Кристальный реванш
7. Отблески
В камине, встроенном в кристаллическую стену, горел огонь. Пламя отражалось в полупрозрачных гранях, дробилось, множилось, заполняя пространство мягким золотистым светом, который казался почти живым после холодного сияния ламп.
Сомбра сидел у огня.
Его плащ был небрежно брошен на спинку дивана, тяжёлой тёмной складкой, будто сброшенная кожа, а сам он развалился глубже, чем обычно позволял себе, с бокалом в копыте. В нём плескалась густая, тёмно-рубиновая жидкость, переливающаяся в свете огня, как будто внутри неё тоже что-то двигалось.
Он смеялся. Совершенно не так, как она слышала прежде. В этом смехе не было холода, не было расчёта — только искреннее, почти грубое веселье, от которого он сам, кажется, получал удовольствие. Фларри сидела напротив, слегка поджав под себя ноги, наблюдая за ним с осторожностью, словно перед ней находилось существо, которое она не могла до конца распознать. Его смех выбивал её из равновесия сильнее, чем его гнев.
И причиной этого смеха была она.
Точнее — её рассказ.
Она не ожидала такой реакции. Аликорн машинально перевела взгляд на бутылку, стоящую на низком столике рядом с ним. Кристаллическая, с узким горлышком, внутри которой переливалась та же странная настойка. Она выглядела старой, но не испорченной, как будто время обошло её стороной.
Мысль возникла сама собой.
Зачем он сохранил это?
И как это вообще могло сохраниться… столько времени?
Сомбра сделал ещё один глоток, затем хмыкнул, всё ещё улыбаясь.
— Я… — начал он, выдыхая сквозь усмешку, — не был так рад, пожалуй, целые эпохи.
Он откинулся чуть назад, позволяя огню осветить его лицо.
— Мои враги, — продолжил он, чуть приподнимая бокал, — всемогущие аликорны…
Он коротко усмехнулся.
— Устроили междоусобицу.
Фларри чуть сдвинулась, собираясь с мыслями.
— Принцесса Луна, — начала она осторожно, — подняла мятеж против сестры. Она приняла облик… Найтмер Мун.
Сомбра тихо прыснул.
— После чего была изгнана, — закончила Фларри.
Он рассмеялся снова. Короче, но с явным удовольствием.
— Очевидно, — произнёс он, качнув головой, — какое бы божество не правило нашим многострадальным миром, оно искренне любит иронию.
Он сделал глоток, затем провёл копытом по подбородку.
— Луна… — протянул он, словно пробуя имя, — почти полностью повторила мою судьбу. Возможно, — добавил он, — для неё она сложилась даже лучше.
Фларри наклонила голову.
— В каком смысле?
Он усмехнулся.
— Время. Для меня оно… шло иначе.
Он не стал объяснять.
Фларри не стала уточнять.
— Вся современная эра, — продолжила она, возвращаясь к рассказу, — ведёт отсчёт от её изгнания.
Он поднял бровь.
— Сейчас… — она замялась на секунду, — примерно тысяча двадцатый год от изгнания Найтмер Мун.
Он тихо выдохнул.
— Любопытно.
— Она вернулась двадцать лет назад, — добавила Фларри. — И… снова правила вместе с сестрой.
— Селестия… восстановила диархию?
В его голосе прозвучало искреннее удивление.
— Даже после предательства?
Фларри кивнула.
— Они… прошли через многое. Пони пришлось заново принять её. Полюбить, как они любили принцессу дня. Только чтобы… быть раздавленными ордами Кризалис.
Сомбра не отреагировал. Он лишь уставился в огонь, словно вспоминая что-то.
— Что ты вообще помнишь… об аликорнах? — спросила Фларри осторожно.
Он слегка нахмурился и попытался сосредоточиться.
— Я… — начал он, и голос впервые стал неуверенным, — помню…
Он замолчал.
Лоб его чуть напрягся.
— Селестию… — произнёс он, но без уверенности. — Смутно. Луну…
Он прикрыл глаза.
И вдруг замер.
Словно наткнулся на пустоту.
— Нет… — тихо выдохнул он. — Не так.
Он открыл глаза.
И в них мелькнуло раздражение.
— Как будто… — он замялся, подбирая слова, — вырвали.
— Вы почти ничего не помните… — сказала она тихо.
Он не ответил.
Она выдохнула.
— Если бы… — начала она, осторожно, — если бы не ваша жажда захватить империю… Вы могли бы… найти общий язык с другими.
