Компромисс Командора

Поклонение герою

— Понятно, — спокойно ответил Шайнинг Армор, а затем замолчал. Выражение его лица было нечитаемым, уши не дергались, ноздри оставались расслабленными, моргание не изменилось, и ничто, совсем ничто не выдавало того, что он чувствовал.

Шартрез была озадачена, она никогда не видела такого невозмутимого пони. Что бы она ни делала, как бы ни старалась, она не могла прочитать его, не могла разглядеть его эмоции, его чувства, и если так будет продолжаться, то у нее не будет возможности уловить его реакцию, чтобы лучше понять, что сказать или как отреагировать на то, что было сказано.

— Шартрез Ле Фэ, дочь Ремид, кобылы, получившей докторскую степень по алхимии. Ваш отец, Пастер Ле Фэ, служит констеблем, большую часть своей трудовой жизни был детективом, и, что еще интереснее, не имеет официального звания. Просто — инспектор. Когда я попросил проверить биографию, в Кантерлотском Замке мне сказали, что у меня нет допуска. Такого со мной еще не случалось. Никогда. Вы должны понять, что я был очень удивлен, когда это произошло.

— Вы проверили меня? — спросила Шартрез.

— Конечно, проверял… Какая-то кобылка появляется ни с того ни с сего и просит о встрече со мной. Мне даже не пришлось просить, Блекберд уже была наготове и связалась с Кантерлотом. — Шайнинг Армор, сузив глаза, склонился над столом. — Ты любопытная кобылка, если можно так выразиться.

Повернув голову, Шартрез посмотрела на Скайлу, которая с интересом наблюдала за происходящим. Приподняв бровь, она вернула свое внимание к Шайнингу Армору:

— Должна ли она быть здесь прямо сейчас, учитывая все сказанное?

— Да. — Шайнинг Армор больше ничего не сделал в ответ на вопрос: ни кивка, ни выражения лица. — Однажды она будет править. Это прекрасный урок для нее и, несомненно, для маленькой Квайт. — Он глубоко вздохнул, а затем спросил: — Меня больше всего озадачивает тот факт, что ты училась в государственной школе. У тебя явно есть все необходимое, чтобы поступить в Школу Принцессы Селестии для Одаренных Единорогов. Многое в тебе не поддается осмыслению.

— О, это… — Голос Шартрез сорвался на сдавленный писк. — Мои родители не хотели, чтобы я ходила в школу с другими дворянами… что-то насчет обратной связи… Я не понимаю этого, — заикаясь, проговорила она. — Они требовали, чтобы я знала, с чем борется простолюдин, с какими опасностями он сталкивается и как опасна жизнь, когда ты не защищен в шикарной школе, которой руководит Принцесса Селестия.

— Понятно, — сказал Шайнинг Армор, ничего не разъяснив.

— Мои родители хотят, чтобы я была граждански активной, — продолжила Шартрез и почувствовала, как от паники ее голос стал еще более жестким. Она никогда не думала, что ей придется объяснять свою жизнь и то, как живут ее родители. — Во время праздников, во время дня Согревающего Очага, чтобы получить подарки, мне приходилось жертвовать свои старые вещи нуждающимся. Все, что мы делали… все, что я делала… это был урок или напоминание о том, как служить другим. Мои родители были очень настойчивы в этом вопросе.

— И теперь многие вещи обретают смысл. — Шайнинг Армор наклонился вперед, его уши повернулись вперед, в сторону Шартрез, и он поднял свой стакан с шоколадным молоком. — Обеспокоенные родители, готовящие свою дочь к пожизненному альтруизму и служению.

— Может быть? — пискнула Шартрез. — Я просто хотела, чтобы мои родители гордились мной, и, как бы плохо это ни звучало, я не задавала им много вопросов. Я люблю своих родителей, доверяю им и знаю, что они хотят для меня добра. Я прекрасно понимаю, насколько наивно это может звучать. Но мне все равно. — В ее голос вернулась уверенность, и она тоже слегка облокотилась на стол. — Мои родители — хорошие пони, и они никогда не давали мне повода не доверять им.

Она наблюдала, как Шайнинг Армор сделал глоток шоколадного молока, и на его верхней губе остался слабый коричневый след. Краем глаза она заметила, что Скайла наблюдает за ней, изучает ее, смотрит на нее так, как может смотреть только аликорн. Казалось, Скайла заглядывает ей в душу.

