Кристальный реванш

22. Определяя путь

Промежуточная глава бытовухи, не обязательна к прочтению.

Фургон мерно покачивался на заснеженной дороге, двигатель глухо урчал где-то под полом, корпус временами жалобно скрипел на кочках, а за окнами уже который час тянулся один и тот же бесконечный пейзаж: серо-белые леса, обледенелые валуны, редкие чёрные силуэты мёртвых деревьев, сугробы, ветер, снег, снова снег. Всё это сливалось в унылую, гипнотическую кашу, под которую, вопреки напряжению последних недель, можно было неожиданно хорошо вырубиться. Чем Фларри Харт и воспользовалась самым бесстыдным образом. Она спала, раскинувшись поперёк кровати, вцепившись всеми четырьмя ногами в нечто длинное и мягкое, уткнувшись мордой в это с такой искренней потребностью в тепле, будто пыталась компенсировать сразу всё: утрату дома, семьи, крыльев, нормальной жизни, достоинства и здравого смысла заодно. Во сне она тихо сопела, временами что-то неразборчиво бормотала и, что особенно унизительно, с совершенно серьёзным выражением морды ещё и целовала предмет своих объятий, вкладывая в это столько нежности, будто рядом действительно лежал кто-то бесконечно дорогой. Увы, реальность была куда менее романтичной. Единорог, которому эта нежность по её логике предназначалась, давно сбежал от чрезмерного внимания и сейчас стоял у маленького столика, лениво пережёвывая что-то из найденной тарелки с видом крупного, не слишком умного, но вполне довольного жизнью животного. Он периодически косился в окно туповатым, почти пустым взглядом, жевал, фыркал, переступал копытами и, кажется, вообще не испытывал ни малейшего интереса к драмам, разворачивающимся на кровати за его спиной. Фларри тем временем особенно нежно потёрлась мордой о подушку и тихо причмокнула во сне. Спереди, за водительским отсеком, уже какое-то время шла перепалка.

— Да говорю тебе, карта вверх ногами, — раздражённо бросила Иридисцент, нервно выкручивая руль, пока фургон подбрасывало на очередной неровности.

— Это ты вверх ногами, смерд крылатый, — невозмутимо отозвался Виктриций, сидящий рядом с таким видом, будто лично проектировал дороги Империи. — Я знаю эти земли лучше, чем собственную гриву.

— Во-первых, у тебя ужасная грива. Во-вторых, ты держишь карту буквально вверх ногами.

— Это идиотизм.

Капитан фыркнул, не удостоив её взглядом.

— И вообще, я по-прежнему считаю, что следовало уходить севернее.

Иридисцент аж захохотала.

— К якам? Ты серьёзно?

— Я ненавижу яков.

— Вот тут впервые за сутки мы согласны, — буркнула она. — Они шумные, воняют, всё ломают, орут...

— Потому я и говорю, что лучше было туда. Никто в здравом уме не полезет за нами к якам.

— А я в здравом уме не полезу к якам добровольно. Потому мы едем к форту.

Она ткнула копытом куда-то в карту.

— Старый предгорный форт, севернее столицы. Забытая всеми дыра, но зато неприступнее врат Тартара. Перезимуем, окопаемся, наведём порядок и будет думать что делать дальше.

Виктриций помрачнел, глядя в окно.

— Зима будет долгой.

— Конечно будет. Мы в Кристальной Империи, гений.

— Нет, я серьёзно. Очень долгой. Такой, какой не было уже тысячу лет.

Иридисцент закатила глаза.

— О нет. Началось.

— Масштабная война, кровь, ненависть, миллионы смертных в отчаянии... это будит древние силы. Духов льда и холода. Они всегда приходят на запах страданий.

— О, конечно. Злые снежные призраки.

— Это не сказки.

— Ага. И следующий ты расскажешь, что если плохо себя вести, придёт жуткий ледяной жеребец и украдёт мой круп?

Виктриций оскорблённо вдохнул воздух для ответа, но не успел. Грузовик резко дёрнулся, затормозив так внезапно, что всё внутри качнулось. Тарелка слетела со стола. Единорог раздражённо фыркнул. И Фларри, которую буквально швырнуло вперёд, с воплем подскочила на кровати, растрёпанная, дезориентированная, с отпечатком ткани на морде, тяжело моргая и пытаясь понять, где вообще находится.

