Кристальный реванш

12. Смертные

Лес вокруг будто сомкнулся, стоило только стихнуть ветру, и в этой неожиданной, почти неестественной тишине Фларри Харт стояла, не в силах сделать ни шага.

Перед ней, среди редких, припорошенных снегом кустов, вырисовывался силуэт кобылы. Её фигура казалась угловатой из-за грубой, скудной накидки, сшитой, очевидно, из подручных материалов, лишённой всякой изящности и роскоши, к которым Фларри привыкла с детства.

Холодный ствол, направленный прямо ей в голову, не дрожал. Кобыла держала его уверенно, привычно, и в этой уверенности было что-то такое, что мгновенно обрубило любые попытки Фларри двинуться или сказать что-то не то.

— Кто ты такая? — спросила незнакомка осторожно.

Фларри сглотнула. Горло пересохло, слова застряли где-то между страхом и усталостью, но она всё же выдавила:

— Я… я принцесса Фларри Харт.

Секунда тишины.

А затем — короткий, глухой смешок.

— Я знаю, как выглядит Фларри Харт, — ответила кобыла, чуть наклонив голову, и в её глазах мелькнуло нечто вроде сожаления. — И ты — не она.

Ствол слегка сместился, указывая ниже, и взгляд незнакомки зацепился за нагрудник.

— Откуда у тебя это?

Фларри машинально опустила глаза и увидела тот самый герб.

— Я… это не моё… — поспешно произнесла она, слова путались, цепляясь друг за друга.

— Не твоё? — переспросила кобыла, и теперь в её голосе прозвучало откровенное недоумение. — То есть ты ходишь по миру в чужой броне?

Фларри замерла, не находя ответа.

Незнакомка медленно выдохнула, и её взгляд стал внимательнее, словно она впервые начала по-настоящему рассматривать стоящую перед ней фигуру.

— Ты аликорн, — произнесла она наконец. — Но…

Она нахмурилась.

— Аликорнов было пятеро. Их судьба… — она замялась, будто сама не была уверена в том, что собирается сказать, — не ясна. Но ни один из них не выглядел так.

Её взгляд скользнул по потемневшим перьям, по странному оттенку глаз.

— Ты больше похожа на какую-то… злодейку, — добавила она, уже тише, — если бы не возраст.

Фларри медленно опустилась в снег, словно в ней вдруг что-то оборвалось, и вся внутренняя опора исчезла. Она не сопротивлялась, не пыталась спорить, не пыталась доказать что-либо.

Ствол снова оказался направлен на неё, теперь уже прямо в голову, но она не отреагировала.

— Не важно, — произнесла она тихо, почти шёпотом, глядя куда-то мимо кобылы. — Веришь ты мне или нет… это всё давно не важно. Мой мир… рухнул. Все, кого я любила… мертвы. Это лишь вопрос времени, когда я с ними воссоединюсь. Так что… если хочешь… можешь убить меня.

Кобыла стояла неподвижно несколько секунд, глядя на неё. Затем выдохнула и опустила оружие. Ствол ушёл в сторону, затем винтовка легла на её спину, закреплённая привычным движением, и напряжение, до этого сковывающее пространство между ними, слегка ослабло.

Она сделала шаг вперёд.

Протянула копыта.

— Не сиди в снегу, — сказала она просто. — Простудишься.

Фларри моргнула, не сразу понимая, что происходит.

— Я не знаю, кто ты и откуда, — продолжила кобыла, уже мягче, — но… я приготовила горячий суп для своей дочери. Если хочешь, можешь пойти со мной. Мы дадим тебе крышу и поделимся едой. Много дать не сможем. У нас и так… не густо.

Фларри продолжала смотреть на неё, как будто слова доходили до неё с запозданием, сквозь слой чего-то вязкого и тяжёлого.

— Когда чейнджлинги захватили Кристальное Сердце, — продолжала кобыла, уже идя рядом и ожидая, что Фларри поднимется, — его свет исчез.

Она пожала плечами.

— Посевы замёрзли. В этом холоде ничего не растёт. Некоторые шепчутся, что виндиго возвращаются. Я в это не верю. Нам и без сказок проблем хватает.

Фларри моргнула ещё раз. Затем медленно, будто проверяя, не исчезнет ли всё это, протянула копыто и приняла помощь. Поднялась, и пошла следом.

Дом оказался маленьким.

