Кристальный реванш

25.2. Те, кто привык меняться

Экстра, не обязательная к прочтению

Иридисцент Глас сидела на подоконнике с бутылкой дорогого янтарного алкоголя в копытах и лениво наблюдала за тем, как за окном носились гибриды. У неё не было ни ресурсов, ни желания строить для них красивые школы, уютные приюты или образцовую систему воспитания. Даже взрослым порой не хватало еды, одежды и лекарств. Она сделала небольшой глоток и усмехнулась.

— Добро пожаловать в жизнь, мелкие чудовища.

Один из гибридов, стоявший во дворе, вдруг сумел на несколько секунд изменить цвет шерсти и форму ушей. Изменение получилось кривым, неровным и тут же рассыпалось, но сам факт заставил его гордо расправить плечи. Иридисцент даже подняла бутылку в его сторону.

— Вот это уже лучше.

Жеребёнок заметил её и тут же заулыбался. Через минуту вокруг окна собралась целая куча детей. Они буквально ловили каждое её слово, как всегда. Это было даже немного жутко.

— Слушайте внимательно, — сказала она, присаживаясь на край подоконника. — Мир вас любить не будет. Никто не будет ждать вас с распростёртыми объятиями. Никто не принесёт вам еду. Никто не подарит дом просто потому, что вам грустно.

Она указала копытом в сторону крепости.

— Если захотите выжить — станете сильными. Если захотите чего-то добиться — научитесь быть полезными. Если захотите получить уважение — заработаете его сами.

Многие слушали, широко раскрыв глаза, некоторые не понимали и половины сказанного. Но всё равно запоминали.

— Ваш дом — Империя.

— Ваша семья — Империя.

— Ваше будущее — Империя.

— И пока вы нужны ей, у вас есть место в этом мире.

Дети закивали, кто-то слишком серьёзно. Кто-то наоборот с детской непосредственностью, как губка впитывает воду. Только после этого Иридисцент наконец спрыгнула с подоконника и направилась внутрь дома. Её собственное жилище выглядело куда приличнее большинства строений вокруг. Переступив порог, она сразу остановилась. Что-то было не так, очень не так. На полу валялась опрокинутая табуретка. Один из шкафов оказался слегка приоткрыт.

А воздух...

Она медленно втянула его носом, и тут же поморщилась. Ихор, совсем свежий. Иридисцент мгновенно поставила бутылку на стол, из рукава выскользнул тонкий нож. Её взгляд стал холодным, а беззаботная улыбка исчезла.

След вёл через комнату, к небольшой подсобке. За дверью кто-то находился, она слышала дыхание. Несколько секунд Иридисцент просто стояла перед дверью, затем резко распахнула её.

Внутри действительно кто-то был. Молодой чейнджлинг. Наверное, едва старше большинства солдат. Военная форма была разорвана. Одна нога прижимала кровоточащий бок. Другая безуспешно пыталась удержать тяжёлую снайперскую винтовку. Увидев нож, он побледнел.

— Не убивайте меня!

Голос сорвался на кашель. Иридисцент некоторое время просто смотрела на него, потом убрала нож обратно.

— Интересно.

Жеребец облегчённо выдохнул.

— Спасибо...

— Не благодари раньше времени.

Она прислонилась к косяку.

— Что ты забыл в моём доме?

Чейнджлинг нервно сглотнул.

— Мне нужна помощь.

— Очевидно.

— Я почувствовал вас.

— Что именно почувствовал?

— Феромоны.

Он опустил взгляд.

— Вы одна из нас.

Иридисцент закатила глаза.

— Ты обознался.

Он покачал головой.

— Неважно, что вы говорите. Вы всё равно королевской крови.

— А ты эксперт?

— Я из роты шпионов.

— Был.

Тут он спорить не стал, несколько секунд прошли в молчании.

— Нас отправили убить аликорна, — признался он наконец. — Посеять хаос. Взорвать склады. Устроить панику.

— Вижу, успехи впечатляющие.

Жеребец болезненно усмехнулся.

— Да.

— Провалились.

— Полностью.

Он закашлялся. Ихор снова выступил на теле.

— Тогда почему я должна тебе помогать?

