Кристальный реванш

14. Ярмарка

Много воды про деревенскую жизнь Фларри. Вышло как-то слишком, до абсурда избыточно. Возможно, потом как-то сокращу после новой волны редактуры. Можно пропустить по желанию.
Музыка: Lutarifan — Where the heart is

Кузница стояла чуть в стороне, и её можно было узнать ещё издалека по густому, тёмному дыму, который поднимался из трубы и растекался по холодному воздуху. Внутри было теплее, жарко, почти душно после улицы, и запах металла, угля и чего-то ещё, резкого и знакомого, ударил в нос сразу.

Кузнец поднял голову, когда Фларри вошла.

Он был крупным, с широкой грудью и короткой, жёсткой гривой, и в его движениях чувствовалась та тяжесть, которая приходит от постоянной работы с железом. Его взгляд скользнул по ней, остановился на доспехе, что она сжимала, и выражение его лица сразу изменилось.

— Нет, — сказал он ещё до того, как она успела открыть рот.

Фларри замерла.

— Я даже не знаю, что ты хочешь, — добавил он, — но ответ — нет.

Она сделала шаг вперёд.

— Я хотела… — начала она, но он уже качнул головой.

— Слишком сложная работа, — перебил он. — И… — он чуть скривился, — к этой штуке никто не захочет прикасаться.

Он кивнул на доспех.

— Понимаешь, о чём я.

Фларри опустила взгляд.

— Я… — она чуть замялась, — я просто хотела убрать символ.

Он фыркнул.

— «Просто», — повторил он, и в этом слове было больше усталости, чем насмешки. — Это не «просто». Это перековка. Это время. Это риск. Он отвернулся, словно разговор был окончен. Фларри стояла ещё секунду, затем тихо вздохнула.

— Понятно, — сказала она.

Она развернулась, собираясь уйти.

— Ладно… прости, что отвлекла.

Она уже сделала шаг к выходу, когда за спиной раздался тяжёлый вздох.

— Эй.

Она остановилась.

— Брось его сюда, — сказал кузнец, не оборачиваясь. — Посмотрю.

Она медленно повернулась.

— Я не обещаю, что выйдет как ты хочешь, — добавил он. — Но… может, что-то и получится.

Она на секунду замерла, затем аккуратно сняла доспех и положила его на наковальню. Металл глухо отозвался.

Кузнец подошёл ближе, внимательно осматривая работу, проводя копытом по краям, по швам, по самому символу.

— Чем заменять будем? — спросил он, не поднимая головы.

Фларри замолчала.

Сначала мысль пришла почти автоматически.

Кристалл снежинки, вечный символ Империи. Она уже почти открыла рот, чтобы сказать это, но остановилась.

Империи… больше не было. Не в том виде, в каком она её знала. Не в том виде, который имел для неё значение. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя этой мысли окончательно оформиться.

Если символ — то не Империи. А чего-то более личного, что-то принадлежащего только ей. В конце концов, хоть и под давлением, но она отказалась от титула.

Она медленно вдохнула.

— Кристальное сердце, — сказала она.

Кузнец кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Понял.

Она чуть улыбнулась.

— Оно… — она на секунду замялась, — похоже на ту кьютимарку, что носила моя мать.

Он лишь коротко хмыкнул.

— Тогда постараюсь не испортить.

Он отступил, уже мысленно погружаясь в работу.

— Иди, — добавил он. — К вечеру, может, будет готово.

Он кивнул в сторону выхода.

— Праздник на носу.

Фларри кивнула.

— Я помогу Мисти, — сказала она. — А потом… зайду.

Она вышла наружу, и холод вновь обнял её, но теперь он казался менее чужим.

По началу, дни складывались один за другим. Медленно, неровно, с постоянным ощущением, что она здесь лишняя, чужая, неуместная. Жители деревни смотрели на неё настороженно, избегали лишних слов, а символ на доспехе, даже снятом, оставался в их взглядах.

Но Мисти Маунт… была рядом.

Она говорила за неё там, где слов не хватало, объясняла, где это было необходимо. Её присутствие постепенно сглаживало острые углы, превращая чужака в кого-то… терпимого.

Но решающим стало не это.

Фларри бралась за все поручения, что ей давали, не споря, не выбирая, не отказываясь. Она таскала воду, носила дрова, помогала чинить крыши, разгребала снег, и крылья, которые раньше были лишь частью её сущности, здесь стали полезным инструментом.

Она поднималась туда, куда другие не могли, удерживала балки, поправляла перекрытия, добиралась до мест, куда без неё пришлось бы строить лестницы или рисковать.

Работа находилась всегда.

И постепенно, почти незаметно, взгляды начали меняться.

Сначала в них исчезло напряжение.

Потом — холод.

Затем появилось что-то иное.

Не доверие.

Но его зачаток.

Она не могла управлять погодой, как пегасы и это иногда вызывало лёгкое разочарование, но даже без этого она находила себе место.

