Компромисс Командора

Осажденная

Шартрез редко выпадали бессонные ночи, но от этого они становились еще хуже. Сидя за столом в кабинете, она сидела с мутными глазами, тосковала по дому и была не в себе, пытаясь собраться с мыслями. На задворках ее сознания обитали зомби с щупальцами-спорами, которые хотели сделать с ее одиннадцатилетним телом ужасные вещи, например превратить его в колышущуюся кучу слизи с щупальцами-зомби-спорами, чтобы она могла отправиться заражать других.

Закрыв глаза, она подумала о доме. Входная дверь была узкой, но высокой, и ей всегда было неприятно проносить через нее большие вещи. На первом этаже башни располагались кладовые. Ниже находился подвал, который был опасен из-за постоянно проникающих в него крыс. Выше располагались небольшая зона отдыха, большая столовая и кухня. Это было ее любимое место, лучшее место в башне. Обеденную зону можно было освободить, и именно здесь, к ее восторгу, танцевали ее родители.

Над ней располагались гостиная и библиотека. Это было серьезное, торжественное, строгое место. Здесь не было никаких признаков богатства. Мебель была старой, вышедшей из моды и пережившей множество ремонтов. Мысли о доме поддерживали ее дух, помогали унять тревогу, страх и сомнения. В этом чудесном месте она стала той пони, которой была сейчас.

По крайней мере, Кристальная Империя разделяла эстетику башен Кантерлота. Покинуть дом и отправиться в совершенно незнакомое место было бы невыносимо. Конечно, это место было другим, но в то же время оно было во многом похожим. Башня есть башня, как гласит старая поговорка. Возможно, когда-нибудь у нее будет своя собственная, а может, она вернется домой и унаследует фамильную башню. Возможно, родители останутся там вместе с ней, а может, и нет. Ее дедушка и бабушка, родители отца, когда-то жили в этой башне, но после ее рождения они уехали из Кантерлота и поселились в большом каменном коттедже неподалеку от местечка под названием Луламун Холлоу.

Тишину раннего утра разрушил розовый взрыв. Не успела Шартрез среагировать, как в комнате вокруг нее возникло движение, хлопанье крыльев, а затем ее обняло сияющее розовое пятно. В одно мгновение Шартрез превратилась из полусонной в широкоглазую и кустистохвостую, когда хищная материнская сущность принцессы Кейденс едва не свалила ее со стула.

— Чтопроисходитипочемутыменяобнимаешь?

— Потомучтотыочаровательнаямаленькаякобылкавдалиотдомаитебедолжнобытьстрашно!

Шартрез была ошеломлена — то ли потому, что не ожидала этого, то ли потому, что поняла. Ее начинка грозила вытечь, а принцесса Кейденс продолжала сжимать ее. Ей было страшно, она была далеко от дома, и все ее надежды и мечты теперь висели над пропастью; все ее будущее зависело от чужого решения.

Когда принцесса Кейденс отстранилась, Шартрез почувствовала, как ее охватила сильная магия. Она смотрела в глаза принцессы и не могла отвернуться. Это было ужасно, и, как и в случае со Скайлой, принцесса Кейденс словно заглядывала ей в душу. В этих глазах ее ждала вечность, и, пока ее взгляд оставался прикованным к ним, она чувствовала, как падает на дно реальности.

— Не теряй надежды, — сказала принцесса Кейденс голосом, согретым любовью. — Мой муж — разумный пони. Возможно, ты не получишь того, чего хочешь; более того, я почти уверена, что ты не получишь того, чего хотела, за чем пришла, но я уверена, что мой муж найдет способ дать тебе то, что тебе нужно. Я пока не знаю, что это будет, но все пони здесь заинтересованы в том, чтобы сделать все возможное для тебя. Это может быть долгий день, но помощь придет!

Затем заклинание развеялось, и Шартрез обнаружила, что снова может моргать.

— Санбёрст опасается, что, оставшись одна, ты поддашься беспокойству. Я согласна, поэтому тебя займут до тех пор, пока мой муж не примет решение. — Ухмыляясь от уха до уха, она добавила: — Оооо, думаю, ты здесь отлично впишешься. Мне действительно пора идти. Надеюсь, у нас будет возможность узнать друг друга получше!

И тут же розовая аликорна исчезла, оставив после себя одну растерянную кобылку, растерянно сидящую в кресле.

