Принцесса Твайлайт Спаркл и Покорение Кесадильи

Глава 17

Полдень. На улице должно было быть сорок три градуса, а то и больше. По совету Рейнбоу Дэш Твайлайт спрятала под крыльями два влажных полотенца, чтобы охладиться. Она шла к столам, как осужденный к месту казни, а все ее друзья образовывали импровизированное шествие за ней.

Теперь, когда она увидела одну из них, у нее уже были сомнения. Они такие сырные. Пророческие слова матери преследовали её, заставляя душу трепетать от страха. Поколебавшись, Твайлайт почувствовала, как по ее шее поползли холодные колючки, и непроизвольно вздрогнула от страха. Она думала, что смирилась с этим, что с этим покончено, что все будет хорошо, потому что она встретилась с этой проблемой лицом к лицу.

Мордочка пощекотала основание её уха, и она поняла, что это розовая мордочка:

— Твайлайт, это не просто так называется фобией. Это иррациональный страх, глупышка.

Слова были утешительными, но недостаточными. Она застыла на месте, не в силах пошевелиться, и ушла в свою собственную логику. С пиццей все было в порядке, она не возражала против нее и ела ее постоянно. Сырные гамбургеры были великолепны, и ее постоянно фотографировали на публике, когда она наедалась ими до отвала, когда у нее был стресс. А она всегда была в стрессе, поэтому ее постоянно фотографировали. Это была мучительная, почти парадоксальная проблема, у которой не было простых решений, кроме как стать затворницей или оператором сексуальных услуг на телеграфе.

— Пинки, никакое хихиканье над призраками не исправит ситуацию, — прошептала Твайлайт розовой кобыле, стоявшей рядом с ней. — Я думала, что со мной все в порядке. Я думала, что все наладилось. Я имею в виду, я решила проблему и признала, в чем она заключается. Почему это так трудно?

Твайлайт задумалась, была ли это вообще турофобия, если ее вызывали только кесадильи. Кесадиллафобия? Было ли такое слово? Она не знала. Сейчас, в этот момент, она предпочла бы столкнуться с другими страхами, другими ужасами, например, смешать шоколадное мороженое с ванильным. Твайлайт любила ванильное мороженое, оно было ее любимым, а шоколадное она терпела, но находила его слишком захватывающим на свой вкус. Ванильное мороженое предпочитали здравомыслящие, разумные, ответственные пони, у которых голова была на плечах, а Твайлайт была здравомыслящей, разумной, ответственной пони, у которой голова была в порядке.

Но смешивать их в одной чаше? Нет. Нет. Ни за что. Слишком много волнений за один день, и ей это не нравилось, ни капельки. От одной мысли об этом она начинала волноваться и немного паниковать. Бормоча про себя, Твайлайт закрыла глаза и постаралась не думать о неаполитанском мороженом.

— Перестань думать о смешивании мороженого, — прошептала Пинки Пай.

Как? Твайлайт прикусила нижнюю губу и начала жевать. Как? В какой-то момент своей жизни Твайлайт просто обязана была понять, как Пинки Пай делает то, что делает. Твайлайт поняла, что ей нужна великая тайна, которой была Пинки Пай, — та непостижимая вещь, которую она не понимала. Из всех великих непознанных тайн, которые можно было найти в мире, Пинки Пай была самой интригующей. Она была великой неизвестностью в жизни Твайлайт, таинственной книгой, которая просилась в копыта, но не могла быть переведена.

Склонив голову, Твайлайт Спаркл позволила Пинки Пай повести себя вперед…

— И некоторые кесадильи будут горячими! — предупредил Брейберн, его голос был усилен звуковой системой. — Их доставит на ваши тарелки небольшая армия услужливых пегасов. Судьи наложили на тарелки несколько заклинаний, чтобы помочь нам вести счет. Конкурс будет продолжаться столько, сколько потребуется, пока не определится победитель.

Твайлайт собиралась что-то сказать, собиралась сказать Пинки, что она не может пройти через это, но тут она почувствовала, как ее схватили за щетку. Повернув голову, она увидела, что Пинки Пай смотрит на нее, и ее лицо было торжественным. Она увидела, как Пинки вдохнула, и на мгновение Твайлайт почувствовала, как у нее сжалось горло.

— Все будет хорошо, Твайлайт. Для нас обеих. Я тоже должна справиться со своим страхом, как и ты со своим. Когда все закончится, мы поговорим, и, возможно, ты поможешь мне справиться с моей проблемой. Все будет хорошо, просто подожди и увидишь.

То, что она была одной из почетных гостей, совсем не помогало, и Твайлайт была уверена, что все пони наблюдают за ней, осуждают ее, высмеивают за ее абсурдную фобию к липкому, липкому, расплавленному сыру внутри поджаренной лепешки. Перед ней поставили миску с гуакамоле, и Твайлайт чуть не выпрыгнула из кожи.

Почему гуакамоле? — спросила она себя.

Для смазки, — ответил голос ее логики. Она поможет кесадилье опуститься вниз, а потом поможет им выйти наружу. У тебя будет больше звуков и духовых нот, чем у оркестра мариачи, сеньора Шарти Пэнтс.