Слишком маленьким для той жизни, к которой она привыкла, и в то же время — странно уютным, несмотря на бедность. Стены были грубыми, но аккуратно подогнанными, щели заложены тряпками и мхом, чтобы не пропускать холод. В углу тихо потрескивала печь, давая то немногое тепло, которое ещё удавалось сохранить в этом мире.

Фларри даже не поняла, как оказалась за столом.

Миска с горячим супом оказалась перед ней почти сразу, и она уставилась на неё несколько секунд, будто не веря, что это реально.

А затем начала жадно и быстро есть. Не разбирая вкуса, не чувствуя температуры, словно боялась, что если замедлится, всё исчезнет. Ложка за ложкой, глоток за глотком, она поглощала содержимое миски, как будто это была последняя еда в её жизни, и, возможно, именно так она это и воспринимала.

Где-то рядом слышался тихий голос кобылы, шорохи, движение, но всё это отступило на второй план.

На первый вышло только одно — тепло, растекающееся внутри.

Лишь спустя несколько долгих, почти бесконтрольных минут, когда миска опустела до дна, а дыхание выровнялось, кобыла наконец оторвалась от еды. Она медленно подняла голову, словно возвращаясь из какого-то иного, более простого и понятного мира, где существовало только тепло, вкус и чувство насыщения, и увидела перед собой ещё одну кобылу.

Она была намного младше самой Фларри, если судить по лёгкости её движений и энергичному взгляду. Она стояла чуть поодаль, опершись плечом о косяк, и смотрела на странную гостью с тем тем самым открытым, ничем не замутнённым интересом.

Фларри на мгновение растерялась, не сразу понимая, что именно в её облике вызывает такую реакцию, пока кобылка, чуть прищурившись, не произнесла с почти будничной прямотой:

— У тебя лицо грязное.

Фларри моргнула, будто не сразу осознала смысл сказанного, а затем машинально подняла копыто и коснулась щеки. Конечности прошлись по шерсти, оставляя на них следы засохшей грязи, пепла и, кажется, слёз, которые она даже не помнила, когда успела пролить.

Она поспешно вытерла лицо, неловко, почти смущённо, как будто внезапно вспомнила о каком-то давно забытом правиле приличия, и тихо, искренне произнесла:

— Спасибо…

Её взгляд метнулся к хозяйке дома, затем обратно, и голос стал чуть увереннее:

— Правда… я не ожидала, что… кто-то поможет.

Хозяйка дома мягко улыбнулась, опираясь боком о стол, и в её взгляде не было ни тени удивления.

— Мы всегда рады путникам, — сказала она спокойно. — В такие времена… всем нужна помощь. Здесь, в лесах, хватка чейнджлингов не такая крепкая, — продолжила она, отводя взгляд к окну, за которым уже начинал сгущаться вечер. — Но это не значит, что жить стало легче.

Её губы на мгновение сжались.

— Особенно после того, как всё… изменилось.

Она вздохнула, и в этом вздохе было что-то большее, чем просто усталость.

— Мы… не ожидали войны.

Фларри невольно подняла взгляд.

— Никто не ожидал, — добавила кобыла, чуть качнув головой. — После того, как Империя вернулась… всё было… хорошо. Было странно, конечно, — продолжила она, уже тише. — Проснуться и понять, что прошло… сколько? Сотни лет? Что всё, что ты знала, исчезло, а ты осталась.

Она улыбнулась, но улыбка была скорее задумчивой, чем радостной.

— Я долго не могла привыкнуть. Всё казалось чужим.

Она перевела взгляд на Фларри, словно пытаясь понять, знакомо ли ей это чувство.

— Потом встретила одного жеребца. Такого же потерянного, как и я.

На мгновение в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти светлое.

— Он помог мне… найти своё место.

Тишина повисла в комнате, мягкая, почти уютная, пока её не нарушил голос молодой кобылки:

— А потом папу забрали.

Хозяйка медленно кивнула, не глядя на неё.

— Да, — тихо сказала она. — Забрали.

Она помедлила, затем добавила:

— Он ушёл на войну. По приказу принцессы.

Последние слова прозвучали без упрёка, но и без прежнего тепла.

— И… с тех пор никаких вестей. Хотя война, говорят, уже закончилась.

Фларри почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она медленно опустила взгляд, собираясь с силами, и тихо произнесла:

— Мне… жаль.

Слова прозвучали почти шёпотом.