Слова прозвучали искренне. Но эффект оказался иным. Сомбра замер, потом резко выпрямился. И его лицо изменилось. Смех исчез, тепло моментально растворилось.
— Я НЕ захватывал Империю!
Голос ударил резко и грубо. Он встал, чуть пошатнувшись, но удержался, глядя на неё.
— Я хотел её спасти!
Слова вырывались быстрее, чем он их осознавал.
— Я был регентом!
Он шагнул вперёд.
— Изначально!
Фларри замерла.
— Я… — он запнулся, дыхание сбилось, — я любил королеву… Я верно служил ей. Пока…
Слово повисло, он резко замолчал. Фларри сделала осторожный вдох.
— Пока… что? Что с ней случилось?
Он не ответил. Глаза на мгновение потеряли фокус. Он качнулся, попытался что-то сказать, но слова так и не пришли. Тело расслабилось резко, почти обрушилось обратно в кресло, бокал чуть не выпал из копыта, но он всё же удержал его… на секунду. Затем конечность ослабла. Жидкость пролилась на пол, а сам он затих. Голова чуть склонилась, дыхание стало ровным и глубоким. Он отключился. Плед, которым он укрылся, слегка сполз, открывая часть плеча. Под шерстью угадывались неровности, следы старых ран. Она задержала на них взгляд чуть дольше, чем хотела. И затем отвела его.
Мысль пришла неожиданно.
А что если…
Она замерла.
Сама формулировка показалась ей чуждой, неправильной, но она уже возникла, уже пустила корни, и теперь от неё было не так просто избавиться.
Он спит, совершенно беззащитен. Она перевела взгляд на его рог. На тяжёлые, почти чёрные линии, уходящие вверх, на ту силу, что скрывалась в нём.
Если бы…
Она медленно вдохнула, чувствуя, как внутри поднимается что-то не свойственное ей.
Как?
Чем?
Она даже не знала.
Мысли начали перебирать варианты, но каждый из них рассыпался ещё до того, как обретал форму. У неё не было ни оружия, ни силы, ни… решимости.
Она сжала зубы.
Нет.
Даже если бы было.
Она закрыла глаза на секунду.
И почти с отвращением признала — она не способна.
Ни физически.
Ни морально.
Её плечи чуть опустились.
И вслед за этим пришло другое осознание, куда более тяжёлое.
А что потом? Если он исчезнет? Если его не станет? Она останется здесь, совершенно одна. В этом огромном, чужом убежище, полном дверей, комнат, коридоров, смысл которых она даже не начинала понимать.
Без еды.
Без знаний.
Без защиты.
Снаружи — снег.
Пурга.
Чейнджлинги.
Она глубоко выдохнула, стараясь вытеснить это ощущение, это липкое, неприятное осознание. Это его влияние. Не может быть иначе. Она сжала губы, словно закрепляя эту мысль.
И медленно поднялась.
Подошла ближе.
Плед снова сполз, и она, не задумываясь, поправила его, укрывая его плечи плотнее. Движение вышло осторожным, почти машинальным.
Коридоры встретили её полумраком. Кристаллы здесь светились слабее, чем в главном зале, их свет был неровным, разбросанным, оставляя между собой полосы тени, в которых легко можно было представить что угодно. Она остановилась перед выходом. Дверь была удивительно массивной, совершенно не похожей на ту, которую она застала изначально. Слишком тяжёлой для этого места, словно её принесли извне, как границу между двумя мирами. Фларри медленно протянула копыто, и приоткрыла её. Сразу же внутрь ворвался холод. Снаружи была ночь. Пурга закручивалась в белых вихрях, снег шёл плотной стеной, почти полностью скрывая всё дальше нескольких шагов. Земля, небо — всё сливалось в одно бесконечное, холодное пространство.
Она сделала шаг вперёд.
Холод обжёг кожу. Она закрыла глаза на секунду. Словно пытаясь запомнить это ощущение.
И тут же открыла.
Потому что вместе с ним пришло другое.
Пустота.
Полная.
Безразличная.
Её здесь никто не ждал.
И ничто не удержало бы.
Она стояла ещё мгновение.
Затем вздрогнула.
И поспешно закрыла дверь.
Тепло вернулось почти сразу, но уже не казалось таким естественным, как прежде. Она почти бегом вернулась обратно, стараясь не смотреть по сторонам, не задерживаться, не позволять воображению снова взять верх. Главное помещение встретило её светом. Она остановилась на пороге, словно проверяя, что всё осталось прежним. Затем прошла внутрь, и медленно опустилась на ковёр у камина.
Самое светлое место.