— Потому что мне больше некуда идти. У меня нет семьи, нет друзей, нет дома, нет никого.

Он поднял на неё взгляд.

— Один шанс, всего один. Я буду служить вам до конца жизни. Сделаю всё, что угодно. Я ненавижу Гегемонию, ненавижу Кризалис, ненавижу всё это. Меня заставили.

Иридисцент усмехнулась.

— Конечно заставили, все так говорят.

— Я серьёзно.

— Разумеется.

Он обречённо опустил голову.

— Королевам нужны подданные. Разве нет? Таков смысл нашего народа. Следовать за теми, кто способен вести.

Иридисцент задумалась. В другой ситуации она бы просто вышвырнула его наружу. Или сдала своим, но сейчас...

Она смотрела на раненого, напуганного и отчаянно цепляющегося за жизнь паразита и неожиданно понимала, что этот дурак действительно верит в то, что говорит. Что само по себе было редкостью.

— Посиди тут.

Он поднял голову.

— Что?

— Не заставляй меня повторять.

Иридисцент Глас в итоге не стала ни перевязывать незваного гостя, ни допрашивать его дальше. Закрыв дверь подсобки, она просто оставила его там, среди старых ящиков, инструментов и запаха пыли, прекрасно понимая, что если жеребец не соврал насчёт своих ран, то через несколько часов проблема вполне может решиться сама собой. Это был, пожалуй, самый простой вариант из всех возможных. Сама она вернулась на кухню, поставила бутылку на стол и задумчиво уставилась в окно. Не успела она сделать новый глоток, как раздался стук в дверь. Иридисцент тяжело вздохнула.

— Ну конечно.

Она подошла к двери и открыла её ровно настолько, чтобы увидеть стоящих снаружи пони. Во главе отряда стоял Кордис, за его спиной расположились вооружённые солдаты.

— Добрый вечер.

— Сомнительно.

— Мы преследуем одного из инфильтраторов, участвовавших в покушении на богиню.

— Поздравляю.

Он едва заметно дёрнул ухом.

— Один из шпионов скрылся в этом районе.

— Очень жаль.

— След ведёт сюда.

— Следы вообще любят куда-то вести.

Кордис некоторое время молча смотрел на неё, прежде чем сказать прямо:

— Нам нужно осмотреть дом.

Иридисцент широко улыбнулась. Той самой улыбкой, которую обычно видели мошенники за секунду до того, как она их обманывала.

— Нет.

Наступила тишина. Один из солдат нервно переступил с ноги на ногу. Кордис вздохнул.

— Самозванка.

— Лейтенант Кордис.

— Не начинай.

— Не начинай что?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Я вообще редко что-либо понимаю.

Он прищурился. Она прищурилась в ответ. Диалог постепенно начинал напоминать столкновение двух хищников, которые пока ещё не решили, стоит ли бросаться друг на друга.

— Если внутри действительно никого нет, — спокойно произнёс Кордис, — тогда тебе нечего скрывать.

— А если есть?

— Тогда это государственная измена.

— Звучит страшно.

— Это и есть страшно.

— Для кого?

Солдаты за его спиной начали переглядываться. Они уже чувствовали, что разговор движется не туда. Кордис сделал шаг вперёд.

— Отойди.

Улыбка Иридисцент исчезла.

— Нет.

Теперь её голос тоже стал серьёзным.

— Ты забываешься.

— Я выполняю свой долг.

— А я защищаю свой дом.

— Дом Империи принадлежит Империи.

— Попробуй объяснить это мне ещё раз.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Затем Кордис повернул голову.

— Осмотреть помещение.

Солдаты уже начали двигаться вперёд. Именно в этот момент из глубины дома послышалось шипение. Негромкое, но очень характерное. Из коридора начали появляться гибриды, сначала двое, потом пятеро, потом десять.

Разного возраста, разной внешности. Но абсолютно одинаково недовольные. Некоторые уже скалили зубы. Другие расправляли крылья. Третьи просто смотрели на незваных гостей так, будто оценивали, насколько тяжело будет их кусать. Один особенно мелкий даже притащил деревянную палку, на всякий случай. Кордис замолчал, солдаты тоже. Даже Иридисцент на секунду удивилась скорости их появления. Похоже, они действительно воспринимали этот дом как свою территорию. И любого чужака — как потенциальную угрозу.