— За всё, что случилось с вами.

Она сделала паузу, затем добавила, уже едва слышно:

— В конце концов… я ведь…

Хозяйка вдруг тихо рассмеялась. Не зло. Не горько. Скорее с лёгкой иронией, почти мягко.

— Тебе бы пришлось извиняться, — сказала она, глядя на Фларри, — если бы ты была принцессой Каденс, ну или например... Фларри Харт.

Она чуть наклонила голову.

— Но ты ведь не она.

Фларри на мгновение замерла. Затем медленно, почти с облегчением, позволила себе слабую, печальную улыбку.

— Да, — сказала она тихо. — Вы правы.

Её взгляд стал пустым на долю секунды.

— Я не Фларри Харт.

Деревня оказалась небольшой.

Скрытая глубоко в лесу, она словно пряталась от мира. Несколько десятков домов, разбросанных без особого порядка, грубые заборы, редкие огни в окнах — всё это казалось чужим, почти нереальным на фоне той Империи, которую Фларри знала.

Здесь не было ни блеска кристальных шпилей, ни аккуратных улиц, отражающих свет Кристального Сердца, ни той мягкой, почти сказочной атмосферы, которая всегда окружала столицу. Не было уютных курортных городков и горнолыжных курортов.

Жители деревни встречали её короткими и настроенными взглядами.

Кто-то отворачивался сразу, кто-то задерживал взгляд на секунду дольше, но почти никто не подходил. И чем дольше она находилась среди них, тем яснее становилось — дело не только в её внешности.

Символ на нагруднике притягивал взгляды. И отталкивал. Она не пыталась заговаривать с ними. Не пыталась объясняться. Впервые за долгое время она просто… приняла это.

Когда день подошёл к концу, хозяйка отвела её к небольшому амбару на краю участка. Внутри пахло сеном, сухим деревом и чем-то ещё — тёплым, почти домашним.

— Тут тебе будет удобнее, — сказала она, немного неловко. — В доме… тесновато.

Фларри кивнула.

— Спасибо.

Слово прозвучало просто, но в нём было больше искренности, чем во всём, что она говорила за последние дни.

Она осталась одна, сняла плащ и медленно опустилась в мягкое сено, которое тихо зашуршало под её весом, принимая её так же безусловно, как и всё остальное в этом месте.

И впервые за долгое время, она уснула без постоянного давления. Просто провалившись в тёплую, глубокую темноту.

Она даже не заметила, как исчезли стены амбара и как под копытами вновь оказался знакомый до боли гладкий кристальный пол. Дворец возвышался вокруг неё в своём прежнем величии, но это величие было мёртвым, лишённым тепла и голоса, словно перед ней стояла лишь оболочка того места, где когда-то кипела жизнь. Прозрачные стены отливали холодным светом, отражая её собственную фигуру десятками искажённых силуэтов, и этот свет был не тем мягким сиянием, что она помнила с детства.

Она стояла одна, совершенно одна, и это одиночество было настолько полным, что даже её дыхание казалось лишним звуком в этом пространстве. Крылья невольно сжались вокруг тела, образуя подобие защитного кокона, потому что холод здесь был не просто ощущением — он будто проникал под кожу, в саму сущность, заставляя её дрожать.

Она сделала шаг, затем второй, и звук копыт отозвался глухим эхом, которое не возвращалось обратно, а растворялось где-то в глубине залов. И тогда она заметила, что в этом огромном пространстве есть ещё что-то, нечто едва уловимое, почти незаметное, но совершенно чуждое. Тень. Она не имела чёткой формы, не отбрасывалась от источника света, а словно существовала сама по себе, медленно перетекая вдоль стен, скользя по полу, как живая сущность, наблюдающая, выжидающая.

Фларри замерла, чувствуя, как в груди поднимается тревога, и в тот же миг тень дрогнула, словно почувствовав её внимание, и резко устремилась вперёд. Не раздумывая, она развернулась и побежала, не пытаясь понять, что это, не пытаясь осмыслить происходящее, потому что тело уже приняло решение за неё. Копыта скользили по гладкому полу, дыхание сбивалось, а за спиной не было слышно ни шагов, ни звука погони, но это лишь усиливало страх.

Она вырвалась из зала, пронеслась по коридору и почти вылетела наружу, на площадь перед дворцом, где когда-то собирались пони. Теперь же перед ней лежал мёртвый город, будто время здесь остановилось и больше не собиралось двигаться вперёд. Ни одного огонька, ни одного силуэта, только холодный ветер, гуляющий между кристальными башнями.