— Что происходит?! Мы горим?! Нас нашли?!

Её взгляд опустился вниз, на мокрую подушку, и медленно подняла голову. Сомбра стоял у стола и жевал, глядя на аликорна. Фларри застыла, лицо медленно налилось краской. Потом её взгляд метнулся вперёд на водительское место. Оба пони смотрели на неё. Фларри издала совершенно нечленораздельный звук, схватила ближайшее одеяло и мгновенно закуталась в него. Что выглядело особенно нелепо, учитывая что для пони нагота сама по себе никогда не была чем-то особенно постыдным. Но ситуация, очевидно, выходила далеко за рамки простой физиологии.

— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ ЗДЕСЬ?! — заорала она таким тоном, будто застала их в собственной спальне.

Иридисцент моргнула.

— Веду машину?

— Я командую войсками, — сухо добавил Виктриций.

Фларри, всё ещё завернутая как параноидальный буррито, ткнула копытом вперёд.

— В МОЁМ ДОМЕ!

Капитан приподнял бровь.

— Нашем трофейном штабном транспорте.

— Я СПАЛА!

— Это было очевидно, — невинно заметила Иридисцент. — Особенно по тому, как страстно ты целовала подушку.

Фларри замерла.

— ...что?

Пегаска уже откровенно ухмылялась.

— О да. Очень трогательно. Я почти прослезилась.

Фларри ещё несколько секунд сидела, завернувшись в одеяло так плотно, будто ткань могла защитить её от стыда и унижения. Но этого, разумеется, не случилось. Вместо этого она вдруг ощутила другую, куда менее абстрактную проблему — тупую, характерную ноющую боль внизу живота и в бёдрах. Она медленно замерла, затем осторожно опустила взгляд под край одеяла. На светлой ткани уже расползалось неровное алое пятно. На секунду в трейлере воцарилась абсолютная тишина, потому что Фларри просто сидела, уставившись туда стеклянными глазами, будто мозг отказывался быстро обработать увиденное. Потом её уши медленно прижались к голове, лицо пошло багровыми пятнами, и она сдавленно, совершенно искренне пискнула, резко натягивая одеяло ещё выше.

— ВОН!

Голос сорвался почти на ультразвук, от чего стекла треснули.

— ВЫМЕТАЙТЕСЬ! ВСЕ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Иридисцент даже не обернулась от руля.

— Во-первых, нет.

— ЧТО ЗНАЧИТ "НЕТ"?!

— То и значит. Ты водить эту штуку не умеешь. Я умею. Следовательно, я остаюсь.

Виктриций кивнул с ледяным спокойствием.

— Логично.

Фларри чуть не задохнулась от возмущения.

— Я СКАЗАЛА ВОН!

— И вообще, — продолжила пегаска с убийственным спокойствием, — стыдиться тут нечего.

Вот тут Фларри резко замолчала. Только уши дрогнули. Потом она медленно, очень медленно повернула голову.

— ...в каком смысле?

Иридисцент наконец искоса посмотрела на неё, уже с этой своей мерзкой ухмылкой. Виктриций, наоборот, фыркнул как ни в чём не бывало.

— Мы знаем, что ты регулярно возлежишь с его величеством.

Мир для Фларри буквально остановился.

— Ч... что?..

— О, ради гармонии, — простонала Иридисцент. — Не "в том" смысле, дура.

— Я НЕ ДУРА!

— Ты буквально спишь с Сомброй. В одной кровати. Каждый день. Это заметили бы даже тупые яки.

— То есть... вы... не...

Иридисцент тяжело закатила глаза.

— Нет. Мы не наблюдали ваши ночные развлечения, если ты об этом. К счастью.

Фларри мгновенно закрыла морду копытами.

— О богини...

— Но только мы в курсе, — уже спокойнее добавила пегаска. — Остальные считают, что ты просто не хочешь оставлять его без присмотра. Что, в общем-то, правда.

Это должно было успокоить. Наверное. Но почему-то стало только хуже. Аликорн открыла рот, попыталась что-то сказать, захлебнулась словами, беспомощно замычала, потом неожиданно почувствовала, как всё накопившееся — усталость, стыд, боль, стресс, недосып, гормоны, война, потеря крыльев, эта дискордова кровь под одеялом — вдруг подступает к горлу. Её нижняя губа предательски дрогнула.