Двор у дома Мисти Маунт был небольшим, неровным, с утоптанным снегом, который за последние дни превратился в плотную, скрипящую под копытами корку. По краям лежали аккуратно сложенные поленницы, часть из которых уже заметно уменьшилась, и даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — запасов на зиму едва хватает. Дрова здесь были не просто топливом, а вопросом выживания, и потому к ним относились с тем вниманием, которое обычно оставляют для куда более ценных вещей.

Фларри стояла у колоды, сжимая топор чуть неуверенно, но уже без той скованности, которая была в её движениях в первые дни. Дерево под её копытами было старым, с потемневшей от времени поверхностью, на которой остались следы десятков и сотен ударов. Она вдохнула холодный воздух, почувствовала, как он обжигает лёгкие, и занесла топор.

Удар вышел неидеальным, но достаточным.

Лезвие вошло в древесину с сухим, глухим звуком, и полено, треснув, разошлось на две части. Она чуть отступила, выравнивая дыхание, и повторила движение, уже увереннее, с меньшим напряжением в плечах.

Сбоку, у самой стены дома, стояла маленькая фигура. Она наблюдала за происходящим с тем сосредоточенным, почти серьёзным выражением, которое бывает у детей, когда они смотрят на что-то, что кажется им одновременно сложным и важным. Её глаза следили за каждым движением, за тем, как топор поднимается и опускается, как древесина трескается, как куски аккуратно складываются в сторону.

Фларри заметила этот взгляд, но не стала ничего говорить, лишь позволила себе чуть медленнее, чуть аккуратнее выполнять работу, словно невольно превращая её в демонстрацию.

Когда последняя заготовка была расколота, она отложила топор, выдохнула и потёрла копытом плечо.

— У тебя почти получилось как у мамы, — раздался голос сбоку.

Фларри обернулась.

Кобылка смотрела на неё уже без прежней серьёзности, с лёгкой, открытой улыбкой.

— Почти, — ответила Фларри, чуть улыбнувшись в ответ.

Она бросила взгляд на деревья за домом, их ветви были тяжёлыми от снега, и среди них виднелись тёмные, плотные шишки, свисающие группами.

— Подожди здесь, — сказала она.

Не дожидаясь ответа, она расправила крылья и, сделав короткий, уверенный взмах, поднялась вверх. Воздух был холодным, плотным, но он уже не пугал её, не сбивал дыхание, как раньше. Она поднялась к ветвям, осторожно балансируя, и начала срывать шишки, одну за другой, складывая их в небольшой мешок, который захватила с собой.

Это было простое занятие, но в нём чувствовалась необходимость. Шишки здесь не пропадали зря — их бросали в котёл, добавляя хоть немного больше немного энергии в тот скудный запас, которым жила деревня.

Когда она спустилась обратно, снег мягко хрустнул под её копытами. Кобылка тут же подбежала ближе, заглядывая в мешок с тем же живым интересом.

— Много! — сказала она с восхищением.

Фларри кивнула.

— Хватит на какое-то время, — ответила она.

Они вместе занесли всё внутрь.

Дом встретил их теплом, не сильным, но достаточным, чтобы сразу почувствовать разницу с улицей. Внутри пахло едой, дымом и чем-то ещё — чем-то домашним, простым, что трудно было описать, но легко узнать.

Кобылка тут же оказалась рядом с ней.

— Ты вернулась! — сказала она так, будто это было событием.

Фларри невольно улыбнулась.

Она до сих пор не сказала им своего имени. И, что странно, это не казалось проблемой.

— Вернулась, — мягко ответила Фларри.

Она опустилась на пол, чтобы оказаться на одном уровне с ней, и позволила себе чуть расслабиться, отпуская напряжение, которое держало её с самого утра.

— Смотри, — сразу же начала кобылка, не теряя ни секунды. — Я сегодня сама помогала маме! И ещё я знаю, как правильно складывать дрова, чтобы они быстрее сохли!

Она говорила быстро, с тем энтузиазмом, который не требует пауз, и Фларри слушала, кивая, позволяя словам просто течь.

— А папа… — продолжила она, и её глаза тут же загорелись сильнее, — папа вообще самый сильный! Он мог поднять сразу три мешка, представляешь? И ещё он говорил, что когда всё закончится, мы поедем в большой город, и там…

Когда поток слов наконец немного иссяк, она мягко протянула крыло и аккуратно потрепала кобылку по голове.

— Похоже, он и правда был… очень сильным, — сказала она.

Кобылка кивнула с серьёзностью, которая на мгновение сделала её старше.

— Самым сильным, — уточнила она.

Фларри улыбнулась. Огонь в очаге тихо потрескивал, лениво перебрасываясь редкими искрами, и в этом мягком, тёплом свете комната казалась меньше, уютнее, словно сама сжималась, отсекая холод, темноту и всё, что оставалось за стенами. Снаружи по-прежнему завывал ветер, но здесь он звучал приглушённо, как далёкое напоминание о том, что мир за порогом не стал ни добрее, ни проще.

Кобылка устроилась ближе, почти вплотную, поджав под себя ноги и глядя на Фларри с тем ожиданием, которое невозможно подделать. В её взгляде не было страха, не было сомнений, только чистый интерес.