Когда она только познакомилась с ним, Санбёрст двигался медленной походкой и слегка прихрамывал. Теперь он спешил, но все еще прихрамывал. Шартрез, способная кобылка, с трудом поспевала за ним. Гвардейцы отдавали честь, когда он проходил мимо, и Санбёрст, хотя и спешил, кивал им в знак признательности. Кристальный единорог передал Санбёрсту горячую булочку с корицей, и Шартрез тоже взяла себе одну.

Она выглядела липкой, и она опасалась что-нибудь испортить.

Во дворце царило напряжение, и она это чувствовала. Ранняя утренняя суета была подготовкой к осаде. Сюда должно было прийти больше пони — больше существ. Разбитые сердцем, раздавленные, они находили свой путь в это место исцеления. Приходили ученики, ищущие убежища. Шартрез чувствовала неотложную необходимость, безумную, непреодолимую потребность быть готовой к грядущему потопу.

— Что я буду делать? — спросила Шартрез, рыся за Санбёрстом.

— Направлять движение, — невозмутимо ответил Санбёрст.

— Движение? — Шартрез покачала головой, ничего не понимая, ведь она ничего не знала о том, как направлять повозки и у кого может быть право проезда. — Ты уверен, что я справлюсь?

— Конечно, — ответил Санбёрст и принялся уминать свой липкий, клейкий рулет с корицей.

— Но… но… я не дорожный инспектор… — заикнулась Шартрез, надеясь образумить Санбёрста.

— Твой уникальный цвет шерсти идеально подходит для обеспечения безопасности. — Этот ответ был произнесен с полным ртом горячего, сладкого, липкого хлеба, и Санбёрст начал смеяться. — Мне жаль тебя, правда, жаль… Шайнинг Армор сам потребовал этого назначения. Он хотел бросить тебя на растерзание волкам, чтобы иметь представление о том, как ты поведешь себя в кризисной ситуации.

Нахмурившись, Шартрез откусила кусочек булочки с корицей и задумалась, во что же она ввязалась. Бросили на съедение волкам? Ну что ж, если так нужно произвести впечатление на Шайнинга Армора, она превратит волков в пепел и угольки. Если ей придется направлять движение, так тому и быть, движение будет направлено. И все же что-то в извинениях Санбёрста настораживало ее.

Когда Кристальное Сердце появилось в поле зрения, Шартрез осознала всю грандиозность своей задачи. Оно парило в воздухе, вращаясь, и светилось приятным голубым светом. Повсюду были расставлены заграждения, входные и выходные ворота. Повсюду были знаки, а на земле — стрелки, направляющие движение. Здесь были гвардейцы, трое, двое из них были молодыми, не старше ее. Возможно, им было по четырнадцать лет — минимальный возраст, необходимый для поступления в гвардию. Третий был постарше — немного потрепанный кристальный пегас, который делал карьеру, нося ведро.

— Сержант, мне страшно, — обратился один из младших кристальных пони к старшему.

— Сынок, нам всем страшно, — ответил старый пегас, и, когда он зашаркал копытами, его доспехи звякнули.

Теперь и Шартрез было страшно, и она повернулась, чтобы посмотреть на Санбёрста в ожидании указаний. Большая часть его булочки с корицей уже исчезла, а очки были набекрень. Он выглядел забавно, и она почувствовала, как в ней разгорается крошечная искра негодования. Так вот как это будет: испытание огнем. Собравшись с духом, она вспомнила о сезонных распродажах Рэрити и неизбежной давке. Она не была Сасси Сэддлс, но и Шартрез не была слабохарактерной.

— У юной мисс нет доспехов, — сказал Санбёрсту старый пегас.

— Она здесь не для того, чтобы быть солдатом, — ответил Санбёрст. — Она ясно дала это понять.

— Чертовы яйца, это жестоко — отправлять гражданскую на передовую без защиты. — Старый пегас кашлянул, прочистил горло, и одна бровь скрылась в шлеме. — У вас были неприятности, мисс? Общественные работы? Вы пытались утащить что-нибудь из магазина? Вопиющий позор, я вижу это постоянно.

— Нет, — пискнула Шартрез, осознав, что сейчас вспотеет — …нет, нет! — Леди никогда не потеет, она блестит. Она почти слышала голос Рэрити, которая поправляла ее даже сейчас. Потеть было запрещено, какой бы напряженной ни была работа, а вот блестеть — вполне допустимо.

