Кристальный реванш

13. Планы и воспоминания

Для понимания, кто такая «она»: во всей игре был всего один персонаж, которого прямо называли его любовницей. В оригинале она жива и играет пусть и фоновую, но всё же заметную роль в сюжете. Однако я этот момент отретконил — в моей версии она мертва. Там и Сомбра был больше комиксным чем оригинальным.

Рассвет в его памяти всегда приходил мягко, почти осторожно, словно боялся спугнуть то хрупкое спокойствие, которое рождалось вместе с первым светом. Он лежал, не открывая глаз, и чувствовал, как тёплый воздух медленно наполняет комнату, как сквозь тонкую занавесь проникают золотистые лучи, ложась на стены и пол тихими, живыми полосами.

Он открыл глаза и увидел её.

Вернее, попытался увидеть, потому что лицо её ускользало, словно туман, не давая зацепиться ни за одну черту. Он знал, что она красива, знал это с той безусловной уверенностью, с какой помнят не облик, а ощущение от него, но чем дольше он всматривался, тем сильнее детали расплывались, будто сама память сопротивлялась, не желая возвращать утраченное полностью. Это вызывало странное, едва ощутимое беспокойство, но оно тут же растворилось, стоило ей улыбнуться.

— Ты опять смотришь так, будто пытаешься запомнить меня заново, — произнесла она с лёгкой насмешкой, и её голос был мягким, тёплым, лишённым всякой тяжести, которую он привык слышать вокруг себя.

Он невольно улыбнулся в ответ и, протянув копыто, коснулся её щеки, даже если не мог ясно увидеть её черты.

— Возможно, — спокойно сказал он, — просто боюсь забыть.

Она тихо рассмеялась, и этот звук был таким простым, таким настоящим, что на мгновение всё остальное перестало существовать. Он наклонился и поцеловал её будто это было самым естественным действием в мире, и, отстранившись, с той же мягкой уверенностью добавил:

— Я не знаю, что бы делал без тебя. И... возможно, — продолжил он, чуть задумчиво, — нам стоит… пожениться.

Она приподняла бровь, и в её улыбке мелькнула лёгкая ирония.

— Десница короны и скромная колдунья, которая подрабатывает фрейлиной? — протянула она, слегка повернув голову. — Какой-то неравный брак, тебе не кажется? Или тебя смущает, что при дворе меня называют твоей любовницей?

Он лишь крепче обнял её, не отводя взгляда от размытых, ускользающих черт.

— Меня смущает только то, что наши дети могут не унаследовать знак моего дома.

Она на мгновение замолчала, и в этом коротком молчании было больше смысла, чем в любом ответе.

— Пока стоит подождать, — сказала она мягко. — Ты ведь не торопишься?

Он отвёл взгляд, и кивнул, коротко, почти неохотно.

— Не тороплюсь, — ответил он, скупость слов выдавала его куда сильнее, чем если бы он начал спорить.

Она тут же рассмеялась и, словно не желая оставлять это чувство без ответа, притянула его к себе, обвивая копытами.

— Соберись, — сказала она, слегка встряхнув его. — Ты всё-таки слуга короны, а не обиженный жеребец. У нас ещё всё впереди.

В её голосе было столько уверенности, что его едва заметная тоска действительно отступила, растворившись в этом простом, почти беззаботном тоне. Утро продолжилось так, как продолжались десятки других утр, и именно в этом была его ценность. Она помогала ему надеть доспехи, ловко и привычно застёгивая ремни, поправляла плащ, проводя копытом по ткани, словно проверяя, всё ли на месте. Он стоял, позволяя ей это, не потому что не мог справиться сам, а потому что этот ритуал стал частью их жизни, чем-то тихим и личным.

— Ты снова слишком серьёзен, — заметила она, отступив на шаг и оценивающе оглядев его.

— Я всегда серьёзен, — ответил он, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

Она фыркнула, подошла ближе и, приподнявшись, легко коснулась его губ.

— Тогда постарайся хотя бы иногда притворяться, ради меня, — сказала она тихо.

Он задержал её взгляд на мгновение дольше, чем следовало, словно пытаясь запомнить этот момент, зафиксировать его где-то глубже, чем обычная память. Затем кивнул, развернулся и направился к двери.

Дом был скромным, почти незаметным на фоне величественных построек кристального города, но именно это и делало его их местом, отделённым от всего остального мира. Он коснулся ручки, на мгновение задержался, как будто собираясь что-то сказать, но в итоге лишь тихо выдохнул и толкнул дверь.

Свет снова ударил в глаза, на этот раз резко, почти болезненно.

Он моргнул, и вместе с этим простым движением всё исчезло. Тёплый воздух сменился холодом, мягкий свет — тусклым, серым освещением, а вместо тихого дома перед ним вновь оказались грубые стены деревенского жилища, в котором он находился сейчас. Деревянный стол, небрежно расставленные вещи, запах дыма и сырости — всё это навалилось на него сразу.

Он медленно опустил копыто, которое всё ещё держало несуществующую дверную ручку, и на мгновение просто стоял, не двигаясь, словно пытаясь удержать ускользающее ощущение.

— А ты правда жил в замке? — раздался рядом голос, слишком живой, слишком резкий для того состояния, в котором он находился.

Он закрыл глаза, коротко, сдержанно, и только после этого повернул голову.