— Ты не думала о том, чтобы вступить в гвардию? — спросил Шайнинг Армор, а затем облизал губы.

— Нет, я не хочу вступать в гвардию, — ответила Шартрез, покачав головой. — Я хочу стать волшебницей, которая живет, служа другим.

— И это первая из наших проблем. — Шайнинг Армор слегка осунулся, демонстрируя усталость. — Я занят. Я очень занят. Я отец, солдат, император, и у меня так много обязанностей. Не знаю, смогу ли я уделять тебе столько времени, сколько ты заслуживаешь как моя ученица. Если бы ты служила в гвардии, я мог бы оправдать твое присутствие в качестве кадета.

Впервые до нее дошло, что это может быть не совсем верным решением. Шартрез почувствовала, как в горле возникло ужасное стеснение, а затем оно начало спускаться вниз. Стакан с шоколадным молоком задрожал в ее телекинезе, а очки в форме треугольника почему-то не работали: Шайнинг Армор стал размытым и расфокусированным.

— Я не говорю “нет”, — сказал Шайнинг Армор, и на этот раз в его голосе прозвучала искренняя теплота, отеческая нежность. — Но я также не могу сказать “да”. Я собираюсь поговорить со своими советниками, а потом, обещаю, что хорошенько все обдумаю. — Шайнинг Армор отпил еще молока, а затем сказал следующее: — Итак, расскажи мне о своей магии. Центральная разведка Кантерлота сообщила мне, что ты находишься в списке активного наблюдения и потенциально являешься живым оружием массового поражения…

— Я бы не стала заходить так далеко! — воскликнула Шартрез и чуть не выронила молоко. Молоко забулькало, чуть не выплеснувшись через край, и ей потребовались все ее силы, чтобы поставить стакан на стол до того, как произойдет несчастный случай. — Мне очень жаль, что я прервала вас, пожалуйста, не думайте обо мне плохо.

— Все в порядке, — ответил Шайнинг Армор и ободряюще кивнул обеспокоенной кобылке. — Я не император Шайнинг Армор, пока сижу здесь. Сейчас мы обсуждаем наши возможные отношения между мастером и учеником.

— Именно поэтому я и пришла к вам. — Взгляд Шартрез не прояснился, и она уставилась в свой бокал. — Я не могу использовать свою магию… свое особое заклинание. Оно слишком опасно. Теперь, когда я становлюсь старше, а биология делает то, что делает с маленькими кобылками, моя магия становится все сильнее. Ты — самый сильный заклинатель щитов нашей эпохи. Я решила, что если кто и сможет мне помочь, так это ты. Я подумала, что мы хорошо подойдем друг другу.

— Расскажи мне об этом.

— Разве ты уже не узнал, когда проверял меня?

Кивнув, он сказал:

— Да. Конечно, я знаю. Но я хочу услышать, как ты об этом рассказываешь.

Она не понимала этих рассуждений, а с двумя меньшими кобылками чувствовала себя вполне уверенно. За хвастовство или бахвальство ее могли наказать, это было в Списке, и были вещи, которые ее родители просто не терпели. Разговор о том, что она делала, мог бы показаться хвастовством или бахвальством, особенно если бы она рассказала о том, почему ей срочно понадобилась помощь. Отмалчиваться было небезопасно, ведь Шайнинг Армор должен был понять, почему она обратилась именно к нему.

— У меня есть заклинание щита, которое слишком опасно использовать. — При этих словах к Шартрез вернулась ясность зрения, и она посмотрела Шайнингу Армору в глаза. — Я немного владею магией… Думаю, немного выше среднего, но меня нельзя назвать одаренной. Но мое заклинание щита… оно… оно… оно другое.

— Я получил лишь краткое описание, просвети меня, — сказал Шайнинг Армор.

— Мой щит действует как пирокинетическая батарея. — Голос Шартрез стал пустым, и для нее это было похоже на школьный пересказ фактов на уроке. — Поначалу пузырь безвреден. Пока в него ничего не попадает, все в порядке. Но если что-то попадет, мне не придется бороться, чтобы удержать щит. Он сам хочет, чтобы в него попали. Он поглощает входящую энергию и превращает ее в тепло.