Фларри какое-то время молчала, глядя в огонь.

Она давно не рассказывала историй. Аликорн чуть выдохнула, словно собираясь с мыслями, и, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени, начала говорить.

— Есть такие пони… — её голос звучал тихо, но ровно, без спешки, — их называют фестралы.

Кобылка сразу подалась вперёд.

— Они живут там, где ночь длиннее дня, — продолжила Фларри, и в её словах постепенно проступала мягкая, почти сказочная интонация, — в местах, куда редко добирается солнечный свет. У них крылья, как у летучих мышей, и глаза, которые видят в темноте лучше, чем кто-либо другой.

Она чуть повернула голову, встречаясь с внимательным взглядом.

— Они служат принцессе Луне. Они охраняют сны, и тишину ночи. Когда все спят, они не дают кошмарам выйти наружу.

Кобылка замерла, словно представляя это.

— А они страшные? — спросила она шёпотом.

Фларри чуть улыбнулась.

— Только если ты не знаешь, кто они такие, — ответила она. — Для тех, кто им доверяет, они… — она на секунду задумалась, — скорее защитники. А ещё есть грифоны, — продолжила она, и голос её стал чуть живее. — Они живут преимущественно на другом континенте, за океаном, в каменных городах, где ветер никогда не утихает.

Она провела копытом по полу, словно рисуя в воображении силуэты.

— Они сильные, гордые… и очень любят золото.

Кобылка тихо хихикнула.

— И часто воюют, — добавила Фларри уже мягче. — За земли, за власть, за богатство. У них есть династия, которая постоянно делала объединить их вид… Гроверы, по моему.

Она чуть наклонила голову, вспоминая.

— Уже много поколений они пытаются собрать все грифоньи королевства под одной короной. Раз за разом. И раз за разом… у них не получается.

— Почему? — сразу спросила кобылка.

Фларри пожала плечами.

— Потому что объединить тех, кто привык быть свободным, сложнее, чем кажется, — ответила она. — Даже если ты король.

Она на секунду замолчала, затем добавила:

— Сейчас… там остался один из них. Молодой. Почти моего возраста. Во главе целой империи.

Она чуть улыбнулась.

— Пятый… или шестой, я уже не помню.

Кобылка смотрела на неё широко раскрытыми глазами, словно каждая новая деталь только расширяла мир вокруг неё. Фларри перевела взгляд обратно на огонь.

— Этот мир… — тихо сказала она, — он гораздо больше, чем кажется отсюда. Есть земли, где солнце почти не видно из-за пыли и бурь. Где города рушатся и снова поднимаются, где короли приходят и уходят, оставляя за собой только следы разрушений. Например в далёкой Зебрике. Которую терроризировал монстр… Король Шторм. Он пришёл из далёких земель, с армией, которая не знала пощады. Он хотел подчинить всё, что видел. И почти смог.

Кобылка притихла.

— Но не смог, — добавила Фларри мягче. — Потому что всегда находится кто-то, кто не согласен с этим.

Она подняла взгляд.

— Всегда.

Слова прозвучали просто, но в них была уверенность, которая не требовала доказательств.

Она чуть повернулась, устраиваясь удобнее.

— А есть места, где всё наоборот… — продолжила она уже почти шёпотом. — Где никто не воюет. Где время словно остановилось.

— Где? — спросила кобылка.

— Ну, например Кирия, — ответила Фларри.

Она улыбнулась чуть заметно.

— Там почти сто лет жили в изоляции. Без войн, без чужаков, без перемен. Они закрылись от всего мира… и мир забыл о них. Там всё было спокойно. Тихо. Почти… слишком.

Она на секунду замолчала, словно сама сомневаясь в том, что говорит.

— Но даже там… — добавила она, — что-то начало меняться.

Огонь в очаге треснул чуть громче, и этот звук на мгновение заполнил паузу.

Фларри посмотрела на кобылку.

Та сидела, не шевелясь, словно боясь пропустить хоть одно слово.

— Мир… — медленно сказала Фларри, — он неспокойный. Иногда жестокий. Иногда… несправедливый.

Она не отвела взгляда.

— Но он всё равно остаётся… красивым.

В её голосе не было пафоса, только тихая, упрямая убеждённость.

— Потому что, как бы всё ни менялось… — она чуть улыбнулась, — гармония всё равно находит способ победить.

Кобылка долго молчала.

А потом тихо спросила:

— А мы… где в этом всём?

Фларри посмотрела на огонь, на стены, на этот маленький дом, который казался почти потерянным в огромном мире, о котором она только что говорила.

И затем, очень спокойно, сказала:

— Здесь.

Слова ещё не успели окончательно раствориться в тёплом воздухе комнаты, как что-то внутри неё тихо, почти незаметно дрогнуло. Сначала это было едва ощутимо, словно слабый холодок, прошедший по спине, как бывает, когда сквозняк находит щель в плохо подогнанной раме. Фларри на секунду замолчала, чуть напряглась, но быстро подавила это ощущение, решив, что усталость просто даёт о себе знать. Она уже собиралась продолжить, когда холод вернулся, на этот раз глубже, тяжелее, словно пробрался не под шерсть, а внутрь, в саму плоть.