Пегаска носилась по комнате, не в силах усидеть на месте, цепляясь взглядом за всё подряд и, кажется, не замечая, что её присутствие разрушает ту хрупкую тишину, которая ещё секунду назад окружала его.

— А эти доспехи настоящие? — продолжала она, не дожидаясь ответа. — Они выглядят как из старых историй, только те обычно преувеличивают… а у тебя они правда такие… тяжёлые? Или это магия делает их лёгкими? А меч у тебя откуда? Он светится, это вообще нормально?

Дом, в котором он оказался, был слишком мал для того, чтобы в нём можно было спрятаться от собственных мыслей. Деревянные стены скрипели от ветра, который снаружи гонял снег по двору, тонкие щели пропускали холод, а слабый свет лампы едва удерживал мрак в углах комнаты. Всё здесь было временным, чужим, лишённым величия, к которому он привык, и потому раздражало его не напрямую, а исподволь, как постоянное напоминание о том, чем он больше не владеет.

Но куда сильнее раздражала не сама обстановка, а существо, которое в ней с какой-то удивительной лёгкостью обосновалось.

Пегаска двигалась по комнате так, будто стены и мебель были лишь условностью, чем-то, что не могло её остановить или даже замедлить. Светло-серая, почти белая ткань странного покроя свободно болталась на ней, скрывая часть тела и создавая ощущение небрежной, чуждой этому месту современности. Она называла эту вещь «худи», произнося слово с такой естественностью, будто оно должно было быть ему знакомо, и это само по себе уже вызывало у него тихое, сдержанное раздражение.

— Так это правда? — не унималась она, вновь появляясь в поле его зрения после очередного круга по комнате. — Ты правда можешь становиться тенью? Прямо исчезать, растворяться, как будто тебя и нет? Или это только легенды преувеличивают? Потому что если это правда, то это просто невероятно, я бы на твоём месте...

Она не закончила мысль, потому что уже переключилась на следующую.

— Знаешь, я когда-нибудь напишу роман, — продолжила она, едва переводя дыхание. — Там будет пони-тень, такой же загадочный и опасный, как ты, и принцесса ночи, но не та, про которую все знают, а другая, более… трагичная, понимаешь? И у них будет сложная история, сначала они будут врагами, потом...

— Довольно, — перебил он её, не повышая голоса. Она замерла на полушаге, удивлённо моргнув, словно только сейчас заметила, что говорит не сама с собой.

— Успокойся, — добавил он чуть тише, но с тем же холодным контролем. — И ответь на вопрос. Кто ты такая?

Она наклонила голову, рассматривая его с любопытством, в котором не было ни страха, ни уважения, лишь живой, почти детский интерес.

— Иридисцент Глас, — сказала она, словно представляясь на каком-то светском приёме, а не в полуразрушенном доме посреди забытой деревни. — И да, имя длинное, но мне нравится.

Он коротко кивнул, принимая это к сведению, и тут же задал следующий вопрос, не меняя тона:

— Ты сказала, что родилась после изгнания Империи.

Она хмыкнула, отводя взгляд к окну, за которым ветер продолжал гонять снег.

— Ну… возможно, — протянула она, — я родилась незадолго до него. Или сразу после. Честно говоря, я не знаю точно, — она пожала плечами, как будто это было чем-то несущественным. — Это не меняет сути. Я выросла, не зная почти ничего о том, что здесь происходило. У меня не было родителей. Приют, потом улица, потом снова приют, потом снова улица. Знаешь, как это бывает.

Он не ответил, но его молчание не было согласием, лишь разрешением говорить дальше.

— Я пыталась выживать, как могла, — сказала она, на мгновение задержавшись у стола и проводя копытом по его шероховатой поверхности. — Рисовала, писала, продавала это всё тем, кто готов был заплатить хоть что-то. Я, можно сказать, пони искусства, — она улыбнулась, но в этой улыбке не было самодовольства, лишь лёгкая ирония. — Правда, искусство плохо кормит, особенно когда вокруг всё разваливается. Когда стало совсем плохо, я решила уйти, — продолжила она. — Но не дошла. Чейнджлинги меня схватили, — сказала она просто. — А потом ты схватил их.

Он внимательно наблюдал за ней всё это время, пытаясь уловить в её поведении хоть тень той реакции, которую ожидал бы увидеть, но не находил её.

— Ты удивительно спокойна, — произнёс он наконец. — Учитывая обстоятельства.

Она пожала плечами, словно вопрос был лишён смысла.

— А зачем паниковать? — ответила она. — Ты, кажется, не в курсе, что тут происходило последние годы. Насилие стало… фоном. Шумом. Сначала ужасает, потом раздражает, потом просто перестаёшь обращать внимание.

Она чуть прищурилась, рассматривая его с новым интересом.

— Ты, конечно, самую малость пугаешь, — добавила она. — Но, если честно, куда больше ты меня… интересуешь.

Он слегка нахмурился, не столько из-за слов, сколько из-за тона, в котором они были сказаны.

— И почему же? — спросил он.

Она усмехнулась и кивнула в сторону двери, за которой где-то стоял неподвижный, лишённый воли чейнджлинг.

— Потому что он, — сказала она, — избегает меня так, будто я его сейчас съем. И при этом делает всё, что ты скажешь. Он ужасно скучный. А ты... нет.

Она сделала шаг ближе, чуть наклонив голову.