— Круто. — Скайла сделала глоток и замолчала, хотя ее отец улыбнулся.

— Я могу выдержать любой удар, любое воздействие, и мой щит не разрушится… он просто нагреется еще больше. В конце концов он воспламеняется, начинает сжигать саму атмосферу вокруг меня, и вот тогда все становится опасным. Моя магия начинает втягивать атомы кислорода и водорода, которые в изобилии присутствуют вокруг меня, чтобы сделать все более горячим, а затем, когда что-то ударяется о щит, он отстреливается. Я не могу им управлять. Он просто начинает стрелять огненными копьями и даже огненными шарами, и все начинает гореть.

— Очаровательно. — Шайнинг Армор опрокинул свой бокал, опустошил его, а затем вернул взгляд на Шартрез. — Щит, преобразующий физическую энергию в магическую. Это один из способов обойти нехватку магии, мучающую нас. Говоришь, ты его не контролируешь?

— Совсем не контролирую. Я не могу ни целиться, ни контролировать, когда и куда летят огненные копья. Они просто отскакивают назад, к месту удара. — Шартрез все еще не могла понять, что чувствует Шайнинг Армор, но что-то увидела в его глазах. — Я не думаю, что мне будет безопасно стать солдатом. Я представляю опасность для всех, если только у них нет иммунитета к огню.

— Не знаю, смогу ли я помочь в этом, — покачал головой Шайнинг Армор. — Я немного знаю о магии, и, наверное, меня можно назвать волшебником, вроде как…

— Но ты — Шайнинг Армор! Ты помог освободить острова Гриттиш! Ты отказался стать аликорном, потому что хотел показать всему миру, что единороги могут изменить мир к лучшему! Я верю в это! Я повесила твои фотографии на стены своей спальни, вырезала твои цитаты из газет и старалась жить по твоему примеру! Ты вдохновлял меня стать лучше! Быть лучше! Ты сражался с Повелителем Теней! Ты сразил его! Ты наложил на него щитовое заклинание, а потом создал вакуум, чтобы он задохнулся и умер, потому что ни одно из твоих заклинаний не могло ему навредить! — Зрение Шартрез снова затуманилось, и она прокляла свои очки за то, что они не работают. — Ты мой герой…

— Вообще-то, я научился этому у Дима. — Шайнинг Армор затрясся от волнения и заерзал на своем месте. — Как я и собирался сказать, я знаю магию… Я накладываю заклинания. Чего я не знаю, так это магической теории. Я в ней не силен. Мне не хватает креативности моей сестры, или энциклопедического понимания Санбёрста, как и почему что-то работает, или грубой хитрости Дима, которая позволяет ему брать самые простые заклинания и превращать их в ужасающие военные преступления. Я больше похож на волшебника по учебнику… взять идею из учебника, использовать ее, промыть, прополоскать, повторить.

У Шартрез отпала челюсть.

— Если бы я был твоим хозяином, ты бы рано или поздно узнала об этом. — Шайнинг Армор пожал плечами и налил себе еще стакан шоколадного молока. — Я прирожденный солдат, — признался он, и в его голосе звучала гордость, которую он не пытался скрыть. — Я использую тупые предметы, чтобы разбить лицо. Мне говорят, что я очень хорош в своем деле. А если я не могу сделать то, что нужно, я нахожу подходящий инструмент и использую его. Я просто не сложный пони. Я не из тех, кто любит изощренное насилие. Уже моя дочь, Флурри, проявляет больше мастерства, чем я. Нет… мой талант, кажется, в том, чтобы всегда знать, какое оружие и когда использовать. Санбёрст — моё самое ценное оружие, его знания — моя сила, а Дима я держу при себе в качестве устройства судного дня, чтобы враги знали, что я не шучу. В данном случае важно не столько то, что может сделать Дим, сколько страх, который он вызывает. Сфинктеры всего мира могут немного расслабиться, зная, что он остается здесь, в Кристальной Империи, уединившись в своей башне.

При этих словах Квайт Дарк начала хихикать, и Скайла присоединилась к ней.

Шартрез был слишком ошеломлена, чтобы ответить.