— Я... это не... я не...

К её собственному ужасу голос уже звучал так, будто она вот-вот разрыдается.

— Я просто... это...

В этот момент Сомбра, до того спокойно жующий, поднял голову, уловив очевидное эмоциональное напряжение. Его туповатый, но внимательный взгляд скользнул к ней. Он подошёл ближе, осторожно ткнулся носом ей в щёку, потом обнюхал морду, как большой встревоженный зверь, явно не понимающий контекста, но отлично понимающий, что его кобыла почему-то на грани истерики. И этот нелепый, совершенно животный жест едва не добил её окончательно.

— О не смотри на меня так... — всхлипнула она.

Виктриций, наблюдавший всё это с каменным лицом, вдруг прочистил горло.

— Со своей стороны, я не вижу проблемы.

Фларри медленно подняла на него глаза. Это было ошибкой, потому что капитан продолжил с полной серьёзностью:

— Напротив. В предгорном форте, если память не изменяет, находится одно из старых убежищ короля. Возможно, там найдутся знания или средства для восстановления его рассудка. А если нет... его ребёнок, которого вы выносите, стал бы вполне достойным решением вопроса наследования и вакуума власти.

Фларри смотрела на него пустыми глазами. Он продолжил, искренне считая что говорит разумные вещи:

— Более того, с политической точки зрения это даже желательно. Чистая кровь короля, рождённая от действующего регента...

Фларри издала звук, который не должен был издавать ни один разумный аликорн. Что-то среднее между воплем, боевым кличем и демоническим визгом. Тёмная магия вспыхнула прежде, чем она успела подумать. Виктриций даже не договорил. Просто исчез из машины с коротким "а?" и в следующую секунду вылетел прямо через боковое окно, пробив снежный сугроб снаружи как артиллерийский снаряд. Фургон качнулся, Иридисцент молча вывернула голову к окну. Снаружи, среди движущейся колонны, из сугроба медленно поднялся капитан, весь в снегу, с невероятно оскорблённым, но всё ещё искренне недоумевающим выражением лица. Он поправил плащ, стряхнул снег с гривы и, тяжело вздохнув, просто пошёл дальше пешком рядом с колонной, будто ничего особенного не случилось.

Через минуту он крикнул снаружи:

— Я до сих пор не понимаю, что именно сказал неверно!

Иридисцент тихо, очень устало закрыла глаза.

— Жеребцы.

Фларри, вся красная, дрожащая от ярости и стыда, только сильнее завернулась в одеяло и прорычала:

— Я его ненавижу.

Сомбра ткнулся носом ей в шею.

Она вздохнула.

— Не тебя. Другого идиота.

Иридисцент некоторое время честно пыталась держать серьёзное лицо, но в итоге не выдержала и всё-таки тихо хмыкнула, после чего неожиданно, с пугающим спокойствием, действительно взяла первый попавшийся увесистый кирпич из ящика с инструментами, аккуратно пристроила его на педаль газа, проверила, что машина продолжает ровно идти по дороге, и только после этого поднялась со своего сиденья.

— Если мы врежемся в дерево, это будет очень символично, — бросила она.

Фларри даже не подняла головы. Пегаска остановилась рядом, уже без обычной иронии.

— Так. Серьёзно. Всё в порядке?

Фларри несколько секунд молчала, потом издала такой звук, будто вопрос сам по себе был личным оскорблением.

— Всё... в порядке?..

Она медленно высунулась из своего кокона, растрёпанная, красноглазая, бледная и крайне несчастная.

— Это всё уже давно совершенно не в порядке!

Голос её сорвался где-то между злостью и истерическим смехом.

— Я без крыльев! Я живу в украденном фургоне посреди зимнего леса! Я глава сопротивления! За мной ходят древние мертвые воины, считающие меня племенной кобылой для безумца! Половина моего народа хочет от меня чудес, вторая половина — войны! Я, кажется, начинаю получать удовольствие от убийств!

Она ткнула копытом в Сомбру.

— А ещё я сплю с ЭТИМ! И я даже не уверена, какая часть этого списка худшая!

Иридисцент выслушала всё удивительно спокойно, даже не моргнув.

— Справедливо.

Потом села рядом на край кровати.

— Послушай. Ваше положение... мягко говоря, необычное.