— Раз уж мы теперь, — она на мгновение задумалась, подбирая слово, — в одной команде…

— Мы не в одной команде, — перебил он её сразу.

Она замерла, но не отступила.

— И тот чейнджлинг, — продолжил он, глядя на неё прямо, — до того как я подчинил его разум, собирался тебя изнасиловать.

Она моргнула, на секунду отвела взгляд, словно прокручивая сказанное в голове, а затем… закатила глаза.

— Как дико, — протянула она с лёгкой, почти ленивой интонацией. — Жестоко… но с каплей романтики.

Он посмотрел на неё внимательнее, словно пытаясь понять, издевается она или говорит серьёзно.

— И совершенно не подходит для нашего с ним первого знакомства, — добавила она, вновь улыбнувшись. — Но знаешь… это делает его ещё интереснее.

Она выпрямилась, снова легко двигаясь по комнате, будто ничего из сказанного не имело веса.

— Хотя, признаюсь, к таким знакам внимания я не привыкла, — бросила она через плечо, словно между делом. — И всё-таки, — начала она, склонив голову набок, словно рассматривая его как особенно интересный объект, — какой у нас план?

— У нас? — переспросил он, и в этом коротком слове уже звучало неприятие, почти отвращение к самой формулировке. — Нет никаких «нас».

Он слегка откинулся назад, опираясь на спинку стула, позволяя тени окончательно скрыть выражение его лица, и продолжил уже ровнее:

— Я намерен найти своего аликорна. И когда найду, с её помощью очищу Империю от захватчиков. Это всё.

Иридисцент моргнула, и в её глазах вспыхнуло настоящее, неподдельное удивление, быстро переходящее в восторг.

— У тебя… есть собственный аликорн?

Она даже шагнула ближе, словно боялась, что ослышалась, её голос стал тише, но куда более насыщенным интересом.

— Кто это? — она прищурилась, уже перебирая варианты вслух. — Луна? Это точно Луна! Я всегда знала!

Сомбра нахмурился, явно не ожидая такого поворота.

— Что? — он даже подался вперёд, не скрывая раздражения. — Луна?

Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, лишь сухое, колкое недоумение.

— Это… — он на секунду задумался, словно пытаясь подобрать слово, — ничтожество, что проиграла свою войну? Я, конечно, почти не знаю её, но если судить по тому, что она подняла восстание из-за собственной неполноценности, то из всех аликорнов она самая неуравновешенная.

Иридисцент, не дожидаясь, пока он закончит, уже махнула крылом, словно отмахиваясь от его слов.

— Тогда Селестия? — она на мгновение даже замерла, будто сама удивилась этой мысли. — Хотя… нет, это слишком очевидно. Но с другой стороны… если подумать…

Он тихо выругался сквозь зубы, уже начиная жалеть, что вообще ответил.

— Каденс! — вдруг воскликнула она, словно нашла идеальный вариант. — Это должна быть Каденс! Хотя… — она задумалась, прикусив губу, — у неё ведь вроде муж есть…

— Довольно, — резко оборвал он, и в его голосе впервые за всё это время прозвучала настоящая угроза. — Просто… замолчи.

Она, однако, лишь улыбнулась, ничуть не обиженная, скорее наоборот — ещё более воодушевлённая.

— Значит, я была близка, — довольно протянула она, делая шаг назад, но не отступая в своём напоре. — Это даже лучше, чем я думала.

Он тяжело выдохнул, прикрыв глаза, словно пытаясь на мгновение отгородиться от неё и от этого мира вообще, но она уже не собиралась останавливаться.

— Слушай, — начала она, чуть смягчив тон, но не убавив настойчивости, — тебе ведь нужен кто-то.

Он открыл глаза.

— Нет.

— Ученица? — она наклонилась вперёд, заглядывая ему в лицо. — Я быстро учусь.

— Ты пегас, — коротко ответил он. — Не единорог.

— Хорошо, тогда адъютант.

— Я найду кого-то из кристальных пони.

— Летописец? — не сдавалась она, уже начиная ходить вокруг стола. — Я могу записывать всё, что ты сделаешь. Это же важно, история, наследие…

Он хмыкнул.

— Ты слишком молода.

Она остановилась, на секунду задумалась, а затем её лицо вдруг просветлело, словно она нашла решение, которое казалось ей абсолютно идеальным.

— Тогда… оруженосец?

Сомбра даже не сразу ответил. Он смотрел на неё несколько секунд, и в этом взгляде впервые появилось нечто новое — не раздражение, не холодное превосходство, а настоящее, почти искреннее недоумение.

— Ты вообще понимаешь, что это значит? — медленно произнёс он.

Она пожала плечами.

— Примерно.

Он покачал головой.

— Нет. Не понимаешь.

Он поднялся, и его силуэт вытянулся в полутьме, становясь выше, тяжелее, давящим, словно само пространство вокруг него стало плотнее.

— Это не просто работа. Это… связь. Клятва. Ответственность, которую не дают и не принимают так легко.

Он сделал шаг в сторону, отворачиваясь, словно разговор для него был окончен.

— И, кроме того… — он замялся на долю секунды, — ты кобыла. Я не припомню…

— Времена меняются, — перебила она его легко, почти весело, словно это было самым очевидным аргументом в мире.

Он не ответил.