— Ну вот, — вздохнула она. — Теперь ты расстроил детей.

Один из гибридов угрожающе зашипел другой поддержал. Через пару секунд шипел уже почти весь коридор. Кордис потёр переносицу.

— Ты понимаешь, что ходишь на грани, самозванка?

— Постоянно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он ещё несколько секунд смотрел на неё. Потом наконец сделал шаг назад.

— Я слежу за тобой.

— Как романтично.

— Это не шутка.

— А жаль.

Кордис развернулся, отряд последовал за ним. Уже уходя, он всё же бросил через плечо:

— Если узнаю, что ты скрываешь врагов Империи...

— Тогда придёшь и прочитаешь мне лекцию.

— Именно.

— Буду ждать.

Дверь закрылась, наступила тишина. Иридисцент несколько секунд смотрела ей вслед. Потом закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг.

— Великая Гармония, какие же вы все проблемные.

Она повернулась к гибридам.

— Всё, представление окончено. Расходитесь.

Большинство действительно начали расходиться. Кроме Сноу Скрола. Тот продолжал внимательно смотреть на неё. Что было тревожным знаком.

— Что?

— Ты оставишь его жить.

— Возможно.

— Почему?

— Потому что я дура.

Сноу Скрол кивнул. Будто это всё объясняло. А потом получил лёгкий подзатыльник.

— Не соглашайся так быстро.

Жеребёнок рассмеялся. Иридисцент тяжело вздохнула. Потом указала копытом куда-то вглубь дома.

— Подготовь мою кровать.

Сноу Скрол моргнул.

— Для кого?

— Для идиота в кладовке.

Когда она наконец вернулась к подсобке, её встретила довольно странная картина. Гибриды уже каким-то образом прознали о существовании незваного гостя и теперь плотным кольцом окружили раненого чейнджлинга. Некоторые сидели молча, внимательно разглядывая его огромными глазами. Другие тихо шипели. Самые старшие стояли ближе всех, явно готовые броситься вперёд при первом подозрительном движении. Сам жеребец выглядел так, словно предпочёл бы оказаться где угодно ещё. Он сидел, прижавшись к стене, и старался не смотреть на десятки пар глаз вокруг себя. Иридисцент прислонилась плечом к дверному косяку.

— Забавно.

Чейнджлинг поднял голову.

— Что именно?

Она обвела копытом комнату.

— Скажи мне, скольких кобыл ты изнасиловал?

Он непонимающе моргнул.

— Что?

— Скольким причинил боль?

— Никому.

— Скольких детей оставил после себя? Возможно, кто-то из них твой. Как знать?

Жеребец побледнел, теперь он уже смотрел не на неё, а на детей. Точнее, на тех существ, которых до этого видел лишь мельком и сглотнул.

— Я... я никого не трогал.

Иридисцент подняла бровь.

— Конечно.

— Нет, правда!

Он вдруг начал говорить быстрее.

— Меня призвали только в прошлом году. Я почти всю войну провёл в родном улье, у меня были проблемы со здоровьем. Я с рождения слабый, меня не брали в боевые части. Потом понадобились новые гарнизонные подразделения, понадобились инфильтраторы и шпионы, и меня забрали тоже.

Он замолчал, несколько секунд собирался с мыслями. А потом неожиданно выпалил:

— Я даже с кобылой никогда не был.

В комнате воцарилась тишина. Один из гибридов удивлённо моргнул, другой нахмурился. Третий явно не понял, о чём вообще речь. Сам чейнджлинг выглядел так, словно только что признался в самом постыдном секрете своей жизни.

— Серьёзно?

Он отвёл взгляд.

— Девственник?

— Да.

Теперь он уже был готов провалиться сквозь пол. Иридисцент некоторое время просто смотрела на него. Потом тяжело вздохнула.

— Либо ты очень хороший актёр. Либо говоришь правду.

Чейнджлинг выглядел настолько облегчённым, что это было почти жалко.

— Я говорю правду.

— Угу.

— Правда.

— Конечно.

Несколько секунд она ещё рассматривала его. Потом всё же подошла ближе.

— Вставай.

— Что?