— Если бы ты присоединилась к гвардии, я мог бы держать тебя рядом, как одно из орудий, которые я держу наготове для войны. Тогда время, проведенное с тобой, будет потрачено на реализацию моих собственных интересов, а мои интересы заключаются в обеспечении безопасности этой страны. Так будет проще.

— Но я не хочу быть оружием, — умудрилась сказать Шартрез в ответ. — Я хочу научиться управлять своей магией. А еще я хочу помогать пони… Я хочу сделать все лучше. Вы боролись с преступными семьями Мэйнхэттена, а потом взяли на себя управление городом. Все, что вы делаете здесь, в этом месте… Я хочу быть частью этого. Я не хочу уничтожать жизни, я хочу исправлять сломанные жизни, становясь при этом лучшим волшебником, каким только могу быть. — Первая слеза упала, и ей стало стыдно за это, ведь она не любила плакать.

— Я уважаю это, Шартрез, правда уважаю… и у тебя действительно благородные стремления. — Лицо Шайнинга Армора помрачнело. — Но я прежде всего солдат. Все мои гражданские обязанности стоят ниже в списке моих приоритетов. И если бы ты стала моей ученицей, желая научиться у меня только магии и гражданской ответственности, ты бы тоже оказалась на очень низком месте в моем списке приоритетов, и это было бы несправедливо по отношению к тебе.

— Но я…

— Ты пришла сюда с надеждой стать ученицей волшебника. У тебя были ожидания. Ты видела во мне то, чем я не являюсь. Ты хотела стать ученицей того образа, который я создаю, того образа, который я тщательно культивирую и слежу за тем, чтобы мир видел. Я стал таким, какой я есть, благодаря хорошим администраторам, и я окружил себя всеми теми пони, которые подходят для этой работы. Я поддерживаю субординацию, и не более того.

Скайла поставила пустой стакан с шоколадным молоком на стол. Повернув голову, она уставилась на отца сквозь довольно толстые очки, и Шартрез в странный, неожиданный момент осознания начала задаваться вопросом, зачем аликорну очки, если аликорны — существа абсолютного физического совершенства.

— Папочка, — сказала Скайла спокойным, тихим и, можно даже сказать, приглушенным голосом. — Ты совершаешь ошибку.

— Совершаю? — спросил Шайнинг Армор, и тон его был серьезным. — Чувства Аликорна?

— Да. — Скайла кивнула с такой силой, что ее очки слетели с носа.

— Хочешь поговорить об этом? — Шайнинг Армор вскинул бровь и уставился на дочь яркими, любопытными глазами, в которых пылала жажда понимания.

— Только не при ней. — Манеры и реакция Скайлы были совершенно невозмутимыми. — Папа, я не могу позволить тебе совершить эту ошибку. Мы можем поговорить?

— Конечно, — ответил Шайнинг Армор и повернулся, чтобы посмотреть на Шартрез. — Не теряй надежды. Я поговорю со своими советниками и, похоже, со Скайлой, а через день или два дам тебе ответ.

— Спасибо. — Вдох, восполнивший потерю воздуха при произнесении этих слов, был очень тяжелым. — Я буду уважать ваше решение, каким бы оно ни было, и буду понимать, что оно окончательное. Я не буду усложнять ситуацию.

— Папочка, мне нужно с тобой поговорить. — Скайла отодвинула свой стакан, затем взяла несколько печений, кусок сыра и крекер. Она бросила на отца ожидающий взгляд, соскользнула со стула и замерла в ожидании. — Сейчас.

— Я останусь с Шартрез, — сказала Квайт тихим голосом. — У нее есть еда.

— Я сообщу твоим родителям, где ты, — ответил Шайнинг, а затем окончательно кивнул Шартрез. — За Квайт легче всего ухаживать, достаточно почитать ей книгу, и она не доставляет никаких хлопот. Антология ужасов, которая ей нравится, где-то здесь. Ей очень нравится рассказ “Щупальца, ползущие в полночный час”.

— Ага. — Теперь Квайт выглядела взволнованной и полной надежд.

Шартрез вздохнула. Ужасы? Щупальца? Какой кошмар. Она посмотрела на Квайт, которая, казалось, радовалась перспективе посиделок за сказками:

— Конечно… я могу почитать тебе сказку… насколько страшной она может быть?

— Бабушка Луна пишет страшные книги…