Её взгляд сразу же устремился к кристальному сердцу, возвышающемуся в центре площади, и в этом жесте было столько отчаянной надежды, что она сама не сразу это осознала. Это место всегда было для неё источником защиты, тепла, силы, и сейчас, не имея ничего другого, она потянулась к нему, как ребёнок тянется к родителям в страхе.

Она подбежала, почти спотыкаясь, и, не замедляя движения, коснулась его поверхности, ожидая знакомого мягкого тепла, того ощущения, которое всегда успокаивало и возвращало всё на свои места. Но вместо этого её пронзила резкая, обжигающая боль, настолько неожиданная и сильная, что она отдёрнула копыто с криком, не сразу понимая, что произошло. Сердце не приняло её. Оно оттолкнуло её, как чужую, как нечто враждебное.

Ужас, который накрыл её в этот момент, был чистым и абсолютным, лишённым всякой защиты, и именно в эту секунду тень настигла её. Она не увидела удара, не почувствовала прикосновения, но мир вокруг просто исчез, растворившись в темноте.

Резкое пробуждение вырвало её обратно в реальность так же безжалостно, как и сам сон. Чужой голос, настойчивый и тревожный, пробивался сквозь остатки этого кошмара, и она, тяжело дыша, открыла глаза, увидев перед собой обеспокоенное лицо кобылы.

— Просыпайся, — говорила та, слегка встряхивая её за плечо, — ты так замёрзнешь насмерть, если будешь спать здесь без движения.

Фларри несколько секунд просто смотрела на неё, не сразу различая черты, словно ещё не до конца вернувшись из того холодного, пустого дворца. Затем она судорожно вздохнула.

— Что… произошло?.. — хрипло спросила она, пытаясь сесть, и её голос звучал так, словно она не говорила очень давно.

— Ты была холодной, — спокойно ответила кобыла, — слишком холодной. Я подумала, что лучше тебя разбудить.

Фларри провела копытом по лицу, пытаясь собрать мысли воедино, но они всё ещё расползались, ускользали, не желая складываться в чёткую картину. Она замолчала на мгновение, затем, будто ухватившись за первую более-менее ясную мысль, тихо спросила:

— Чем я могу… отплатить вам?.. За еду… за крышу…

Кобыла задумалась, слегка наклонив голову, и в её взгляде не было ни расчёта, ни скрытого интереса, лишь простая, усталая практичность.

— Свободные копыта всегда нужны, — наконец сказала она. — Работа здесь есть, и её хватает. Но… — она сделала небольшую паузу, внимательно глядя на Фларри, — не жди, что тебя здесь примут легко. Пони здесь довольно настороженные. Твой вид… и этот знак…

Фларри сразу же дернулась, словно обожглась, и начала торопливо говорить, почти сбиваясь:

— Я сниму его, я… я не обязана его носить.

Она вдруг остановилась, осознав, что за всё это время так и не узнала даже имени той, кто дала ей кров.

— Как… тебя зовут?.. — спросила она уже тише.

Кобыла улыбнулась, чуть устало, но без злобы.

— Мисти Маунт, — ответила она. — А ты, странный аликорн, что забыла в наших краях?

Фларри на мгновение замолчала, затем опустила взгляд.

— Я… потерялась, — призналась она. — И не знаю, куда идти. Может быть… через океан. В другие земли. Где всё… иначе.

Мисти лишь тихо хмыкнула, будто уже слышала подобные мысли не раз.

— Бежать — это тоже выбор, — сказала она. — Но не самый простой. Подумай. У тебя есть время. Останься хотя бы до Кристальной ярмарки.

Фларри подняла голову, удивлённо моргнув.

— Ярмарки?.. Здесь?..

— А ты думала, только в столице её празднуют? — в голосе Мисти мелькнула лёгкая насмешка. — Да, до нас почти не доходит свет кристального сердца, но это не значит, что мы забыли, кем были.

Она на секунду замолчала, затем добавила уже более практично:

— И ещё… если хочешь, я бы могла научить тебя стрелять. Судя по тому, как ты держала оружие, ты понятия не имеешь, что с ним делать.

— Да… — тихо сказала она. — Это правда. Я… помогу вам, чем смогу, — добавила она, уже чуть увереннее.