— Не заставляй меня повторять.

Он попытался подняться самостоятельно и тут же едва не рухнул обратно. Иридисцент закатила глаза.

— Великолепно, даже стоять не может.

В итоге ей пришлось закинуть его переднюю ногу себе на плечо и буквально тащить через половину дома. Чейнджлинг при этом краснел всё сильнее.

— Ты слишком тяжёлый.

— Простите.

— И высокий.

— Простите.

— И вообще раздражаешь.

— Простите.

— Прекрати извиняться.

— Простите.

Иридисцент едва удержалась от желания уронить его обратно на пол. Добравшись до небольшой комнаты, она усадила его на подготовленную кровать. Жеребец тяжело выдохнул.

— Спасибо.

— Не благодари. Ты понимаешь, насколько я сейчас рискую? Меня могут обвинить в укрывательстве врага.

— Тогда... почему вы меня не сдали?

Иридисцент задумалась.

— Пока сама не уверена.

Она пожала плечами.

— Может, потому что мне скучно. Может, потому что ты выглядишь слишком жалко. Может, потому что я всегда принимаю плохие решения.

Чейнджлинг слабо улыбнулся.

— Не радуйся раньше времени.

— Хорошо.

— И не строй лишних надежд.

— Как скажете.

— Обычно я вообще предпочитаю видеть у себя дома кобыл.

Он удивлённо поднял голову.

— Правда?

— Да.

— То есть... вас привлекают кобылы?

— Представь себе.

Жеребец выглядел искренне озадаченным, Иридисцент рассмеялась.

— Что тебя так удивляет?

— Просто...

Он замялся.

— Никогда раньше не встречал таких пони.

— А я встречала.

— И?

Она пожала плечами.

— Кобылы обычно мягче, спокойнее, красивее, они понимают как доставить удовольствие. С ними проще разговаривать, они реже пытаются кого-нибудь убить.

Она посмотрела на него.

— Хотя исключения бывают.

— Конечно.

— И это не значит, что все жеребцы одинаковые. Некоторые вполне ничего. Просто привлекают меня гораздо реже.

Спальня Иридисцент выглядела именно так, как и следовало ожидать от неё самой — одновременно уютной, странной и немного тревожной. Стены были практически полностью скрыты под рисунками, набросками и полотнами разной степени законченности. Некоторые были приколоты прямо к деревянным балкам, другие стояли в рамках у стен, третьи лежали стопками на столах и подоконниках. Взгляд невольно цеплялся за них один за другим, и чем дольше чейнджлинг их рассматривал, тем сильнее чувствовал себя неуютно. На многих из них была изображена Фларри Харт. Где-то она улыбалась, сидя на берегу озера. Где-то читала книгу под деревом. Где-то спала, укутавшись в плащ. Где-то смеялась над чем-то, чего зритель никогда не узнает. Во всех этих рисунках было столько тепла и внимания к мелочам, что даже самый невнимательный наблюдатель понял бы: художница относилась к модели совсем не равнодушно. Рядом висела совершенно иная работа — карикатурная Кризалис с огромной головой, перекошенной мордой и короной, съехавшей набок. Королева выглядела настолько нелепо, что трудно было поверить, будто автор вообще воспринимал её всерьёз. Ещё дальше начинались вещи куда более странные, искажённые силуэты чейнджлингов. Переплетающиеся тела, состоящие одновременно из хитина, дыма и теней. Лица, плавно переходящие друг в друга. Существа, у которых невозможно было понять, где заканчивается одна личность и начинается другая.

От некоторых рисунков буквально веяло чем-то тревожным. Раненый жеребец старался на них не смотреть. Получалось плохо, Иридисцент заметила это почти сразу.

— Жутковато?

— Немного.

— Отлично.

Она уселась на край стола и начала доставать бинты.

— Значит, получилось как надо.

Жеребец решил не уточнять, что именно получилось. Некоторое время в комнате слышался только шелест ткани и потрескивание лампы. Наконец Иридисцент подняла взгляд.

— Итак.

— Расклад простой.

Она ткнула в него копытом.

— Ты рассказываешь всё, что знаешь. Всё, без исключений. Я подлатываю тебя. Потом вывожу подальше отсюда, и мы больше никогда не встречаемся.