Стиснув зубы, Твайлайт пожелала, чтобы ее логика убралась восвояси. С каких это пор логика вообще что-то для нее сделала? Логика вообще была для пони на редкость нелепой и нелогичной концепцией. Уголок ее глаза подергивался, а одно пушистое ухо покачивалось из стороны в сторону, как маниакальный метроном. Зачем ей логика? Она была красочной, волшебной, однорогой, летающей фиолетовой пони-принцессой с бешеной боязнью смешивать мороженое… когда ей следовало бы просто есть траву, сено и овес. Логика здесь не действовала, ей не были рады, её не хотели. Фобии были следствием смелости обладать культурным вкусом. Пора было возвращаться к счастливой лошадиной еде.

Твайлайт заскулила, мечтая стать счастливой лошадкой.

— Джеки, мне страшно…

— Мне тоже, Дэши… Может, это будет мягкий срыв, и она просто посидит там и послюнявит немного.

— Неужели нам так повезет, Джеки?

— Не знаю, Дэш, не знаю.

Говорить об монстре и встретиться с ним лицом к лицу — две совершенно разные вещи. Раскачиваясь взад-вперед на своем сиденье, Твайлайт смотрела на дымящиеся кесадильи на своей тарелке и старалась не обращать внимания на звуки едящих вокруг нее пони. Говорить о монстре было не так просто, как встретиться с ним лицом к лицу, нет.

Вокруг нее разгоралось соперничество. Эпплджек и Рейнбоу Дэш набивали рты, чмокали губами и ели кесадилью. Они никогда не станут счастливыми лошадками, нет, никогда. Нет, они развивались, с каждым кусочком кесадильи, с каждым мазком гуакамоле они развивались, менялись, становились Equus Crepitatus^[1]. Ужасные духи Ветра Виндиго. Хаотичные, демонические духи ветра.

Ухмыляясь, Твайлайт рассеянно смотрела в разные стороны, покачивая головой вверх-вниз.

Сумак и Пеббл не давали покоя окружающим их взрослым. Почти весь Понивилль подозревал, что у Сумака четыре полые ноги, а также безразмерная пустота, спрятанная где-то внутри его тощего тела. Пеббл была машиной, когда дело доходило до еды, и она запихивала в себя целые кесадильи, намазанные жирным зеленым гуакамоле.

Несколькими столами дальше Фликер и Хеннесси вели ожесточенное соревнование со всеми желающими, а жители Эпплузы болели за мускулистого крепыша, который пожирал по две кесадильи за раз. Неподалеку Пайпер кричала Фликеру, чтобы он не торопился, если хочет победить, и ее агрессивное лицо исказилось от ужаса и нервозности. Пайпер — сплошная убийственная ярость, заключенная в тонком, как рельс, ученом теле.

Рэрити, лицо которой было измазано ярко-зеленым гуакамоле, каким-то образом не отставала от Рейнбоу Дэш. Маленькая зефирная кобыла хрюкала между укусами, а ее сузившиеся голубые глаза свирепо смотрели на Флаттершай и Эпплджек. Флаттершай смотрела на свою тарелку, а не на толпу, и изящная натура пегаски исчезла. Она превратилась в рычащего пегаса-воина, пришедшего уничтожить все сырное. Ее щелкающие челюсти разрывали кесадилью на части — она не откусывала, нет, и соус пиканте капал с ее морды, как кровь, пока она продолжала разделываться со своей добычей.

С безумным хихиканьем Твайлайт поддалась своему безумию.

При первом же укусе сыр выплеснулся ей в рот. Вся радость юности, предшествовавшая этому инциденту, нахлынула на Твайлайт. Приготовление кесадильи считалось первым настоящим взрослым поступком маленькой кобылки Твайлайт Спаркл. Она могла приготовить еду и накормить себя сама, ей больше не нужны были взрослые, указывающие ей, что делать. По щекам Твайлайт текли слезы, а воздух свистел в ноздрях, когда горячая, дымящаяся масса сыра хлынула ей в рот и защекотала горло, едва не вызвав рвотный рефлекс. Твайлайт приняла это, как чемпионка, совсем как кобылка, и продолжила, облизывая губы.

Это было блаженство. Обхватывать губами горячее, поджаристое счастье, а затем ощущать, как горячая, липкая, густая каша впивается в рот. Твайлайт наслаждалась моментом, сжимая кесадилью, облизывая горячие, влажные, жесткие края лепешки, проникая языком в ее глубины, и была вознаграждена еще большим количеством горячего, ой-ей-ей жидкого лакомства, которое покрыло ее язык длинными, вязкими прядями.

Отстранившись, она заглянула в сырные глубины. Сколько лет прошло, прежде чем она заново открыла для себя, какая радость может быть спрятана в поджаренной лепешке. О жестокое, ненужное недоразумение! О, упрямый, самовольный отрыв от сырного соска! Две слезинки с луковым ароматом потекли по ее мордочке, смешиваясь с пиканте и приправой. Но все было в порядке, все было в порядке, борьба закончена. Она одержала победу над собой. Она любила сырные кесадильи.

Застонав от удовольствия, Твайлайт предалась наслаждению.