Она резко вдохнула.

Кобылка тут же подняла на неё взгляд.

— Всё в порядке? — спросила она, и в голосе впервые прозвучала тревога.

Фларри кивнула слишком быстро.

— Да… — ответила она, но её голос уже потерял прежнюю мягкость, став глухим, напряжённым. — Я… просто…

Она не договорила.

Её плечи едва заметно дрогнули, крылья чуть сжались, будто инстинктивно пытаясь удержать тепло, которого внезапно стало катастрофически не хватать.

— Мне нужно… — тихо сказала она, поднимаясь, — отдохнуть.

Она не дождалась ответа.

Развернувшись, она быстрым шагом направилась в сторону отведённого ей помещения, почти не замечая ни взгляда кобылки, ни звука огня за спиной. Дверь тихо скрипнула, когда она закрыла её за собой, и в этот момент напряжение, которое она держала из последних сил, словно оборвалось.

Она сделала ещё один шаг.

И не удержалась.

Тело предало её резко, без предупреждения, и она рухнула на колени, едва успев выставить копыта, чтобы не удариться сильнее. Воздух вырвался из груди с резким, хриплым выдохом, и в этом выдохе был виден пар.

В комнате было тепло. Но пар всё равно шёл. Фларри сжалась, её тело начало дрожать, сначала мелко, почти незаметно, но с каждой секундой всё сильнее, всё неконтролируемее. Она попыталась вдохнуть глубже, но холод уже был внутри, не снаружи, он не обжигал кожу — он сковывал изнутри, словно медленно превращал её в нечто неподвижное, хрупкое.

— Нет… — выдохнула она, едва слышно.

Её глаза вспыхнули.

Фиолетовый свет мелькнул на мгновение, исчез, затем вернулся снова, ярче, резче, словно что-то внутри неё пыталось прорваться наружу, не спрашивая разрешения. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, удержать контроль, но вместо этого её тело резко дёрнулось.

Она чихнула.

И в ту же секунду рядом с ней, с сухим, резким треском, из пола вырос чёрный кристалл.

Он появился мгновенно, словно всегда был там, лишь ждал момента, чтобы проявиться. Острый, угловатый, он тянулся вверх, отражая тусклый свет комнаты и искажая его в холодные, мёртвые оттенки.

Фларри уставилась на него, тяжело дыша.

— Нет… нет, нет…

Её голос дрожал.

Она попыталась отодвинуться, но движение вышло неловким, слабым, и вместо этого она лишь сильнее прижалась к полу. Её крылья сжались вокруг тела, будто пытаясь спрятать её от самой себя, но это не помогало.

Холод усиливался. Глаза снова вспыхнули. Кристалл тихо зазвенел, словно откликаясь на это. Она пыталась удержать мысли, собрать их, найти хоть какую-то опору, но они ускользали, распадались, превращаясь в обрывки, в несвязные ощущения, в глухой, нарастающий шум.

Тело переставало слушаться.

Сначала медленно.

Потом резко.

Она попыталась подняться — и не смогла.

Попыталась позвать кого-то — и голос не вышел.

Мир вокруг начал темнеть по краям, словно его кто-то медленно закрывал.

Последнее, что она почувствовала — это холод. И затем всё исчезло.

---

Она стояла.

И не могла пошевелиться.

Кристальный город перед ней горел.

Пламя поднималось высоко, отражаясь в гладких поверхностях зданий, превращая их в искажённые, дрожащие зеркала. Улицы, которые когда-то были наполнены светом и движением, теперь были пусты, разрушены, изломаны. В воздухе стоял гул — не звук, а ощущение, как будто сама реальность дрожала от происходящего.

Она знала это место.

Знала слишком хорошо.

Но не могла отвести взгляд.

Тело не слушалось.

Ни одно движение не поддавалось ей, словно она была лишь зрителем в собственном кошмаре.

И тогда он появился.

Сначала — как тень.

Размытая, вытянутая, она медленно отделилась от пламени, от разрушенных стен, от самого пространства, словно была его частью. Затем она обрела форму, плотность, и силуэт стал узнаваемым.

Он стоял над ней.

И затем сделал шаг.

Звук этого шага не был громким, но он отозвался внутри неё, как удар.

Он приближался, медленно. Не спеша. Как будто знал, что она никуда не денется. Когда он оказался совсем близко, она попыталась закричать.

Но не смогла.

Он наклонил голову.

И на его лице появилась улыбка.

— Давно не виделись, — сказал он.

Она смотрела на него, не в силах даже отвернуться.

— Ты помнишь? — продолжил он, чуть склонив голову.

Он сделал ещё один шаг ближе.

— Клятву.

Слова повисли в воздухе, и вместе с ними пришло ощущение, тяжёлое, давящее, как будто сама память пыталась пробиться сквозь что-то, что её удерживало.