Она же на секунду замолчала, и в её голосе, когда она заговорила вновь, впервые прозвучало что-то тихое, почти уязвимое, спрятанное за привычной лёгкостью.

— Слушай… — она не смотрела на него прямо. — Мне правда некуда идти. Совсем, — добавила она уже почти шёпотом. — Я не притворяюсь.

Он стоял спиной к ней, не двигаясь, и казалось, что он просто игнорирует её, как делал уже не раз, но затем его плечи едва заметно опустились, и он медленно выдохнул.

— Делай, что хочешь, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Просто не мешай.

Это было сказано с холодной снисходительностью, почти как отмашка, но для неё этого оказалось более чем достаточно.

Иридисцент замерла на секунду, словно проверяя, не ослышалась ли, а затем её лицо буквально вспыхнуло радостью, такой яркой и живой, что она почти не вписывалась в эту тёмную, выжженную реальность.

— Серьёзно? — она шагнула к нему. — То есть… я могу идти с тобой?

Он не ответил.

— Отлично! — тут же решила она за него. — Тогда…

Она хлопнула крыльями, разворачиваясь, уже снова полная энергии, уже снова в движении.

— И какой план?

Он даже не посмотрел на неё.

— Я не собираюсь делиться военными планами с кем-то вроде тебя.

Она на секунду замерла, затем её губы растянулись в довольной, почти заговорщической улыбке.

— А, думаешь что я на самом деле замаскированный чейнджлинг? — сказала она, понизив голос, словно раскрывала великую тайну. — Которого специально, якобы "взяли в плен" свои же, и я просто ждала подходящего момента, чтобы втереться к тебе в доверие и нанести удар в спину?

Он тихо хмыкнул, и в этом коротком звуке не было ни удивления, ни интереса, лишь лёгкое, ленивое пренебрежение.

— Тогда для тебя просто найдётся другая работа, — ответил он, словно эта версия событий не меняла вообще ничего.

Он повернулся к ней наконец, и в его взгляде мелькнуло что-то холодное и расчётливое.

— К счастью, — добавил он, — я как раз придумал, где ты можешь быть полезной.

Она мгновенно оживилась, будто её только что назначили на должность всей жизни.

— Правда? — её глаза загорелись. — Я не подведу!

Он не стал отвечать, просто развернулся и вышел наружу, не проверяя, последует ли она за ним. Она, разумеется, последовала.

Холод ударил сразу, остро и без предупреждения, и картина, открывшаяся перед ними, была далека от того, что можно было бы назвать победой или даже порядком.

На открытом пространстве, между грубо поставленными заграждениями и остатками лагерных построек, сгрудились кристальные пони. Кобылы, старики, жеребята — все те, кого нельзя было использовать как солдат. Они стояли тесно, прижимаясь друг к другу, кто-то сидел прямо на снегу, кто-то бессмысленно смотрел в пустоту, а кто-то тихо всхлипывал, пытаясь не привлекать внимания.

Магия, которая держала остальных в строю, здесь не действовала.

Иридисцент остановилась, моргнув, словно не сразу поняла, на что именно смотрит.

— Это… — она медленно повернула голову к нему, — Дискорд тебя побери, что это такое?

Он прошёл вперёд, не замедляя шага.

— Твоя работа, — ответил он.

Она резко обернулась к нему.

— Что?

Он остановился, чуть повернув голову, и указал в сторону собравшихся.

— Ты примешь руководство над ними. Проследишь, чтобы все нуждающиеся получили еду и крышу над головой. Разберёшься с распределением продовольствия, тёплых одеял и всё в этом духе.

Её лицо вытянулось, и на этот раз в её взгляде впервые промелькнуло настоящее, неприкрытое недоумение.

— Ты не можешь со мной так поступить, — выдохнула она, почти возмущённо.

Он посмотрел на неё прямо.

— Могу, — ответил он коротко. — И поступлю.

Позади них кто-то тихо всхлипнул, затем этот звук сорвался в полноценный плач. Одна из кобыл, не выдержав, опустилась на колени прямо в снег и закрыла морду копытами, её плечи дрожали, и никто не подошёл к ней, никто не попытался утешить — у всех не осталось сил даже на это.

Иридисцент сжала зубы, на мгновение забыв о нём и о себе, глядя на происходящее с тем самым редким выражением, когда её привычная лёгкость не успевала подстроиться под реальность.

— Ты… серьёзно? — тихо спросила она.

Он уже отвернулся.

— Ты будешь отвечать за порядок, — продолжил он, словно закрепляя приказ. — Пока я займусь более важными вещами.

Он указал вперёд, туда, где в ровных, неестественно прямых рядах стояли кристальные пони, всё ещё находящиеся под его контролем. Их глаза светились, лишённые воли, их движения были синхронны, а в копытах они держали трофейное оружие, собранное после бойни.

— Вся эта провинция, — сказал он, — насчитывает не более примерно тридцати тысяч пони. Они разбросаны по горам и лесам. Это… жалкая основа для моей власти. Я возьму её под контроль, — продолжил он. — Наладим добычу метала, откроем кузницы, обеспечим производство оружия. Сделаем из этих отбросов армию.

Она резко повернулась к нему, и на этот раз в её лице было не только удивление, но и откровенный шок.

— Ты… — она даже рассмеялась, но этот смех был нервным. — Ты серьёзно думаешь, что можно просто взять железо, построить пару кустарных кузниц и… что? Сделать современное оружие?

