Выбор

Главный герой сталкивается с выбором..кого любить и кем быть любимым.

Рэрити Человеки

Рога Единорогов Сделаны Из Леденцов

Пинки Пай раскрывает тайну, сокрытую от каждого безрогого пони, Рога единорогов сделаны из леденцов! Она просто обязана попробовать каждый!

Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Принцесса Селестия

День,когда кьютимарки ушли...

В Эквестерии есть много городских легенд. Абсолютное большинство из них можно назвать сказкой старой пони, бредом, или лже-историей. Но вот одна из них, о фабрике, что производит кьютимарки, скоро станет правдой. Пугающей правдой, что изменит мир…

Принцесса Селестия ОС - пони

Что такое жизнь?

Пони размышляет о жизни вместе с голосом в голове.

Другие пони

Причуды удивительного мира

С тех пор, как Джеймс попал в новый мир, у него появилась замечательная подруга, которая с радостью составит компанию запутавшемуся человеку, а также поддержит последнего в его попытках разобраться в том, что же на самом деле здесь происходит? Интересно, чем может закончиться их совместное времяпровождение? Это остается загадкой...

Рэйнбоу Дэш Человеки Вандерболты

Международная Гвардия Брони

Твайлайт очень умная кобылка и ей всегда есть что сказать. Но когда в её библиотеке появилась группа странных существ с предложением долгой и преданной службы, она не нашлась что ответить. И это плохо. Ведь ей следовало спросить: что такое человек и почему они такие странные?

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Эплблум Спайк Лира Человеки

Межпланарные Странники. Эквестрия

Пятерка классических приключенцев решили сбежать из тюрьмы путем путешествия по планам... Кто же знал, что ключ ведет в Эквестрию?

Обелённая Развратность

Кто лучше разбирается в нечестивых тайнах сердца, нежели сама Принцесса Любви Кейденс? И как-то раз вернувшись домой, Шайнинг Армор обнаруживает на их с женой постели совсем не того, кого ожидал увидеть.

Твайлайт Спаркл Принцесса Миаморе Каденца Шайнинг Армор

Оружие мужей / Martial Bliss

Шайнинг Армор получает самый важный тактический урок в своей жизни. Фанфик от автора "Как вырвать зуб единорогу", "Леди Призмия и принцесса-богиня" и др.

Шайнинг Армор

Шесть старых гравийных вагонов

На задворках железнодорожной станции Понивилля покоятся шесть старых грузовых вагонов наполненных серым гравием. Они там уже давно, чему свидетельством ржавчина и выцветшие надписи на их боках. К ним не прикасались целую вечность, и, по-видимому на них уже давно махнули копытом. Цель Скуталу — выяснить, почему эти старые железяки стоят на запасных путях и по какой причине их туда поставили? Но маленькая самонадеянная пони не знала простой истины о том, что некоторые вещи лучше оставить похороненными, потому что они были похоронены не просто так.

Скуталу Другие пони ОС - пони Человеки

Автор рисунка: MurDareik

Автор - Петербург

5

Никогда не думал, что смотрюсь со стороны так карикатурно.

Какие-то ужасные совдеповские брюки, рваное пальто, старомодная шляпа. Лицо зверское, будто всю жизнь щеночков острой бритвой жизни лишал.

— Докатился, — констатировал другой Я, увидев меня на трамвайной остановке. Присел рядом и тяжело вздохнул.

Я протянул себе пачку сигарет, но Я отказался.

— Гордость не позволяет. У меня свои.

Он трясет картонной коробочкой без каких-либо опознавательных знаков. Закуривает от каминной спички и удрученно делает вывод:

— Хуже «Перекура», если честно. Давно порываюсь бросить, да сил не хватает.

— А ты кто?

Он уставился на меня, как на идиота:

— Сдурел? Я – это ты. Когда в последний раз смотрелся в зеркало?

— Давно дело было.

— У, тогда ясно. Трамвай ждешь?

— Нет. Ночую.

— Помириться – не судьба?

— Не могу. Гордость не позволяет.

Он усмехается.

— А, точно. Забыл. Блин, как сложно с самим собой разговаривать. Мне всегда казалось, что мы поладим. Будем думать одинаково, все такое. Это могло бы стать началом классной, хотя и несколько странной, дружбы.

— Но не станет?

— Не-а. Ты вообще какой-то противный, да еще и ночуешь на остановке, как синяк паршивый. Мама запрещает мне с такими дружить.

— Не поверишь – мне тоже.

Мы оба натянуто посмеялись. И опять продолжили молчаливо портить легкие.

— Тебе все еще нравится этот город? – прервал он минутное молчание.

