиток.
— Идём, Манти, — произнёс Регнум и отправился обратно во тьму подворотни. — Это было, хм-м, в некотором смысле бесполезно.
Мантикулярис быстро нагнал единорога, стараясь не скрести палкой по стенам.
— Что он сказал, domine?
— То, что у него есть предложение, которое преобразит Роам, и он отправит мне раба с письмом завтра с утра. Непонятно только, зачем зва…
Позади жеребцов раздался глухой удар копыт о мостовую. Они обернулись, и через миг такой же звук раздался с противоположной стороны.
Два силуэта пегасов, за одним ещё два земнопони с дубинками в зубах.
Мантикулярис быстро стянул палку со спины, Регнум же осмотрелся и расставил ноги пошире. Силач прошипел:
— Я же говорил.
— Это ничего не доказывает и может быть простым совпадением… — силуэты начали приближаться, и он обратился к ним: — Должен предупредить, что монет при себе у меня нет. Да и ценного тоже ничего не сыщется.
Один из земнопони хрустнул шеей, пегас, что перекрыл проход, откуда жеребцы только что вышли, ответил крайне хриплым голосом:
— Не извольте волноваться, монеты нам уже заплатили, сейчас мы быстренько закончим, а там и остаточек заберём.
Манти крайне выразительно посмотрел на Регнума, тот лишь пожал плечами и, зарычав, бросился вперёд, оставив силачу возможность разобраться с одним единственным пегасом, который как раз расправил лезвия на крыльях.
Силач достал палку со спины и, ловко зажав её копытами, неспеша направился к оппоненту. Стремительное движение, и…
— Что, смеётесь над стариком? Поживите ещё лет сорок, с удовольствием послушаю хруст ваших коленей, да вот не доживу, боюсь. Мастерство не стареет, а уж если всю жизнь провёл в тренировках…. А теперь не перебивайте, domine, да слушайте дальше.
Пегас без сознания лежит на земле, а Мантикулярис, тяжело дыша, оборачивается, чтобы поспешить Регнуму на помощь. Тот же, заливая кровью из разбитого носа песок, мощным пинком отправляет последнего стоящего на копытах разбойника в окно, и, судя по раздавшемуся грохоту, придёт в себя противник не скоро.
Единорог отрвает кусок от тоги и прикладывает к кровоточащему носу.
— Что-то ты додго. Стадеешь. Пойдёб посботдим, так там Тибиди, — и прихрамывая направляется к беседке. Минута, и они уже на месте. Пусто.
— Сбежаб. Идёб отсюда.
Обычно в столь ранний час в поместье не спали только рабы и слуги, господа же отсыпались, но не сегодня.
Сегодня всё поместье стояло на ушах. Вызванные на место покушения вигилы обнаружили только двух земнопони, пегасы, по всей видимости, быстрее пришли в себя и скрылись. Заключенных доставили в темницу, но на утро, когда за разбойниками пришли, чтобы отправили их на дознание, — те исчезли. Смена, охранявшая темницу, была наказана, но всё бестолку, доказательств причастности Тимиди не было.
В большой комнате, открытой ветрам, за круглым столом Регнум вместе с советниками обсуждал, как обличить двуличного злодея. Мантикулярис пробовал всю пищу, которую приносили для господина. В этом не было большого смысла, все слуги были верны Регнуму, но предосторожность никогда не помешает.
Да и вкус блюд был весьма неплох.
— Вызовем его в суд! — громко воскликнул Регнум. — Моё слово дорого стоит, у нас есть все косвенные улики, его вина неоспорима!
Молодой земнопони, отпив немного вина, поднял копыто и произнёс:
— Увы, господин Регнум, прямых доказательств нет, а слова политического соперника могут быть расценены как попытка избавиться от потенциального конкурента.
Регнум ударил копытом по столу, заставив всех, кроме силача, вздрогнуть.