— У этого плана есть проблема.

— Какая?

— Когда я вернусь, ко мне будет очень много вопросов.

— Это уже твои проблемы.

— И ещё...

Он замялся.

— Я дал вам клятву.

Иридисцент тяжело вздохнула.

— Мне не нужна твоя клятва.

— Но...

— Мне вообще ничего от тебя не нужно.

Она откинулась на спинку стула.

— Я хочу только одного. Чтобы меня оставили в покое.

Чейнджлинг опустил взгляд. Несколько секунд спустя он всё же кивнул.

— Понял.

— Вот и хорошо.

Она начала осторожно обрабатывать одну из ран. Боль заставила его вздрогнуть.

— Терпи.

— Терплю.

— Плохо терпишь.

— Простите.

— Опять.

Он виновато замолчал. Закончив перевязку, Иридисцент подошла к шкафу и достала металлическую ёмкость. Внутри плескалась густая золотистая жидкость. Чейнджлинг сразу узнал её запах. Едва он сделал несколько глотков, как по телу прокатилось знакомое тепло. Боль начала отступать, дыхание выровнялось, а мелкие раны буквально на глазах стали затягиваться. Он облегчённо выдохнул, и неожиданно спросил:

— Можно вопрос?

— Уже задал.

— Почему вы здесь?

Иридисцент подняла бровь.

— Очень содержательно.

— Нет, серьёзно.

Он обвёл комнату взглядом.

— Почему одна из королев чейнджлингов живёт среди пони? Почему прячется?Почему не возвращается домой? В ульях вас бы приняли с почётом. У вас были бы слуги, охрана, комфорт.

Иридисцент молчала несколько секунд, потом устало вздохнула.

— Потому что я не королева чейнджлингов.

Жеребец нахмурился.

— Что?

Зелёное пламя вспыхнуло вокруг её тела. На мгновение комната наполнилась знакомым свечением. Когда оно рассеялось, перед ним стояла уже не пегаска. Высокая фигура действительно напоминала королеву. Хитиновый панцирь, длинные ноги, полупрозрачные крылья. Но различия бросались в глаза сразу, небесно-голубая грива спадала на плечи живыми волнами. По бокам виднелись клочья шерсти. Некоторые черты лица были слишком мягкими для полноценного чейнджлинга.

— Я гибрид.

Чейнджлинг застыл.

— Гибрид?..

— Именно.

Она усмехнулась.

— Повезло родиться от нужной крови. Многие способности королев во мне есть. Магия, феромоны, изменение облика. Ещё кое-что по мелочи.

Она подошла к окну.

— Но одной из них я никогда не была.

— Тогда... что вы вообще такое?

Вопрос прозвучал не грубо. Скорее растерянно. Иридисцент усмехнулась.

— Хороший вопрос.

Она вернула себе привычный облик пегаски и плюхнулась в кресло напротив кровати.

— Королевы чейнджлингов вообще не любят смешивать кровь с чужаками. Не то чтобы это было невозможно, просто никому не приходит в голову заниматься подобными экспериментами.

Она задумчиво покрутила в копытах пустой стакан.

— Если же такое всё-таки происходит, получается что-то вроде меня. Недокоролева, полукровка, ошибка природы.

Она пожала плечами.

— Выбирай формулировку по вкусу.

Жеребец нахмурился.

— Но вы ведь обладаете способностями королевы.

— Большинством, и не настолько хорошо, как хотелось бы. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Я бесплодна.

Её голос прозвучал удивительно спокойно.

— Как и большинство гибридов. У меня не может быть ни детей, ни наследников. Ни семьи в привычном смысле.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Потом чейнджлинг осторожно спросил:

— А кто были ваши родители?

На этот раз Иридисцент молчала дольше. Словно решала, стоит ли вообще отвечать.

— История довольно нелепая. Много лет назад, ещё до Великой войны, Кризалис решила покорить Эквестрию. Первая попытка, самая известная.

Жеребец сразу понял, о каких событиях идёт речь.

— Кантерлотская свадьба?

— Именно.

Иридисцент кивнула.

— Тогда она выдавала себя за невесту Шайнинг Армора. Достаточно долго, намного дольше, чем принято считать.