Самое тёплое.
Она подтянула ноги ближе к себе, обхватив их, и уставилась в огонь. Мысли ещё пытались цепляться друг за друга, но становились всё медленнее, тяжелее.
Изображения путались.
Голоса глохли.
Тепло делало своё дело.
Её плечи постепенно расслабились.
Голова чуть склонилась.
Глаза закрылись сами собой.
И в этот раз сон пришёл не рывком, не страхом, а тихо, почти незаметно.
Они уснули рядом, по разные стороны огня.
Жеребец резко очнулся. Не от звука, не от движения — от ощущения. Тело дёрнулось прежде, чем разум успел догнать, мышцы напряглись, дыхание сбилось, и на долю секунды в нём не осталось ничего, кроме инстинкта — древнего, выточенного годами, требующего одного: встать, оценить, уничтожить угрозу.
Сомбра резко потянулся вперёд.
И только потом осознал.
Где он.
Как он.
Его взгляд скользнул по помещению — по тусклым кристаллам, по потемневшим стенам, по камину… погасшему, оставившему лишь редкие угли, тихо догорающие в золе. Он выругался сквозь зубы. Резко дёрнувшись, он попытался встать, но тело отозвалось с запозданием, координация на мгновение подвела, и он едва не оступился, резко опершись копытом о край стола.
Тишина.
Неправильная.
Слишком глубокая.
Он замер, и только тогда заметил.
Фларри спала неподалёку, на ковре, сжавшись, как и прежде, почти в комок, будто даже во сне пыталась занять как можно меньше места. Её дыхание было ровным, тихим, и в этом спокойствии не было ни притворства, ни настороженности.
Он уставился на неё, и медленно выдохнул.
— Могла бы прикончить меня.
Слова прозвучали почти буднично. Он чуть наклонил голову, продолжая наблюдать.
— И не стала. Что ж… неплохое начало.
Он выпрямился, окончательно собираясь, и в его осанке, в том, как он расправил плечи, как выровнял дыхание, постепенно возвращался привычный облик.
Сомбра снова становился собой.
Он шагнул к креслу, поднял плащ и накинул его на плечи, привычным движением поправив ткань, словно закрепляя на себе роль, в которую уже успел вернуться.
Его взгляд снова упал на неё. На мгновение в его движении мелькнуло что-то резкое, почти привычное — намерение просто разбудить пинком, грубо, без лишних церемоний, вернуть её в реальность. Он даже чуть сдвинул копыто, но не сделал этого. Смотря на её лицо, расслабленное, лишённое той постоянной напряжённости, которая была в нём при каждом их разговоре. На лёгкое движение ресниц, на то, как она дышит, глубоко, почти по-детски.
Он едва заметно нахмурился, и отступил на полшага.
— Долг за долг… — тихо пробормотал он. Слова прозвучали сухо, почти раздражённо, как попытка объяснить собственное действие, которое не укладывалось в его же логику.
Он наклонился, и осторожно подхватил её. Намного осторожнее, чем делал всё остальное. Её тело было до абсурда лёгким. И это ощущение неприятно кольнуло где-то глубже, чем он хотел признавать. Он выпрямился, удерживая её, и направился к выходу из зала.
— В любом случае… — пробормотал он, больше в пространство, чем ей, — придётся учиться доверять.
Слово прозвучало так, будто он сам не был уверен, что оно вообще применимо.
— Скоро нужно будет покинуть это место.
Он прошёл по коридору, где кристаллы всё ещё светились слабым светом.
— Нужно понять, — продолжил он тихо, — что осталось от Империи. Фларри чуть пошевелилась у него в копытах. Её губы дрогнули, и она что-то пробормотала. Он уже почти не обращал внимания, но затем уловил.
— …мама…
Он замер, но шаг на мгновение сбился. Единорог посмотрел вниз, на неё. Лицо оставалось спокойным, но в этом слове было что-то… слишком неуместное здесь, среди камня, холода, и всего, что окружало их.
Он медленно выдохнул.
— Всё в порядке, — произнёс он тихо.
Сам не сразу понимая, зачем.
— Спи.
Его голос был ниже, чем обычно.
Не мягче.
Просто… лишён привычной резкости.
— Продолжай спать.
Он отвернулся, как будто это действие требовало от него больше, чем он хотел признавать.
— Жалость… — пробормотал он почти неслышно. — Малодушие.
Слово прозвучало как обвинение.
Самому себе.