— Так придумайте что-нибудь, время уходит! Меньше недели до… — в комнату вошёл управитель поместья и низко поклонился. — Говори.
Управитель выпрямился и произнёс:
— Господин, у дома стоит жеребец, мы сказали ему, что сегодня вы не принимаете, но он не унимался, требуя выдать ему вора. Мы попытались прогнать его… — управитель потупил взгляд, — но у нас не получилось.
Единорог потёр переносицу. Мантикулярис же ощутил нечто странное, будто прошлое настигло его. Вопрос прозвучал сам собой:
— Он не называл имён? — обратился силач к управителю.
Тот на несколько мгновений задумался и ответил:
— Называл. Какой-то Фортрисус или что-то такое, я спешил избавиться от него и не расслышал точно.
Силач кивнул.
“Всё ж таки нашёл меня”.
Регнум повернулся к советникам и велел им думать дальше, после чего направился к лестнице вниз.
— Господин, разрешите пойти с вами, — на непонимающий взгляд господина, Мантикулярис добавил: — кажется, я знаю, кто он.
Единорог неуверенно кивнул, и жеребцы отправились вниз к посетителю.
Настоящая гора. Сомнений быть не могло.
— Здравствуй, Крушитель, — поклонился силач.
Гигант же не был столь спокоен.
— Наконец-то я нашёл тебя, Фортиссимус-вор! Столько лет я провёл в позоре за нарушенную клятву! Я странствовал, не имея возможности вернуться в родной город не смыв позор, и вот наконец мы встретились.
Крушитель начал надвигаться на Манти.
Регнум поднял копыто, останавливая гиганта.
— Вы, верно, ошиблись, я могу ручаться, что этот раб ничего не крал.
Крушитель сухо рассмеялся.
— Его продали в рабство за воровство! Долгие годы я искал этого червя, чтобы сокрушить его, доказать, что непобедим, и отправиться домой, — гигант начал переминаться с ноги на ногу, разминаясь, отчего с кухни раздались крики про землетрясение. — Вызываю тебя сразиться, Фортиссимус-вор, если ты обрёл хоть немного чести!
“И он прав, действительно обрёл”.
— Ну что же, — ответил силач. — Пойдём во двор. Если уж и ломать мне кости, то хотя бы не рушить столь искусную работу архитектора.
Регнум выступил вперёд, заслонив силача.
— Мантикулярис получил соразмерное наказание согласно закону, и он моя собственность. Я не позволю причинить ему вред.
Силач положил копыто на плечо единорога.
— Господин, от судьбы не убежишь, позвольте мне…
— Не позволю! — топнул копытом Регнум и повернулся к Крушителю. — В порядке исключения я готов выплатить компенсацию за причинённый вред, это лучшее и единственное, что ты получишь.
Гигантский пони захохотал, а на кухне снова беспокойно зашумели.
— Слабый бесчестный вор снова прячется, вместо того, чтобы честно проиграть, ты совсем не изменился!
“Я-то изменился, а вот ты, похоже, так и не смог пойти дальше”.
Мантикулярис открыл рот, чтобы ответить, но Регнум оказался быстрее.
— Ты говоришь о чести, Крушитель, в таком случае ты должен дозволить выбрать Мантикулярису, как вы сразитесь.
Силач кивнул.
— Справедливо.
— Но поскольку, — продолжил Регнум, — его жизнь принадлежит мне, то и выбирать тоже мне.
“Ох, господин, как бы я ни был хорош с палкой, боюсь, его с ног даже бревном не сбить…”
— Я лучше этого червя во всём. Говори, и покончим с этим, — ответил Крушитель, понемногу теряя терпение.
Единорог ухмыльнулся.
— Пусть будет испытание ума.
Гигант слегка поник, но кивнул, принимая вызов.
— Да будет так, я много путешествовал в поисках справедливости, многое повидал, — Крушитель мотнул головой в сторону улицы. — Идём во двор. Проиграешь в своём же испытании, и мне будет того довольно.