Она слегка поморщилась.

— Не знаю всех подробностей. И если честно, знать не хочу, но факт остаётся фактом.

Она ткнула себя копытом в грудь.

— В какой-то момент после этого появилась я.

Чейнджлинг медленно моргнул.

— То есть...

— Да. Именно то, что ты сейчас подумал.

Он растерянно опустил взгляд.

— Неожиданно.

— Для меня тоже.

Иридисцент фыркнула.

— Когда вся история с Кантерлотом закончилась, Кризалис едва унесла ноги. Половина её армии погибла. Остальные вытаскивали её буквально на последнем издыхании. После этого она стала ещё хуже, хотя казалось бы, куда уж дальше. Забавно, но при всём её помешательстве на величии она никогда не заботилась о наследниках. Ни мужа, ни любовников, ни детей. Словно собиралась жить вечно.

Она покачала головой.

— Никто даже не заметил, что она отложила яйцо. Одно единственное, а когда из него появилась личинка...

Иридисцент невесело усмехнулась.

— По её мнению, настолько уродливая и неправильная, что лучше бы её вообще не существовало.

Она произнесла это будничным тоном. Словно рассказывала не о себе.

— Когда я достаточно подросла, чтобы самостоятельно добывать еду, меня просто выбросили в земли Кристальной Империи.

Жеребец нахмурился.

— Просто выбросили?

— Ага.

— Насколько я понимаю, её логика была простой.

Иридисцент подняла глаза к потолку, изображая надменный голос.

— "Раз это отродье досталось мне от пони, пусть пони его и забирают."

Она опустила голову.

— Примерно так.

— И что было потом?

Иридисцент улыбнулась, на этот раз почти искренне.

— Потом? Потом я выживала, воровала, маскировалась. Ночевала где придётся. Очень быстро выяснилось, что если выглядеть достаточно жалко, тебя начинают кормить.

— Полезный навык.

Чейнджлинг неожиданно тоже улыбнулся.

— И всё это время вы жили здесь? В Империи?

— Да.

Она посмотрела в сторону окна, за которым на фоне гор мерцали огни.

— Здесь уютно, шумно. Никто никогда не жалуется. Постоянно кто-то мечтает о лучшей жизни.

Она задумчиво провела копытом по подлокотнику кресла.

— Знаешь... В какой-то момент я поняла, что перестала считать себя чужой. Империя стала моим домом. А пони...

Она улыбнулась уголком рта.

— Какими бы странными они ни были. Стали моей семьёй.

На этот раз даже чейнджлинг не нашёлся что ответить. Иридисцент некоторое время молчала, задумчиво покачивая в копытах металлическую флягу с густой золотистой жидкостью. Затем без особых церемоний протянула её жеребцу.

— Пей.

Тот осторожно принюхался.

— Опять любовь?

— Ага, концентрированная, редкая штука.

Он сделал несколько глотков и почти сразу ощутил, как по телу разливается знакомое тепло. Иридисцент наблюдала за ним с лёгкой усмешкой.

— Забавно вообще. Я за свою жизнь перепробовала столько дряни, что самой страшно вспоминать.

Чейнджлинг удивлённо поднял взгляд.

— Правда?

— Ещё какая.

Она откинулась на спинку кресла и закинула ноги на стол.

— Алкоголь, разные порошки, стимуляторы, успокоительные. Вещи, названия которых я даже сейчас не выговорю.

Она покрутила пустой стакан.

— Но ни одна из них даже близко не сравнится с любовью. Потому что любовь не просто дурманит голову. Она даёт ощущение, будто всё ещё имеет смысл.

Её взгляд на мгновение ушёл куда-то далеко за окно.

— Когда Империя рухнула, я почти сбежала. Собрала вещи, уже думала, куда податься дальше. Начать всё сначала, в очередной раз. В этом я всегда была хороша. Появляется проблема — меняешь имя, внешность, город, и живёшь дальше, очень удобно. Но судьба решила надо мной посмеяться, потому что именно тогда я успела привязаться к Фларри.

Чейнджлинг кивнул, он уже начал догадываться.

— Любовь?

— И любовь.

Она рассмеялась.