— Вместе… — тихо сказал он, — в боли и радости.

Он протянул копыто, почти касаясь её.

— В жизни… и в смерти.

Его глаза вспыхнули.

— Сквозь эпохи и века.

Он улыбнулся чуть шире.

— Пока наши души не обратятся в прах.

Её дыхание сорвалось. Она не знала, откуда приходит этот страх. Но он был абсолютным.

— Ты дала мне надежду, и обещала спасти, — сказал он. — Так, почему же убила в итоге?

Она резко вдохнула. Аликорн лежала на полу, и первое, что она увидела — это чёрный кристалл. Он разросся. Их было уже несколько. Они тянулись по полу, по стенам, как застывшие, угловатые ветви, отражая тусклый свет и делая комнату чужой, неправильной. Фларри резко дёрнулась, поднимаясь.

— Нет… — прошептала она.

Она протянула копыто, и кристаллы дрогнули.

Не сразу.

Сначала едва заметно.

Затем сильнее.

Они начали втягиваться обратно, исчезать, словно их никогда не было, оставляя после себя лишь холод и ощущение чего-то… неправильного. Когда последний из них исчез, она осталась одна. Когда её позвала Мисти Маунт, аликорн уже стояла на ногах, собранная настолько, насколько это вообще было возможно после пережитого. Она успела умыться холодной водой, пригладить шерсть, убедиться, что ни один след недавнего приступа не остался на виду, и теперь, выходя наружу, держалась ровно, спокойно, почти уверенно, как будто внутри неё не происходило ничего тревожного.

Вечер уже окончательно вступил в свои права, и деревня, укутанная снегом, казалась освещённой только огнём. В центре, на небольшой расчищенной площадке, горел костёр, и вокруг него собирались жители. Кто-то приносил ещё дрова, кто-то раскладывал простую еду, кто-то уже стоял ближе к огню, протягивая к нему копыта, словно стараясь удержать тепло чуть дольше, чем это было возможно.

Мисти Маунт кивнула ей, заметив её.

— Ты вовремя, — сказала она спокойно, словно ничего необычного не происходило. — Праздник ещё не закончился.

Фларри лишь коротко кивнула в ответ и подошла ближе.

Песни начались не сразу.

Сначала это были отдельные голоса, неуверенные, будто каждый проверял, готов ли он петь. Затем они начали соединяться, сплетаться, и постепенно над костром поднялся единый, ровный напев, в котором не было ни торжественности, ни радости.

Они пели о королях.

О древности.

О временах, когда Империя стояла непоколебимо, когда её свет распространялся далеко за пределы этих лесов и гор, когда само её существование казалось чем-то неизменным, вечным.

Фларри слушала, чуть нахмурившись.

Эти песни не были такими, какие звучали дома.

В них не было блеска.

Не было величия.

Только память.

И тоска.

— Интересно… — тихо сказала она, чуть наклонившись к Мисти, — что стало с кристальным сердцем?

Мисти на секунду задумалась, затем пожала плечами.

— Никто толком не знает, — ответила она. — Когда до него добрались… всё изменилось.

Она посмотрела в огонь.

— Раньше его свет чувствовался везде. Даже здесь. А потом — просто исчез.

Она чуть поморщилась.

— Может, уничтожили. Может, подчинили. С ними ведь теперь ничего не ясно.

Фларри медленно кивнула.

— И вы всё равно празднуете?

Мисти чуть усмехнулась.

— А что нам остаётся? — ответила она спокойно. — Это уже не ритуал. Не магия. Просто… традиция.

Она перевела взгляд на остальных.

— Но если мы перестанем это делать, тогда точно всё закончится.

Фларри вздохнула.

И, не говоря больше ни слова, сделала шаг ближе к костру, позволяя теплу коснуться её, позволяя голосам вокруг немного растворить напряжение, которое она всё ещё держала внутри.

Она даже попыталась подпевать.

Сначала тихо.

Почти неслышно.

И на мгновение ей показалось, что это работает.

Что всё… нормально.

Но это ощущение было обманом.

Сначала это было слабое покалывание.

Затем — жжение.

Она резко вдохнула.

Тело словно вспыхнуло изнутри, и тепло костра вдруг стало ничем по сравнению с тем, что разгоралось в её груди.

— Фларри? — Мисти сразу обернулась к ней. — Что такое?

Фларри не сразу ответила.

Она стояла, сжав зубы, пытаясь удержать равновесие, но её тело уже начинало подводить.

— Меня… — выдохнула она, — жжёт.

Боль разлилась по телу быстро, почти мгновенно, охватывая всё — грудь, крылья, горло, голову. Это было давление, словно что-то изнутри пыталось вырваться наружу, ломая всё на своём пути.

Она согнулась.

Крылья дёрнулись, прижимаясь к телу.

— Нет… — прошептала она, уже почти не контролируя голос.

И в ту же секунду земля под её копытами треснула.

Чёрные кристаллы вырвались наружу.