Фларри только фыркнула.

— Неужели?

— Ты очень юная кобыла, которая ещё недавно жила в дворце, максимум переживая из-за дипломатических ужинов, этикета и того, кто не так на тебя посмотрел на балу. А теперь у тебя власть, ответственность, древний жеребец в роли личного питомца, гормоны, вероятно тяжёлый стресс, плюс...

Она чуть замялась.

— Ну. Кобыльи вещи.

Фларри подозрительно уставилась. Иридисцент кашлянула.

— Если тебе нужен совет. Или помощь. Или... я не знаю... разговор о каких-то "сложных" штуках...

— Нет.

— Я ещё даже не договорила.

— И не надо.

— Фларри...

Та резко подняла голову, потом посмотрела на Сомбру. На его пустоватый, усталый взгляд, на неровно отрастающую шерсть вокруг обрубка рога, и на следы старых ран. На существо, которое сейчас выглядело не зловещим королём прошлого, а просто большим, психически искалеченным животным, не понимающим половины происходящего.

— Просто... продолжай вести машину.

Иридисцент внимательно смотрела на неё ещё пару секунд, будто хотела возразить. Но не стала. Только кивнула, поднялась и вернулась вперёд, по пути лениво убрав кирпич с педали. Фларри тяжело выдохнула. Потом, морщась, стащила с крючка душевую занавеску и чисто символически натянула её между передней частью трейлера и кроватью, создавая жалкое подобие личного пространства. С болезненным стоном она снова осторожно улеглась, устраивая тело так, чтобы хоть что-то не болело. Не получилось. Болело буквально всё. Бёдра, спина, живот. Даже мышцы, о существовании которых она раньше не подозревала.

— Как же всё болит...

Она повернула голову, Сомбра всё ещё смотрел на неё. И на секунду в ней снова поднялась раздражённая волна. Хотелось обвинить его, во всём. Но раздражение не продержалось и минуты. Потому что, если быть до конца честной с собой... Его вины не было почти ни в чём, не сейчас. Да и раньше, если разобрать всё без эмоций... Он действительно спас ей жизнь. Обращался не как с ребёнком, а как с ресурсом, союзником, ученицей — грубо, жестоко, местами отвратительно, но в рамках своей логики. Он давал ей силу. Знания. Уроки. Пытался подготовить к миру, который оказался именно таким, каким он его описывал. А она всё это время видела только тирана, чудовище, манипулятора... И, наверное, он всем этим и был, но не только. А понять это она сумела лишь тогда, когда сам он исчез, оставив вместо себя вот это потерянное существо.

Фларри тяжело закрыла глаза.

— Какая ирония.

Сомбра тихо что-то проворчал, потом, не спрашивая разрешения, просто подошёл и улёгся рядом. Она сначала напряглась, потом вдруг поняла, что не против, даже наоборот. Он устроился, всё ещё поглядывая на неё, словно проверяя, не прогонят ли. Фларри неожиданно улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Да ложись уже, идиот.

Через минуту он уже спал. Она ещё немного полежала рядом, потом осторожно поднялась, накинула плащ, морщась от боли в теле, подтянула ремни, проверила застёжки. Холодный воздух ударил в лицо, когда она открыла дверь и шагнула наружу. Колонна медленно ползла по снегу. Фларри глубоко вдохнула мороз.

— Созывайте командиров. Военный совет. Сейчас.

Несколько солдат мгновенно засуетились. Она опустила взгляд на снег, и уже тише, почти себе под нос призналась:

— Потому что если мы и правда скоро прибудем... нас ждёт настоящая битва. А я даже близко не знаю, что делаю.