Он посмотрел на неё холодно.

— Мне достаточно того, что работает, — ответил он.

— Это не работает! — перебила она, не сдержавшись. — Ты вообще понимаешь, как это делается? Это заводы, сложные механизмы, технологии… это не просто «ударил молотом — получил винтовку»!

Она покачала головой, словно не веря в происходящее.

— Ты… ты вообще ничего не знаешь об этом времени, да? — сказала она уже тише, но с куда большей серьёзностью.

Он сделал шаг к ней.

— Я узнаю всё, что нужно, — произнёс он, — от тех, кто знает.

Он бросил короткий взгляд в сторону неподвижного чейнджлинга.

— У меня есть источник.

Она фыркнула.

— И что ты будешь делать, когда столкнёшься с самолётами? — спросила она, прищурившись.

Он остановился.

— С чем?

Она на секунду замялась, затем вздохнула и начала объяснять, как будто говорила с кем-то, кто только что вышел из векового сна.

— Представь, — сказала она, — если бы дирижабль и пегаса объединили в одну железную машину. Быструю, и обвешанную пушками.

Он молчал.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Без советников, — добавила она, уже почти спокойно, — у тебя нет шансов.

Он медленно повернул к ней голову.

— Не испытывай границы моего терпения, — сказал он тихо. — Я всегда могу снять с раздражающей меня кобылы шкуру.

Иридисцент на секунду замерла, её уши едва заметно прижались, и в её взгляде впервые за всё это время мелькнул страх.

И вместе с этим — что-то ещё.

Она выпрямилась, медленно выдохнула и больше не улыбалась так беззаботно, как раньше.

Позади них кристальные пони, наблюдавшие за этой сценой, переглядывались, и в их взглядах постепенно появлялось понимание. Она не была среди них добровольно. Она была так же поймана, так же оставлена без выбора, так же подчинена чужой воле, пусть и не магией.

И именно это, странным образом, делало её ближе к ним.

А он уже шёл дальше, не оборачиваясь, словно разговор был завершён, словно решение принято и не подлежит обсуждению.

И теперь на неё действительно легло то, что он назвал её работой.

---

Он двигался вперёд не оглядываясь, и подчинённый чейнджлинг шёл за ним с той безупречной, лишённой колебаний точностью, которая была свойственна только существу, лишённому собственной воли. Их шаги глухо отдавались по утрамбованному снегу и сырой земле, и этот звук странно вплетался в общий ритм лагеря.

По обе стороны от них выстраивались ряды кристальных пони, уже облачённых в тяжёлые, грубые шлемы, закрывающие лица и глаза, превращая их в безликую массу. Без этих шлемов многие из них едва могли поднять взгляд на него, страх сковывал их настолько, что слова застревали в горле, движения теряли чёткость, а воля рассыпалась в прах. Теперь же, скрытые за металлом, они становились удобнее, чище, проще в управлении, словно сама их индивидуальность была снята вместе с открытым лицом.

Одни из них двигались синхронно, словно отражения друг друга, выполняя выпады мечами с почти механической точностью, отрабатывая простые, но эффективные движения, которые должны были превратить их из беспомощных жертв в инструмент. Сталь свистела в холодном воздухе, и каждый удар завершался одинаково, без вариаций, без ошибок. Другие держали в копытах ружья, неуклюжие, разномастные, собранные из трофеев, и по команде одновременно наносили удары прикладами, отрабатывая ближний бой.

Король не замедлил шаг, проходя мимо, и вскоре оказался у одного из укреплённых домиков, который выделялся среди прочих более толстыми стенами и грубо вбитой в землю дополнительной опорой. Дверь скрипнула, когда он толкнул её, и внутри сразу стало тише.

Но тишина была обманчивой.

Его внимание почти сразу привлекла металлическая коробка, стоящая на столе у стены. Обычно она издавала лишь слабое, почти незаметное шипение, не более чем фон, на который не стоило обращать внимания, но сейчас из неё, сквозь треск и помехи, прорывался голос.

— …ответьте… приём… что у вас происходит… почему не отвечаете… — слова обрывались, искажались, но в них отчётливо звучала тревога, почти паника.

Сомбра остановился.

Он смотрел на устройство несколько секунд, не двигаясь, словно давая себе время прочувствовать сам факт его существования, и затем его губы медленно растянулись в оскале.

— Любопытно, — тихо произнёс он.

Кристаллы выросли мгновенно.

Они прорвались сквозь металл с сухим, ломким звуком, разрывая корпус изнутри, и голос захлебнулся на полуслове, превращаясь в резкий, неприятный писк, который тут же оборвался. Устройство треснуло, осело, и через секунду от него осталась лишь искорёженная, бесполезная оболочка.

Он даже не стал подходить ближе.

— Больше не беспокоит, — добавил он спокойно, словно речь шла о надоедливом насекомом.

С этим он прошёл к столу, на котором лежали карты, грубо развернутые, придавленные камнями и случайными предметами, чтобы не сворачивались от сквозняка. Бумага была помята, испачкана, местами надорвана, но всё ещё читабельна.

Он склонился над ними, и тень от его фигуры легла на карту, закрывая часть обозначений.

— Нам нужно собрать как можно больше кристальных пони, — произнёс он, проводя копытом вдоль линии гор, словно уже мысленно прокладывая маршрут. — Сконцентрировать их. Организовать. Начать возвращать Империю.