Они росли резко, агрессивно, прорывая снег, врезаясь в землю, поднимаясь острыми, угловатыми шипами, отражая свет костра и искажая его в мёртвые, холодные оттенки.

Кто-то закричал.

Кто-то отшатнулся.

Кто-то просто замер, не в силах понять, что происходит.

Фларри упала на колени.

Её тело содрогнулось, и её вырвало кровью. Тёмной, густой, почти чёрной в свете огня. Она уставилась на неё, тяжело дыша.

— Это… — прошептала она, не веря, — невозможно…

Она пыталась сосредоточиться, удержать контроль, но её силы больше не слушались её. Кристаллы продолжали расти, расползаясь по земле, заставляя остальных отступать всё дальше. Страх был почти осязаемым. Она чувствовала его. Чувствовала, как он направлен на неё.

Как они смотрят.

Как отступают.

Как… боятся.

Она опустила голову, сжимаясь, словно это могло её защитить. И тогда она увидела её.

Маленькую фигуру.

Дочь Мисти стояла в стороне, почти спрятавшись за стеной дома, выглядывая из-за неё, и в её глазах был страх.

Фларри замерла.

— Пожалуйста… — выдохнула она, поднимая голову, несмотря на боль, несмотря на дрожь, — не убегай…

Её голос был слабым.

— Я… — она судорожно вдохнула, — я не злая…

Слова прозвучали почти отчаянно. Кристаллы вокруг дрогнули, и внезапно исчезли, словно их и не было.

Сначала это был только шорох.

Фларри, всё ещё стоя на коленях, с трудом подняла голову, пытаясь понять, что происходит, и лишь теперь заметила, что взгляды, обращённые на неё, уже не были направлены на неё.

На краю площади стояла фигура в тёмном плаще. Он сделал шаг вперёд.

И в этот момент под складками плаща на мгновение вспыхнули алые, холодные глаза. Фларри почувствовала, как внутри неё что-то сжалось.

Он подошёл ближе, обнажая красный, изогнутый рог из под капюшона.

— Вот ты где, — сказал он спокойно, и его голос прозвучал так, будто они просто продолжали давно начатый разговор. — Я тебя искал.

Щёлкнул затвор. Между ними мгновенно встал ствол винтовки.

Мисти Маунт стояла чуть впереди остальных, крепко удерживая оружие.

— Даже не думай, — сказала она тихо, но жёстко. — Ещё шаг — и я стреляю.

Фигура остановилась, затем тяжело вздохнула.

— Я пришёл помочь, — произнёс он, чуть склонив голову. — В конце концов… она страдает, так же, как и я, когда-то.

— Я не буду повторять, — холодно ответила Мисти, не опуская оружия.

Сомбра медленно выпрямился.

— Можно по-хорошему, — сказал он почти устало. — А можно…

Он не договорил. Но из-за его спины вышли кристальные пони в шлемах. Один за другим. Лица скрыты, глаза — лишь тусклые, холодные линзы. Они двигались ровно, синхронно, занимая позиции, и в их копытах уже были зажаты трофейные винтовки.

Десяток, не больше. Но этого было достаточно. Мисти стиснула зубы. Её копыта дрогнули едва заметно, но ствол винтовки всё же чуть опустился. Она сделала несколько шагов назад.

Сомбра кивнул, словно именно этого и ожидал.

— Вот и правильно, — тихо сказал он.

Он прошёл мимо неё, не обращая внимания на остальных, словно они уже перестали существовать для него.

— Я собираю армию, — продолжил он, не повышая голоса. — Возвращаю Империю. Обычно я не трогаю кобыл, — добавил он, бросив короткий взгляд на Мисти. — Они… полезны. Позволяют быстро восстановить популяцию кристальных пони.

Его губы чуть тронула тень улыбки.

— Но ты… проявила характер. Возможно, офицерский ранг был бы для тебя достойной наградой.

Мисти сплюнула в снег.

— Я не знаю, из какой бездны ты вылез, тварь, — сказала она сквозь зубы, — но ни я, ни кто-либо здесь… не пойдёт за тобой. Мы скорее сдохнем, пытаясь тебя убить, чем станем твоими рабами.

Сомбра снова вздохнул.

— Меньшего я и не ждал, — ответил он спокойно.

Он отвернулся от неё, и подошёл к Фларри. Она всё ещё стояла на коленях, едва удерживая себя в сознании, и его тень легла на неё, перекрывая свет костра. Он наклонился чуть ближе.

— Между прочим… — сказал он с лёгкой усмешкой, — это она меня вернула.

Мисти замерла, остальные — тоже. Фларри закрыла глаза на секунду. Он тем временем внимательно осмотрел её, склонив голову, как будто изучал.

— Похоже, — продолжил он, — кто-то впервые столкнулся с кристальной ярмаркой.

Он чуть усмехнулся.

— Точнее… с тем, что она делает с теми, у кого в крови есть тьма.

Его взгляд стал чуть внимательнее.

— Больше не убежишь?

Фларри с трудом подняла голову.

Её дыхание было тяжёлым, прерывистым, но взгляд… прояснился.