Военный совет собрали прямо на ходу, когда колонна сделала короткую остановку в относительно укрытом от ветра распадке между двумя заснеженными грядами. Несколько грузовиков и телег сцепили почти кругом, натянули брезент, выставили караул, занесли внутрь походные лампы, ящики с боеприпасами вместо мебели, пару грубых складных столов, старые карты, полевые рации, кружки с чем-то подозрительно крепким и пахнущим химией. Фларри вошла туда уже с наспех приведённой в порядок гривой, стараясь держать морду так, будто всё происходящее для неё рутина. Получалось... посредственно. Особенно когда ей пришлось буквально стиснуть зубы и не зашипеть, усаживаясь во главе стола, потому что швы на месте крыльев немедленно напомнили о себе такой болью, что на секунду перед глазами потемнело. Медик, сухой, замотанный в серое кристальный единорог с мордой настолько усталой, будто он лично пережил все войны этого континента, без лишних вопросов подошёл с бинтами, спиртом и иглой, начав проверять её спину прямо во время совета, словно всё это давно стало нормой. С одной стороны стояли ветераны старой королевской гвардии Сомбры — ожившие реликты, закованные в древнюю броню, высокомерные, дисциплинированные, смотрящие на всех прочих как на живое недоразумение. С другой — остатки современной имперской армии, выжившие после падения Империи, верные прежней династии или хотя бы её памяти. И те, и другие успели пережить поражение. И те, и другие считали вторую сторону в лучшем случае бесполезной, в худшем — причиной текущей катастрофы. Фларри открыла рот, чтобы начать, но Виктриций опередил её, как будто именно этого и ждал. Он стоял прямо, уже переодетый после недавнего полёта через окно, всё ещё сохраняющий оскорблённое достоинство, и ткнул копытом в разложенную карту.

— Форт.

Все взгляды сместились туда.

— Он построен в глубокой древности. Тогда, когда его задача была контролировать северные подходы к столице и служить узлом обороны в случае масштабной сухопутной войны. С тех пор времена изменились. Формально его стратегическая роль давно утрачена. Но не география. Он всё ещё находится в достаточно удалённом регионе, вдали от основных путей снабжения, но не настолько далеко, чтобы стать полностью бесполезным. Окрестности по-прежнему населены. Тысячи. Возможно десятки тысяч кристальных пони в деревнях, шахтёрских посёлках, маленьких рабочих поселениях.

Один из современных офицеров хмыкнул.

— Если их не депортировали.

— Частично депортировали, — невозмутимо согласился Виктриций. — Но не полностью. Жуки практичны. Рабочая сила им нужна. Первоначальная каменная структура форта многократно перестраивалась. В последние годы — с использованием железобетона, стальных укреплений, инженерных коммуникаций, современных артиллерийских позиций.

Фларри внимательно слушала, пока медик затягивал шов, заставив её коротко зашипеть.

— После оккупации жуки превратили его в лагерь для интернированных, — продолжил Виктриций. — Те, кого не захотели убивать сразу, но и оставлять на свободе сочли неразумным.

— То есть потенциальное пополнение, — медленно произнёс один из командиров.

— Именно. База, припасы, укрепления, потенциальные рекруты, символическая победа. Но лобовым штурмом мы это не возьмём.

Один из старых гвардейцев презрительно скривился.

— Слабаки.

— Нет, — сухо отрезал Виктриций. — Рациональные.

Он ткнул в схему укреплений.

— Узкие подступы. Подготовленные сектора обстрела, потери будут чудовищные.

Фларри, до сих пор молчавшая, наконец заговорила:

— Тогда зачем вообще туда идти?

Виктриций повернулся к ней.

— Потому что есть иной вариант. Я беру под командование авангард, и начинаю демонстративную атаку. Мы вынуждаем гарнизон поверить, что перед ними отчаянные глупцы, решившие брать форт в лоб. Они выводят часть сил за стены, пытаясь нас добить. В этот момент...

Он повернулся и прямо указал на неё.

— Регент проникает внутрь.

Несколько голосов сразу зашумели.

— Использует военнопленных. Подчиняет их всех разом магией, и разворачивает против гарнизона. Обезглавливает командование и создаёт хаос. Без централизованного управления их оборона посыплется.

Потрепанный офицер из лоялистов, до того молчавший, резко ударил копытом по столу.

— Это абсурд!

Все повернулись к нему.

— Принцесса — не регент!

Сразу несколько древних гвардейцев недовольно задвигались.

— Она не обладает такими способностями!

— Контроль воли — это привилегия короля!

— Это дар тирана!

— Никто из аликорнов такого не делал!

— И даже если делал бы, она слишком молода!

Современные офицеры тоже начали переговариваться, но уже по другим причинам.

— Она ранена.

— Её едва не убили в прошлый раз.

— Это слишком рискованно.

— Если её потеряем, всё рухнет.

Фларри сидела во главе стола, ощущая, как натянутые швы на спине неприятно тянут при каждом вдохе, как ноет всё тело, как под бинтами зудят заживающие культи, она отвела взгляд, даже уши чуть прижались.