Жеребцы вышли на улицу, прохладный ветер продолжал трепать листья большого дерева во дворе.
— Фортиссимус-вор, ты должен победить меня словами. Кто первый не найдётся с ответом, тот и глупее, а значит, и слабее.
Регнум сел у корней дуба, прислонившись к стволу, и прикрыл глаза. Мантикулярис вышел на песок. Не такой он представлял себе эту битву. Капризы судьбы.
— Начинай, Крушитель, — произнёс силач.
— Да будет так. Я червь, — последнее слово гигант буквально выдавил, явно подразумевая Манти. — Вечно под копытами, ничего не стою. Кто сильнее?
Долго думать не пришлось, и правила, кажется, ясны.
— Я рыбак, выкопаю червя копытом, поймаю рыбу, прокормлю семью.
Крушитель кивнул, всё верно.
— Я публикан, выкупил права сбора налогов с твоей деревни, чужда мне совесть, выжму из рыбака всё, что смогу, и ещё немного сверху.
— Я же, — ответил Мантикулярис, — воин. Империи нужно расширяться, а правитель здешних земель не способен их защитить, армии недоплачивают, и где, как не на захваченных землях, найти денег? Особенно у бесчестного публикана.
Гигант фыркнул.
— Я легат, мне подчиняется целая манипула, — в тени дерева Регнум открыл глаза. — Мои легионеры грабят мирных жителей вопреки запрету? Децимация — каждый десятый будет казнён, суровый урок выжившим.
Регнум покачал головой и снова закрыл глаза.
— Я консул, легат вернулся в Роам, разоружил манипулу и сдал оружие, вернувшись на ферму, моя власть же, хоть и тоже временна, но она превыше. Я сужу легата за нарушение законов.
Крушитель притих, но ненадолго.
— Я заговорщик. В ночи я крадусь в поместье. Закон сковывает, но я превыше него и никакая власть не защитит спящего консула от холода моего кинжала.
Мантикулярис улыбнулся.
— Я судьба. Моё копыто провело заговорщика, моё же копыто и укажет, куда он скрылся. Наказания не избежать.
Гигант открыл и закрыл рот несколько раз. Переступил с копыта на копыто. Но всё молча. Миг, другой. Силач подумал, что пора заявить о своей победе, но…
— Я вор, я обкрадываю судьбу, ломаю ей все планы, быть может, меня потом накажут, но здесь и сейчас я победил… — договаривал гигант уже затихая.
Мантикулярис же не думал.
— Я Крушитель, сорок лет я странствовал, чтобы вернуть то, что мне уготовила судьба. И вот наконец я нашёл вора. Я лучше него во всём, но…
Договорить гигант ему не дал.
— Но я понял, что ища вора, за все эти годы я повидал мир, увидел и узнал такое, чего бы никогда не узнал в своём родном городе. Копил силы, чтобы идти дальше. Понял, что ни победа, ни поражение ничего не изменят. Я…
На сей раз перебил Мантикулярис.
— Победил. Получил то, чего не смог бы получить, почивая на лаврах.
— Что? К старости все немного становятся философами. А вы, domine, в тот день на семейных виноградниках были. Советники предлагали подложных свидетелей, но ваш отец был решительно настроен действовать по закону. Спасением, как посчитали мы тогда, оказалось, что у управителя было множество друзей, и он сказал, что раб одного из его знакомых в тех домах всё видел. Ваш отец отправил за этим рабом, взял с собой меня и управителя и отправился в суд…
Четыре жеребца шли по улицам Роума. Нетипично тёплое для такого времени года солнце слепило, до суда оставалось дойти всего ничего. Регнум шёл с гордо поднятой головой.
— Истинно говорю вам, правосудие восторжествует, управитель, — единорог помотал головой. — Нет, ты заслуживаешь, чтобы тебя звали по имени, Лонгинус, моя благодарность не знает границ! Как только мы выведем на чистую воду Тимиди, я отблагодарю тебя как следует.