Она поняла, слишком ясно. Выбор ей никто давать не собирается.

— Я… — голос сорвался, но она всё же продолжила, — пойду с тобой.

Она сглотнула.

— Если ты… не тронешь их.

Сомбра медленно оглядел деревню. Он оценивал их так же, как оценивают ресурс.

И затем чуть кивнул.

— Не переживай о таких мелочах как чужие жизни, — сказал он ровно. — Сосредоточься на своей.

Он повернулся к своим.

— Заберите её.

И, после короткой паузы, добавил:

— Аккуратно.

Несколько кристальных пони сразу двинулись вперёд. Их движения были чёткими, отработанными, но в этот раз — осторожными. Они подняли Фларри, поддерживая её с двух сторон, стараясь не причинить лишней боли.

Фларри на мгновение обернулась.

Её взгляд нашёл Мисти.

Затем — кобылку.

Но времени на слова уже не осталось. Сомбра уже отворачивался. А деревня снова замерла.

Её уложили на кровать, которая в этих условиях действительно казалась роскошью. Доски под ней не скрипели, меховые шкуры были уложены в несколько слоёв, и даже подушка, хоть и грубая, держала голову достаточно мягко, чтобы тело, изломанное болью, наконец позволило себе хотя бы частично расслабиться. Тепло здесь было сильнее, чем в остальном доме, и всё же Фларри продолжала дрожать, словно холод, поселившийся в ней, не имел ничего общего с окружающим воздухом.

Кристальные пони, выполнив приказ, отступили к стенам, оставаясь неподвижными, как тени с зелёными линзами вместо глаз. Дверь закрылась, и в комнате стало тихо, если не считать её тяжёлого, сбитого дыхания.

Он остался.

Сомбра прошёлся по комнате, бросив короткий взгляд на простую обстановку. Затем остановился у стола и, не глядя на неё, достал что-то из-под плаща тёмное сердце.

— Это… — сказал он спокойно, повернувшись к ней, — лишь подделка.

Он поднял артефакт чуть выше, позволяя свету очага скользнуть по его граням.

— Оригинал… — его губы едва заметно тронула усмешка, — был куда более впечатляющим.

Он сделал шаг ближе.

— Чёрные кристаллы, пропитанные магией. Ничтожная тень того, чем было настоящее сердце, но… — он чуть наклонил голову, — это не делает его бесполезным.

Фларри сжалась.

Она чувствовала его.

Боль, которая до этого была разлитой, хаотичной, теперь словно собралась в одну точку. Её дыхание сбилось, крылья непроизвольно дрогнули, и она с трудом удержалась от того, чтобы снова не согнуться.

— С этой безделушкой… — продолжил он, словно не замечая её состояния, — и силой аликорна, можно сделать очень многое.

Он остановился у кровати.

— То, о чём мои враги даже не подозревают.

Фларри стиснула зубы.

— Ты… — выдохнула она, с трудом подбирая слова, — всё ещё хочешь… выдать меня замуж? За какого-то… короля за океаном?

Сомбра вздохнул. На этот раз — чуть тяжелее.

— Это не вопрос ближайшего времени, — ответил он спокойно.

Он опустил артефакт, и боль, хоть и не исчезла, стала чуть терпимее.

— Сейчас куда важнее привести тебя в порядок.

Он отвернулся, заметив доспех в углу, поднял его. И на мгновение его выражение изменилось.

— Ты… — произнёс он, разглядывая нагрудник, — заменила мой символ.

Его взгляд задержался на кристальном сердце.

— На это.

Фларри чуть приподняла голову.

— Это моя кьютимарка, — ответила она ровно. — И броня… уже моя.

Она перевела дыхание.

— Я просто… сделала это очевидным.

Он некоторое время молчал, затем тихо выдохнул.

— Пожалуй… — сказал он, возвращая доспех на место, — единственная причина, по которой я не трону эту деревню…

Он бросил на неё короткий взгляд.

— Это то, что они спасли тебя.

— Я никогда не буду тебе подчиняться, — сказала она тихо.

В комнате стало ещё тише.

— Ты можешь использовать меня, — продолжила она, не отводя взгляда. — Принуждать. Угрожать.

Её голос не дрожал.

— Но при первой же возможности… я предам тебя.

Она вдохнула глубже.

— Ударю в спину.

Слова прозвучали просто. Без малейшего пафоса.

— Потому что я тебя ненавижу, — добавила она. — И потому что я не… инструмент.

Сомбра слушал, не перебивая, не меняясь в лице. И когда она закончила, он лишь чуть кивнул.

— Это… справедливо, — сказал он спокойно.

Он взял кувшин, налил воду и аккуратно поднёс к ней.

— Пей.

Она замешкалась на секунду, затем всё же сделала несколько глотков. Вода была холодной, чистой, и на мгновение это простое ощущение помогло ей вернуться в реальность. Он поставил кувшин обратно, затем коснулся её лба, проверяя температуру, чуть надавил, помогая ей лечь ровнее.

— Тебе ещё повезло, — сказал он, не отрывая взгляда. — Будь ты ближе к настоящему сердцу…

Он чуть наклонил голову.