Он остановился на одной из точек и чуть сильнее надавил.

— Ближайший относительно крупный город— Рейнбоу Фолс. Восточная граница Империи. Удобный плацдарм для реванша.

Он выпрямился и поднял взгляд.

Перед ним стоял Кордис, теперь уже в шлеме, который полностью скрывал его лицо. Окуляры были пустыми, безжизненными, и казалось, что за ними нет ничего, кроме темноты. Но тело всё ещё стояло прямо, ровно, ожидая команды.

— Каково наше положение, — спросил Сомбра, — мастер над оружием?

Чейнджлинг не сразу ответил. Его грудная клетка чуть дёрнулась, словно он собирался вдохнуть, но звук, который вышел, был сухим, хриплым, лишённым всякой интонации.

— В нашем распоряжении… — начал он, и каждое слово звучало как отдельное усилие, идущее против его подавленной воли, — несколько сотен… солдат.

Он сделал короткую паузу, словно исправляя себя.

— Ополченцев.

Сомбра слушал, не перебивая.

— Кроме абсолютной… верности… — продолжил тот, — обеспеченной заклинанием… они не обладают… ничем.

Он чуть повернул голову, будто смотрел на невидимую точку в стороне.

— Оружия недостаточно. Боеприпасы ограничены. Обучение отсутствует.

Слова падали одно за другим, сухо, точно, без эмоций.

— Даже при мобилизации всех доступных пони… вероятность успеха… стремится к нулю.

Он замолчал на мгновение, затем добавил, уже почти шёпотом, но от этого не менее отчётливо:

— Армия чейнджлингов… сильнейшая на континенте. У вас… нет шансов.

— У тебя слишком мало веры, — произнёс Сомбра, не поднимая глаз от карты.

Он провёл копытом по карте, словно стирая невидимую границу.

— Шансы — это вопрос условий, — добавил он уже тише, но с той уверенностью, которая не оставляла места для спора. — А условия… меняются.

Он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло что-то жуткое.

— У меня более чем достаточно сюрпризов… для твоих собратьев.

— Кристальный протекторат… — ответил хрипом чейнджлинг. — Основанный на месте Империи… скорее всего… справится своими силами.

Он чуть повернул голову, словно обращаясь не к собеседнику, а к невидимой схеме, выстроенной у себя в разуме.

— Соседние протектораты… могут вмешаться… при необходимости. Вероятность… низкая. Но… достаточная.

Сомбра не шелохнулся.

— В текущих условиях… — продолжил чейнджлинг, — вероятность вашей победы… остаётся… крайне низкой.

Он замолчал на мгновение, затем добавил уже более чётко:

— Рационально… искать союзников.

— У меня нет времени.

Единорог поднял голову, и в его голосе не было ни раздражения, ни сомнения, лишь холодная уверенность, которая не нуждалась в доказательствах.

— И, если уж на то пошло… — добавил он тише, — желания. Единственный действительно ценный актив был утерян, — сказал он. — Фларри Харт.

Имя прозвучало иначе, чем всё остальное, с лёгким, почти неуловимым акцентом.

— Для начала… — продолжил он, — её нужно вернуть. Как можно скорее.

Чейнджлинг чуть опустил голову.

— Даже с её участием… — прохрипел он, — численность войска… будет недостаточной.

— Это оставь мне, — перебил его Сомбра резко, но без повышения голоса.

Он выпрямился, и в этом движении было что-то окончательное, как будто вопрос уже был закрыт.

— Какие силы чейнджлингов расположены в Энджел Форесте? — спросил он, переходя к следующему.

— На момент… вашего появления… — начал тот, — только рой… что был под моим командованием. Вероятность… скорого прибытия подкреплений… низкая.

Он поднял голову, окуляры шлема остались пустыми, но голос стал чуть твёрже.

— В наличии… только оружие… захваченное у армии… Кристальной Империи.

Сомбра медленно кивнул, и в его взгляде мелькнул живой интерес.

— Значит… — тихо произнёс он, — мне доведётся увидеть, чего добились узурпаторы.

Он слегка прищурился.

— И что из себя представляла их армия.

Чейнджлинг не ответил сразу. Затем, без лишних слов, он сделал шаг в сторону и поднял с пола массивное оружие, которое до этого лежало у стены.

Металл был тёмным, тяжёлым, с грубой, утилитарной отделкой, лишённой всякой изящности. Он удерживал его уверенно, без усилия.

— Эквестрийская разработка, — прохрипел он. — «Вечнодикая».

Он чуть повернул корпус, показывая конструкцию.

— Пулемёт. Высокая скорострельность. Эффективен… при подавлении.

Он провёл копытом вдоль ствола.

— Недостатки… значительный вес. Перегрев. Зависимость… от боеприпасов.

Сомбра подошёл ближе, внимательно разглядывая оружие.

— Грубое, — заметил он, — но… практичное.

Он провёл копытом по металлу, словно проверяя его на прочность.

— Я слышал… — добавил он, — о другом оружии. Основанном на кристаллах.

Чейнджлинг коротко кивнул и, не теряя времени, направился к одному из ящиков, стоящих у стены. Он откинул крышку и достал оттуда винтовку, которая резко отличалась от предыдущего образца.

Она буквально сияла.