Управитель криво улыбнулся, сильнее кутаясь в большую тунику.
“Странно, на улице совсем не холодно”.
— А ты, раб Гравис, твои показания бесценны, будь уверен, после суда я выкуплю тебя у твоего господина и дарую свободу, сколько бы он за тебя ни запросил! — воскликнул Регнум и немного ускорился, так сильно не терпелось ему вывести предателя на чистую воду.
— С-с-спасибо, г-господин, — раб быстро посмотрел на управителя и тоже на ходу низко поклонился, после чего запутался в собственных копытах и чуть не упал, но Регнум, не растерявшись, подхватил раба и помог ему устоять.
— Ну что ты, не волнуйся, уже к концу марта станешь свободным, — жеребцы остановились перед огромными колоннами, уходящими в небо. — А, вот мы и пришли! Ну же, идём, я известил сенат заранее, нас уже ждут.
Управитель откашлялся, привлекая всеобщее внимание.
— Господин Регнум, мы же не можем войти сюда с… — жеребец кивнул на Мантикуляриса, — палкой. Там собрались приличные пони и, боюсь, они не поймут.
Единорог призадумался.
— Хм… Действительно, Манти, оставь её, уж там-то мне ничего не грозит.
Силач пожал плечами и сбросил палку со спины на мощёную дорогу.
Управитель тяжело вздохнул.
— Господин, мы же не можем просто оставить её тут валяться, вдруг споткнётся кто.
Регнум, с уже явно заметным раздражением, произнёс:
— Ладно, только быстрее, Манти, мы пойдём внутрь, догоняй, а палку припрячь где-нибудь, где о неё, — он выразительно посмотрел на управителя, — никто не споткнётся.
— Хорошо.
Трое жеребцов начали подниматься в сенат, силач же осмотрелся и увидел поворот с главной улицы, зашёл туда, прислонил палку к стене и направился обратно.
Крики. Что случилось? Кто-то громко спрашивает, куда подевалась вся стража. Пони бегут.
“О нет”.
Мантикулярис помчался к зданию сената, быстро взлетел по лестнице и увидел круг из пони. Расталкивая всех он вошёл в центр круга и увидел…
Слёзы катились по лицу жеребца. Он не выглядел таким уж и старым, но уж точно себя таким чувствовал.
— Вот так всё и было, domine Виндекс. Проклятый управитель нанёс удар ножом в спину вашему отцу, а подкупленный раб сбил его с ног. Обоих поймали, но до допроса они не дожили, отравлены, оба. Я н-не…
Молодой единорог с красными полосами в гриве обнял старого раба.
— Ты не виноват, Мантикулярис, — силач почувствовал, как напрягся Виндекс. — Мы воспользуемся его оружием… Нет, я сделаю всё сам, надо только…
Манти ощутил, как молодого господина начала бить дрожь.
— Domine, я готов действовать, вам нельзя! Даже если вы сможете, то это будет конец для всей семьи, подумайте о матери, но лучше… подождите здесь.
Силач поднялся с кровати и подошёл к полке, на которой, среди прочего, стояла белая, ничем не примечательная шкатулка.
— Работа киринов, зачарованная, конечно же. Нашли её в той самой пещере и не сразу разгадали её секрет, — Манти кинул шкатулку в огонь, и через несколько мгновений раздался щелчок. Кочергой жеребец вытянул её на пол и тут же поднял копытами. Холодная. — Ваш отец велел вручить содержимое вам, когда будете готовы.
Виндекс принял шкатулку. Внутри были свитки с записями. При помощи магии он поднял верхний, развернул и начал читать. Силач терпеливо ждал, пока господин закончит.
— Нельзя победить того, кто устанавливает законы, да? — хмыкнул через некоторое время Виндекс. — Хорошо, отец. Фрахтуй корабль Мантикулярис, мы отправляемся на твою родину. Заслужим право творить законы сами.