— Ты бы уже умерла.

Фларри закрыла глаза на секунду.

— Ты привыкнешь, — продолжил он. — К боли.

Он выпрямился.

— Все привыкают.

В его голосе не было утешения.

— И больше не пытайся сбежать.

Фларри открыла глаза.

— Это бесполезно, мы связаны. Кровно, в самом прямом смысле. Ты — часть моего дома.

Он чуть прищурился.

— Я всегда найду тебя.

Фларри ничего не ответила. Он кивнул, словно и не ждал ответа.

— В этот раз… — добавил он, — я не буду тебя наказывать.

Он развернулся, направляясь к двери. И уже на пороге остановился.

— Но в следующий…

Он обернулся через плечо.

— Я сломаю тебе крылья.

Слова прозвучали так же спокойно, как и всё остальное.

— Чтобы ты не могла улететь.

Он открыл дверь, холодный воздух на секунду ворвался внутрь.

— Как только ты придёшь в себя… — добавил он, не оборачиваясь, — мы уходим. Я не собираюсь больше откладывать реванш.

Снаружи воздух был резче, чем прежде, и холод сразу обхватил его, словно напоминая, что мир за стенами дома не изменился ни на каплю. Несколько кристальных пони стояли у входа, неподвижные, как статуи, их шлемы тускло отражали огонь костра, который теперь казался далеким и почти чужим. Они не двигались, не переговаривались, не проявляли ни малейших признаков усталости — лишь ждали, пока им снова прикажут.

Сомбра вышел, не глядя на них.

И почти сразу увидел её.

Мисти Маунт стояла чуть в стороне, на границе света и тени, там, где огонь уже не грел, но ещё позволял разглядеть лицо. Она не пряталась, не пыталась отойти, и в её позе не было ни покорности, ни бессмысленной бравады.

Она не стала ждать.

— Это правда? — спросила она сразу, без вступлений. — То, что ты сказал… это правда?

Сомбра остановился. Медленно повернул голову в её сторону.

— Чистейшая, — ответил он спокойно.

Слово прозвучало сухо, без тени сомнения.

— Когда это станет известно, — продолжил он, — когда кристальные пони узнают, кто именно освободил меня… и увидят, во что она теперь превращается…

Он чуть усмехнулся.

— Симпатии исчезнут, и тогда они пойдут за мной.

Несколько секунд она молчала, словно переваривая услышанное, а затем тихо, уже без прежней жёсткости, спросила:

— Что с ней будет?

Он прошёл чуть дальше, наклонился, поднял из снега обломок льда, задумчиво повертел его в копыте, словно вопрос её не имел для него особого значения.

— Я нашёл доспехи, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Неподалёку отсюда.

Он отбросил лёд.

— Брошенные в снегу, не один месяц назад.

Его голос стал чуть холоднее.

— Если бы не обещание… данное аликорну, я бы не стал разбираться.

Он повернул голову.

— Я бы поработил вас всех, что бы вы искупили свою трусость.

Мисти опустила взгляд на секунду, затем снова подняла его.

— Большинство из местных жителей… — сказала она тихо, — бывшие королевские гвардейцы.

Она кивнула в сторону домов.

— Когда Империя пала… они бежали сюда. Искали место, где можно просто… выжить.

Сомбра хмыкнул.

— Любопытно, — сказал он.

Он сделал шаг ближе, чуть наклонив голову.

— Однако ты… не одна из них. Среди доспехов не было ни одного комплекта под кобылу. Только под жеребцов.

Мисти лишь молча кивнула, и этого было достаточно. Он прищурился.

— Тогда кто же ты?

Вопрос прозвучал спокойно, почти лениво, но в нём была та скрытая тяжесть, которая требовала ответа. Мисти выпрямилась. И на этот раз в её взгляде не было ни тени сомнения.

— Та, кто увидит твоё поражение, — ответила она.

Слова прозвучали тихо, но твёрдо.

— И та… — она на секунду задержала дыхание, — кто жалеет, что не смогла спасти ещё одну душу, которую ты поработил.

Ветер прошёлся по двору, подняв лёгкий снег, и на мгновение между ними будто что-то сместилось, но никто не отступил.

— Как быстро? — спросила она, возвращая взгляд к нему. — Как быстро твоя магия начнёт менять её личность?

Сомбра задумался.

— Я не проверял это на аликорнах, — ответил он честно.

Он чуть пожал плечами.

— Но полагаю… довольно скоро.

— Тогда не строй иллюзий, — сказала она спокойно. — Век магии прошёл.

Она обвела взглядом деревню.

— Как и твой.

Сомбра усмехнулся. На этот раз — чуть шире.

— Возможно, — ответил он.

Он сделал шаг назад, позволяя тени снова скрыть часть его лица.

— Но я… всё ещё здесь. И у меня осталось достаточно… фокусов. Чтобы в последний раз одолеть тех, кто посмел посягнуть на мою страну.

Он отвернулся. И на этот раз разговор был окончен.