В районе ствола мягко пульсировал свет, переливаясь оттенками холодного голубого и фиолетового, словно внутри неё жила заключённая энергия. Конструкция была изящнее, тоньше.

— Разработка Кристальной Империи, — произнёс он. — «Рыцарь-20».

Он поднял оружие, позволяя свету отразиться в окулярах шлема.

— Автоматическая магическая винтовка. Режимы… парализация… или уничтожение.

Сомбра внимательно наблюдал, его взгляд стал более сосредоточенным.

— Интересно, — тихо сказал он.

Чейнджлинг опустил оружие.

— Производство… отсутствует, — добавил он. — Запасы… ограничены.

Он закрыл ящик.

— Новое оружие… получить невозможно. Боеприпасы… также.

Он чуть повернул голову.

— Возможен… налёт на склады. Вероятность успеха… не гарантирована.

Он сделал паузу, затем добавил:

— Артиллерия… практически отсутствует. Рекомендуется… выждать, — продолжил чейнджлинг. — Либо… переместиться на север. В Якякистaн. Попытаться… заручиться поддержкой местных кланов.

Сомбра даже не стал раздумывать.

— Нет, — произнёс он спокойно.

Одно слово, но в нём не было места для обсуждения.

— Для победы… мне никто не нужен. Собери всех кристальных пони, которых найдёшь, — приказал он. — Всех.

Чейнджлинг замер.

— Вы… — начал он, — не представляете… характер этой войны.

В его голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на предупреждение.

— Индустриальная эпоха… изменила всё. Чейнджлинги… не те, с кем можно… импровизировать.

— Я сражался… задолго до твоего рождения. И, вопреки твоему мнению… — добавил он, — я не дурак.

Он открыл дверь, и холодный воздух вновь ворвался внутрь, сметая остатки тепла.

— Подготовь их, — бросил он напоследок. — У нас нет времени учиться медленно.

— Отсутствует связь между войсками, припасы ограничены, организация… слабая. Снабжение… не налажено. Мы не сможем… противостоять военным машинам, которые они отправят. Вы… не сможете ничего сделать против них.

Сомбра остановился у порога, не оборачиваясь сразу, и на секунду показалось, что он просто проигнорирует эти слова, как игнорировал всё, что не вписывалось в его картину. Но затем он медленно выдохнул, и в этом вздохе не было раздражения, лишь лёгкая усталость от необходимости объяснять очевидное.

Он повернул голову.

— Достаточно, — сказал он тихо.

Он сделал шаг в сторону, позволяя холодному свету коснуться его лица, и его взгляд стал яснее.

— Всё, что мне нужно, — продолжил он, — это нанести им несколько поражений. Не больше.

Он говорил спокойно, почти лениво, но в этих словах не было ни капли сомнения.

— Генеральные сражения, — уточнил он. — Чёткие, быстрые, показательные.

Он чуть прищурился, словно уже видел это в своём воображении.

— Я справлюсь.

Чейнджлинг молчал.

— После этого, — продолжил Сомбра, — я войду в кристальный город как победитель. Подниму на пику голову их лидера. И закрою Империю щитом. Полностью. Так, чтобы ни одно существо больше не смогло проникнуть внутрь.

Он перевёл взгляд обратно на карту, но уже не смотрел на неё.

— План прост, — сказал он. — И надёжен. Я… — добавил он уже тише, и в голосе впервые прозвучало что-то иное, почти неуловимое, — скучаю по прошлому.

Он усмехнулся, но эта усмешка была короткой и лишённой тепла.

— Признаю, — продолжил он, — меня впечатляет, что ваши орудия теперь стреляют не ядрами, а этими… странными, конусообразными снарядами.

Он слегка повёл плечом.

— И мушкеты… стали чем-то совершенно иным.

Он на секунду замолчал, затем добавил, уже с прежней уверенностью:

— Но суть не изменилась. Я выбирался из ситуаций куда хуже.

С этими словами он вышел, оставляя чейнджлинга в тишине.

Снаружи лагерь всё так же жил своей новой, навязанной жизнью.

Сомбра прошёл сквозь него, не задерживаясь, и остановился лишь у костра, разведённого в центре, где пламя лениво поднималось вверх, отбрасывая дрожащие тени на лица и фигуры вокруг. Он опустился рядом, не заботясь о том, кто ещё мог наблюдать, и на какое-то время просто замер, глядя в огонь.

Пламя трещало, и в этом звуке было что-то почти успокаивающее, ровное, предсказуемое, в отличие от всего остального.

— Остаётся только ждать, — тихо сказал он, скорее самому себе.

Но тишина не продлилась долго.

Сначала это был едва уловимый звук, словно ветер принёс его издалека, затем он стал яснее, оформился в мелодию, и вскоре стало понятно, что это пение кристальных пони.

Голоса сливались в один, не идеально, не ровно, но искренне, и от этого ещё более навязчиво.

Его зубы скрипнули.

— Заткнитесь, — резко рявкнул он, поднимая голову.

Он провёл копытом по виску, словно пытаясь унять нарастающее давление.

— Проклятые…

Но песня не прекратилась сразу, лишь чуть сбилась, а затем продолжилась, будто сама реальность сопротивлялась его приказу.

В этот момент рядом с ним, почти бесшумно, опустилась знакомая фигура.

Иридисцент устроилась у костра, вытянув крылья, и, как обычно, не спросив разрешения.