— Король... научил меня.

Фларри сглотнула, ощущая, как несколько взглядов буквально вонзаются в неё.

— Поделился... частью силы. Показал, как это делается. И... да. Я уже делала это.

Вот тут зал взорвался.

— ЧТО?!

— Невозможно!

— Это ересь!

— Аликорн не должен пользоваться подобным!

— Это магия тирана!

Особенно бурно вспыхнули офицеры-лоялисты, что ещё сохраняли верность династии Ми Аморе. Один пожилой генерал с аккуратно подстриженной белой бородкой даже побледнел от возмущения.

— Зачем?! — почти выкрикнул он. — Зачем аликорну, аватару гармонии, использовать столь нечестивые способности?!

— Потому что они полезны, — холодно отозвался один из древних гвардейцев.

— Это путь чудовища!

— Ваш путь привёл нас к поражению!

— Молчать!

Шум вспыхнул мгновенно. Несколько офицеров заговорили одновременно. Кто-то ударил по столу. Кто-то ругнулся. Кто-то начал говорить про мораль. Про принципы. Про то, что так нельзя.

И тут Фларри, уже взвинченная выпалила фразу, которая всё изменила:

— Это мои подданные предали меня! Они бросили меня под вражескую машину! Я лишилась крыльев из-за собственного народа!

— Они были напуганы, ваше высочество, это был хаос, никто не соображал...

— Да, — подхватил другой. — Это была паника, а не предательство...

Кобылу неожиданно, резко, почти физически разозлило это жалкое лепетание. Эта слабость, эта привычка оправдываться. Эта бесконечная попытка представить всё мягче, чище, правильнее, чем оно было. Фларри резко встала. Настолько резко, что стул с грохотом отлетел назад, а медик испуганно отшатнулся, едва не уронив инструменты.

— ХВАТИТ!

Голос ударил по тесному помещению почти как заклинание, все замолчали. Она тяжело дышала. Грива растрепалась, морда исказилась не детской обидой, а настоящей злостью.

— Хватит! Хватит делать вид, что мы всё ещё живём в том мире, где можно позволить себе быть хорошими! Наш народ насиловали!

Несколько пони вздрогнули.

— Нашу страну разорили! Наших близких убили, сломали, угнали в лагеря, сделали рабами! А вы всё ещё хотите обсуждать, насколько прилично использовать "не те" заклинания?!

Один из лоялистов попытался открыть рот, но она буквально задавила его голосом.

— Гармония?

Она почти выплюнула это слово.

— Та гармония, которую мне рассказывали в детстве? Та, где все добрые, честные, правильные и всё само волшебным образом решается? Она не сработала, мир изменился.

Её глаза начали светиться. Фиолетовые отблески дрогнули в зрачках, как живой огонь.

— Значит, меняться придётся и нам.

Древние гвардейцы уже откровенно смотрели с довольным, почти фанатичным одобрением. Лоялисты — с ужасом.

— Я аликорн. Живое воплощение гармонии, если гармония должна стать другой... значит так и будет. Я не ребёнок, не символ, не беспомощная принцесса.

Её взгляд скользнул по всем.

— И если вы хотите выжить, вы будете слушать мою волю.

Молчание стало почти болезненным, и именно в этот момент сзади раздался дрожащий голос.

— Ваше... высочество?..

Фларри резко обернулась. Медик стоял с иглой в дрожащем телекинезе, глядя на неё глазами, полными настоящего ужаса. Он почти плакал.

— Что...

Он сглотнул.

— Что во имя Гармонии этот монстр с вами сделал?..

Он сделал шаг вперёд, слёзы уже стояли в глазах.

— Скажите мне... скажите, что вы всё ещё держите его на привязи...

И вот это, почему-то, ударило куда сильнее любых криков офицеров. Фларри замерла, вся ярость схлынула так же резко, как пришла. Она неловко отвела взгляд.

— Я... Я всё ещё Фларри Харт.

Это прозвучало неубедительно даже для неё самой. Она кашлянула, собралась, снова надела на морду официальное выражение.

— План Виктриция одобрен. Мне нужен отряд телохранителей, я подготовлюсь к проникновению.

Потом замялась буквально на секунду, и добавила уже тише:

— Правда. Я всё та же Фларри.