Он дошёл до спальни, аккуратно опустил её на койку, на ту самую, узкую, неудобную, где она просыпалась от кошмаров, и на мгновение задержал копыто, прежде чем отстраниться. Затем резко выпрямился. Его лицо снова стало жёстким. Но в глазах на секунду мелькнуло нечто иное.
Мысль.
Он медленно развернулся к выходу.
— Впрочем… — тихо произнёс он.
И на этот раз в голосе уже не было ни сомнений, ни колебаний.
— Есть способы, проверенные временем.
И в этих словах уже снова был тот самый жеребец, который не оставляет ничего на волю случая. Помещение, в которое он вошёл, отличалось от остальных. Здесь не было ни уюта, ни строгой симметрии учебного зала, ни живого тепла библиотеки. Воздух казался суше, плотнее, наполненным едва уловимым запахом металла и чего-то горького, почти медицинского. В центре стояла установка. Старая, и в то же время — сложная. Кристаллическая центрифуга, встроенная в массивный стол, с системой тонких каналов, трубок и держателей, которые уходили в глубину конструкции, образуя замкнутую, почти идеальную систему. Всё в ней выглядело продуманным до мелочей, от формы до расположения элементов, и даже сейчас, спустя века, она не казалась устаревшей.
Сомбра подошёл к ней без колебаний.
Как к чему-то давно знакомому.
Сначала открыл один из шкафов, встроенных в стену, извлёк тонкое, узкое лезвие, поверхность которого тускло отразила свет кристаллов. Затем — стеклянную пробирку. Поднял заднюю ногу, оголив участок кожи, где уже виднелись старые, грубые шрамы — следы предыдущих ран, наложенные друг на друга, не дающие коже полностью восстановиться. Лезвие коснулось поверхности, и без лишних колебаний он провёл им.
Кровь выступила сразу. Он не дрогнул, даже не поморщился. Только чуть сильнее сжал зубы, контролируя давление, позволяя крови стекать в пробирку, наполняя её постепенно, капля за каплей, пока уровень не стал достаточным.
Он отставил её в сторону.
Дыхание стало чуть глубже.
Слабость — едва заметная, но ощутимая — прошла по телу, словно напоминая о границе, которую он сам же переступил.
Он не обратил на это внимания. Вместо этого, он подошёл к сейфу, встроенному в стену. Внутри, среди прочих предметов, стояла небольшая ёмкость. С абсолютно чёрной, не отражающей свет жидкостью. Она не переливалась, не двигалась, а словно поглощала всё вокруг, создавая ощущение пустоты внутри стекла.
Всё заняло всего несколько минут.
Кровь вливалась в чёрную субстанцию медленно, и на мгновение казалось, что она исчезает, растворяясь без следа. Но затем внутри возникло движение — едва заметное, словно жидкость начала сопротивляться. Он закрыл ёмкость, и установил её в центрифугу. Фларри спала, как и прежде. Сомбра остановился у её койки. Игла вошла в её грудь легко, почти без сопротивления, точно рассчитанным движением. Он ввёл содержимое, тщательно отмеряя до конца. Не отводя взгляда.
— Ты оправдаешь мои ожидания, — произнёс он тихо. — Станешь тем, чем должна быть... или умрёшь в процессе.
Он вытащил иглу, так же аккуратно. Фларри лишь слегка поворочалась во сне, её дыхание на мгновение сбилось, но она не проснулась. Сомбра выпрямился, и торопливо спрятал шприц, и вышел.
Она медленно вдохнула, тело казалось тяжёлым. Словно после долгого, изнурительного сна, который не принёс отдыха. Аликорн с трудом приподнялась. Голова слегка кружилась.
— …доброе утро… — прохрипела она, сама не до конца осознавая, кому именно это говорит.
Ответ последовал сразу.
— Я не освобождал тебя от обязанностей.
Она повернула голову.
Сомбра сидел за столом, перед ним лежала разобранная винтовка чейнджлинга, детали аккуратно разложены, и он с явным интересом изучал их, время от времени беря одну, поворачивая, оценивая.
Он даже не смотрел на неё.
— Не возвращайся из зала, — добавил он, — пока не сможешь орудовать мечом хотя бы на уровне младенца.
Фларри поморщилась, попыталась что-то сказать. Но в итоге лишь выдохнула.
— Поняла…
Она встала, и пошатываясь направилась к выходу. Не замечая, как легко приняла приказ. Дверь за ней закрылась, а Сомбра остался один. Он медленно поднял взгляд, и посмотрел в сторону, где она только что исчезла. И на его губах появилась лёгкая, холодная улыбка.
Почти незаметная.
Но вполне осознанная.