— Поверь мне, от неё тоже бывает зависимость. Особенно от такой, Фларри сама того не понимает, но буквально светится эмоциями. Иногда мне кажется, что её хватило бы на небольшой город.

Она покрутила стакан между копыт.

— И вот получается забавная ситуация. Я не могла бросить её, а она не могла бросить Сомбру. В итоге все трое застряли друг с другом.

Жеребец невольно усмехнулся.

— Звучит безумно.

— Так и есть, ты даже не представляешь насколько.

Она поднялась и подошла к окну.

— Знаешь, я ведь почти нигде не задерживалась надолго. Меняла лица, компании, города. Сегодня могла пить с богачами, завтра играть в карты с контрабандистами. Через неделю уже танцевать на каком-нибудь празднике под чужим именем.

Она усмехнулась.

— И везде была своей. Это удобно, никто ничего не ждёт, никто не знает кто ты, никто не требует быть кем-то конкретным.

Жеребец внимательно слушал.

— Мне нравилась такая жизнь, она позволяла не думать, не останавливаться, не задавать себе неудобных вопросов.

Её голос стал тише.

— Саморазрушение вообще удивительно затягивает. Особенно когда тебе кажется, что впереди всё равно ничего нет.

Она пожала плечами.

— Наверное, я бы и сейчас жила так же. Если бы не моя замечательная матушка.

В голосе прозвучал такой сарказм, что жеребец невольно хмыкнул.

— Её амбиции в итоге перекроили континент, а мне подарили эту странную работу.

Она обвела копытом комнату.

— Так что нет, мне не нужен улей, не нужны легионы дронов, не нужен трон, не нужна месть, не нужна война за наследство. И уж точно мне не хочется убивать собственную мать.

Она посмотрела на него.

— Всё это звучит невероятно утомительно.

Жеребец молчал довольно долго, потом неожиданно сказал:

— Я бы хотел жить так же.

Иридисцент моргнула.

— Что?

Он отвёл взгляд.

— Как вы, свободно, без всех этих приказов, без ожиданий, без необходимости постоянно кому-то что-то доказывать.

Он замялся.

— Меня всю жизнь ругали. Командиры, сослуживцы, родня. Казалось, что я всё делаю неправильно.

Он нервно усмехнулся.

— И чем больше старался, тем хуже становилось. Будто я вообще не подхожу для той жизни, которую должен был прожить. А потом я услышал ваш рассказ.

Жеребец поднял взгляд.

— И впервые подумал, что можно жить иначе.

Иридисцент медленно выдохнула.

Жеребец продолжал:

— Вы можете научить меня?

Вопрос прозвучал почти по-детски, слишком искренне. Иридисцент несколько секунд просто смотрела на него. Потом тяжело вздохнула.

— Нет.

Он растерянно моргнул.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь брать тебя под опеку. Потому что я сама едва понимаю, что делаю. И потому что планы относительно тебя не изменились.

Она поднялась с кресла.

— Подлатаю, выведу отсюда, отправлю домой. После чего каждый займётся своей жизнью.

Жеребец заметно помрачнел.

— Понятно.

— Не делай такое лицо, я тебя не усыновляю.

Она начала расстёгивать ремни его снаряжения. На стол один за другим легли пистолет, подсумки, нож, разбитые элементы брони. Затем пришла очередь окровавленной формы.

— Это тоже снимай. Она уже больше крови впитала, чем ткани.

— Да.

Он послушно кивнул.

Через несколько минут на кровати остался лежать уже не шпион роя, а просто усталый, перевязанный жеребец, который выглядел значительно младше и беззащитнее, чем раньше. Иридисцент молча собрала всё снаряжение в угол комнаты, затем направилась к двери.

— Отдыхай, завтра поговорим больше. Если я не передумаю и не выкину тебя за порог.

— Вы не передумаете.

Она обернулась.

— Это ещё почему?

Жеребец неожиданно, слабо улыбнулся. Но вполне искренне.

— Потому что вы добрая.

Иридисцент несколько секунд смотрела на него так, словно он только что оскорбил её лично.

— Какая отвратительная клевета.

После чего захлопнула дверь и оставила его одного среди рисунков, тёплого света ламп и собственных мыслей, которых в эту ночь у него оказалось неожиданно много.