— Я тут поспрашивала о тебе, — сказала она, глядя в огонь, словно разговор был самым обычным.

Он хмыкнул, не отводя взгляда от пламени.

— Удивлён, — произнёс он, — что ты не сбежала после этого.

Она усмехнулась, чуть наклонив голову.

— Ты не представляешь, насколько наше поколение… не впечатлительно, — ответила она легко.

Она на секунду прислушалась к пению.

— Кстати, — добавила она, — сейчас канун кристальной ярмарки.

Она кивнула в сторону голосов.

— Вот их и потянуло на песни.

Он тихо рассмеялся, но в этом смехе было больше усталости, чем веселья.

— Теперь понятно, — сказал он. — Почему у меня раскалывается голова.

Он поморщился, прикрывая глаза.

— Я ненавижу кристальную ярмарку.

Иридисцент посмотрела на него внимательнее.

— Та странная песня… — начала она осторожнее, чем обычно, — которую они поют. Она ведь о тебе, да?

Он не ответил.

— Поэтому ты её так не любишь?

— Когда-то давно, — начал он тихо, — я любил одну кобылу. И, пожалуй… до сих пор испытываю к ней чувства. Она понимала меня с полуслова. Подобную ей… я не встречал никогда.

Костёр треснул громче, выбросив вверх искры.

— Судьба оказалась безжалостна.

Он коротко усмехнулся, блеснув клыками.

— Она предала меня. Как и все.

Он произнёс это спокойно, без обвинения, как факт, давно лишённый остроты, но от этого не ставший легче.

— И я… — он замолчал на долю секунды, — убил её.

Тишина вокруг стала плотнее.

— Даже тогда, — добавил он тише, — я не перестал её любить.

Иридисцент медленно выдохнула, глядя в огонь.

— А потом, — продолжил он уже с заметной жёсткостью, — эти глупые кристальные пони решили, что это отличная история.

Он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло раздражение, почти злость.

— Они начали слагать песни. Превратили всё это… — он сделал неопределённый жест, — в фольклор.

Он скривился.

— Бессердечный король, который борется со своей тьмой. И кобыла, которая его полюбила.

Он тихо фыркнул.

— Целый эпизод моей жизни… стал жалкой народной сказкой.

Он покачал головой.

— Это бесит меня куда больше, чем должно.

Иридисцент на секунду задумалась, затем вздохнула.

— Ну… — начала она осторожно, — ты, судя по всему, и правда не был особо хорошим типом, раз тебя запомнили именно так.

Он кивнул.

— Я не видел другого пути, — ответил он просто.

Она чуть поёрзала, подбирая слова, и в этот раз её голос был не таким лёгким, как обычно.

— Знаешь… — сказала она, — за это время многое изменилось.

Она чуть повернула голову, словно собирая мысли.

— Появились разные счётные устройства, печатная пресса, станки… способы донести информацию до огромного количества пони.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Если… представить тебя публике как трагичного героя… — продолжила она, — того, кого сломали обстоятельства, но кто всё равно пытался…

Она пожала плечами.

— Возможно, тебя бы полюбили.

Он коротко рассмеялся.

— Я не собираюсь кривляться на публику, — сказал он резко. — И мне не нужно, чтобы меня любили.

Слова прозвучали твёрдо, но почти сразу его лицо исказилось, и он резко сжал виски, словно пытаясь удержать что-то внутри.

Боль пришла внезапно.

Резкая, давящая, она словно проросла изнутри, заставляя мысли путаться, а взгляд — терять фокус.

— Ты… в порядке? — спросила Иридисцент, подаваясь вперёд.

— Я… — начал он, но слова сбились, и он резко выпрямился, будто пытаясь вытолкнуть слабость силой.

— Я их король! — сорвался он на крик.

Его голос прорезал пространство, заставляя даже пламя на мгновение дрогнуть.

— Короля не обязаны любить! — продолжил он, и в этих словах уже звучала не уверенность, а почти ярость. — Достаточно лишь подчиняться!

Он попытался вдохнуть, но воздух будто застрял в груди, и на секунду его тело качнулось, как будто он вот-вот потеряет равновесие.

Мир вокруг поплыл.

Звук костра стал глухим, далёким, голоса — неразличимыми, и на мгновение всё погрузилось в мутную, вязкую пустоту.

Он почти провалился.

Но удержался.

Когда он открыл глаза, перед ним уже не было ни огня, ни ночи в привычном виде.

Над ним уже столпились фигуры, желающие проверить что с их лидером. Их лица были скрыты, но из-под окуляров исходил тусклый, зелёный свет, одинаково холодный. Они стояли неподвижно, ровно, как единый организм, и смотрели на него.

Он моргнул, тяжело, словно возвращаясь в собственное тело.

— …мгх… — вырвалось у него, прежде чем он смог взять себя в копыта.

Он медленно выпрямился, дыхание стало ровнее, взгляд — яснее.

— Собирайтесь, — произнёс он глухо, но уже уверенно.

Фигуры не двинулись сразу, но напряжение в их позах изменилось, как перед командой.

Он закрыл глаза на секунду, и улыбнулся.

— Я чувствую её, — сказал он тихо. — Фларри Харт.

Он поднял голову, и в его взгляде вновь появилась та самая холодная уверенность, почти фанатичная.

— Мой триумф… — добавил он, — уже на расстоянии вытянутого копыта.