— Ты ничего не украла, да? Невинная жизнь? — Старый солдат теперь выглядел подозрительно. — Отказалась признаться, да? Я такое уже видел. Твоя решимость до добра не доведет, мисс.

— Она ничего не украла, — сказал Санбёрст и, доедая последнюю булочку с корицей, захихикал.

— О, держу пари, я знаю, что ты сделала. — Обветренный пегас усмехнулся и начал кивать. — Ты пукнула в вестибюле, и это отозвалось эхом. Ты разрушила освященную тишину Кристальной Часовни, не так ли? Однажды я тоже так поступил. Вот почему я здесь. И прямо перед императрицей.

— НЕТ! — пискнула Шартрез, и в ушах у нее зазвенело от смеха двух жеребят. Это было хуже, чем возвращение в школу.

— О. — Пегас немного посмеялся, ухмыльнулся, а затем сказал: — Работа простая, мисс. Вы стоите вон там, у входных ворот, и впускаете по несколько посетителей за раз. Не больше десяти или около того. Закрывать ворота — самое сложное, потому что каждый пони считает, что у него есть право проскользнуть. Следите за их движениями, мисс. Они захотят взглянуть на сердце, но после того, как они посмотрят, продолжайте следить за ними и выводите их за выходные ворота. Вам придется быть напористой, мисс… и, возможно, даже немного злой. Не волнуйтесь, мы будем здесь, если что-то пойдет не так. А дела пойдут не так…

— Что? — Шартрез была почти в панике.

— Вчера у нас было сколько… может, шесть тысяч голов? — Угрюмый, замусоленный, следящий за соблюдением безопасности пегас задумчиво пожевал губу, и его бровь, ушедшая в отрыв, снова показалась из-под шлема, когда его брови нахмурились. — Пони — настоящие наглецы. Они не думают о других, только о себе, и все они хотят увидеть Кристальное Сердце. Они будут толкаться, пихаться, топтаться и давить. Малышей будут пинать ногами. Если ты сможешь поддерживать порядок здесь, то сможешь поддерживать порядок где угодно. Но не волнуйтесь, мисс, если случится беда, я вас спасу.

— Спасти меня? — спросила Шартрез. — Как?

— Я повышу голос, — ответил пегас, — и тогда нам понадобится команда со швабрами и ведрами…

Один из жеребят почти наверняка был неравнодушен к ней. Он стоял у ворот, помогая ей и поглядывая на нее при каждом удобном случае. Она не возражала, поскольку он был почтителен, но она также была слишком занята, чтобы заботиться или даже обращать внимание на его безобидный, вежливый флирт. Она была измотана, у нее болело горло, и она не могла припомнить случая, когда бы она так много работала. Сотни посетителей, пропускали по десять или около того за раз, и теперь в этом был почти ритм. Открыть ворота, впустить несколько, провести их за собой, дать им несколько драгоценных секунд, а затем выйти вместе с ними.

— Добро пожаловать в Кристальную Империю, — крикнула она, и голос ее надломился. — Пожалуйста, будьте уважительны к другим и проходите сюда!

Поток хлынул вперед, и те, кто ждал в длинной-предлинной очереди, начали терять терпение. На этот раз, когда жеребенок попытался просочится через ворота, толпа отхлынула назад. Жеребенок напрягся, и его крылья от усилий встали торчком. Но толпа все равно наседала, и сердце Шартрез подскочило к горлу.

Ворота закрылись, но кризис не был предотвращен: Одинокий жеребенок, лет пяти, стоял по одну сторону ворот, а его мать — по другую. Ее толкала в решетку ворот нетерпеливая толпа, которая рвалась вперед, ожидая, что ворота снова откроются.

— Мама!

— Иди сюда и встань со мной, — сказал Шартрез испуганному жеребенку.

— Иди к ней, — приказала мать, охваченная паникой, и ее жеребенок быстро повиновался.

Убрав жеребенка от ворот, Шартрез не знал, что делать дальше. Толпа глазела на Кристальное Сердце, и их нужно было увести за собой. Мать и ее жеребенок должны были воссоединиться. Она была потрясена, измучена и находилась на последнем издыхании. К ее облегчению, другой молодой новобранец вел толпу к выходным воротам, а значит, ей оставалось только убедиться, что испуганного сына можно вернуть встревоженной матери.

Со скрипом и ревом толпы ворота распахнулись, и в них хлынул поток эквестрийцев…