Черный человек на кровать ко мне садится…

Черный человек спать не дает мне всю ночь.

— Да. Я от него в восторге.

— Я тебе так скажу – ты бывал в местах и получше. Думаю, ты с удовольствием променяешь Северную Пальмиру на чистый провинциальный Понивиль. Еще раз.

— Значит, один раз уже променял?

— А то. С концами, и не жалел.

— Поверю на слово.

— Тебе более ничего и не остается. Пока – Я отшвыривает мощным щелчком пальцев остатки безымянной папиросы. И сразу достает новую — Но не бойся – я здесь именно ради того, чтобы ты все вспомнил. Как только ты проснешься – будешь помнить свое прошлое во всех подробностях. Прикинь, у тебя неплохая история. Будет о чем писать мемуары.

— Я не умею писать.

— И что с того? Десяткам рублевских жен это не мешает издавать книги о своей тяжелой судьбе.

Ты забыл об одном – я не рублевская жена.

— Да, это верно, дружище. Тебе до нее еще расти и расти.

Второй Я порядком тянул волынку, и мне уже не терпелось приступить к возвращению памяти.

— Что же мне нужно делать, чтобы проснуться полноценным человеком с прошлым?

— Ничего сложного. Кажется, трамвай идет, да?

Он не ошибся. Действительно, во тьме, со стороны Стрелки, появились два светящихся глаза.

— Это и есть ключевой момент этого сна?

— Ага. Это практически кульминация твоего существования за последнюю неделю. Ты должен быть мне благодарен, тебе даже дергаться не придется, я все сделаю сам.

Другой Я выплевывает вторую сигарету и начинает рыться во внутренних карманах пальто.

— Ты, главное… нет, не тот карман. Ну, знаешь, не подумай ничего плохого. Мимо, переходим к следующему. В принципе, ты же мне очень симпатичен, я никогда… Да что же такое! Почему так сложно найти такую огромную штуковину! Если она провалилась под подкладку – я же с ума сойду, пока ее достану. А, все, ложная тревога. Короче, извиняй, будет больно.

Вытащив, наконец, из кармана пистолет, (все тот же пистолет, похоже, у меня напрочь отсутствует воображение) он передернул затвор, виновато улыбнулся.

И, без особых разговоров, приставил ствол к моей ноге и два раза выстрелил.

Не знаю, как в реальной жизни, а во сне это было вовсе не больно. Немного пугающе, разве что, но эмоции были притуплены, как в тумане. Выстрел, нога дернулась, я услышал неудовлетворительный хруст. Первая пуля, задев кость, разметала по ноге осколки, а вторая, пройдя правее, прошила насквозь обе ноги. Реалистично? А хрен знает. Стало немного грязно, в ногах начало что-то пульсировать, словно били кастетом, и я, удивленно крякнув, сполз со скамейки на землю.

В поле обзора появилось лицо. Мое лицо.

— Эй, ты там как? – он похлопал меня по щекам, приводя в сознание – Знаю, метод не из лучших, но выбирать не приходиться. Глаза не закрывай, обморок тебя не красит. Да и делу вредит, если честно.

Это довольно трудно, когда я теряю много крови.

— Стоять! Не отходи далеко, время поджимает. Ну-ка…

Он крепко схватил меня за руки, развернул, и, как мешок с картошкой, потянул за собой.

— Аннушка уже разлила масло, — напевал он – разлила масло.

Я почувствовал, как спина прошлась по тонкому желобку, отделяющему трамвайные рельсы от асфальта.

— Макс, ну ты и тяжелый. Видать, много каши в детстве ел…

Неправда, просто кое-кто пренебрегал спортзалом.

Наконец, он положил меня на трамвайных путях. Присел рядом и сунул мне в рот одну из своих сигарет.

— Кури.

Чиркнул спичкой, и я послушно затянулся. Лицо опять появилось на фоне звездного неба:

— Ну как?

— Как на сенокосе набивали…

— Ты тоже заметил! Ну да ладно, выбор в Эквестрии невелик, так что чем богаты. Вернешься – можешь попытаться перейти на трубку, но я не одобряю.

Я уже слышал через его болтовню, как приближается трамвай.

— О, — он смотрит на часы – мы заговорились. Мне пора бежать. Приятно было с тобой пообщаться. Сейчас тебя убьет, а я займу твое место в памяти – незатейливый план, но должен сработать.

— А если нет?

— То мы на всю жизнь останемся овощем. Удачи!

— Угу. Удачи.

Ну зашибись теперь.

Как я вообще на это подписался.

Под спиной вибрируют рельсы. Пластиковые крылья остановки осветились фарами трамвая.

Нет, постойте, я передумал!

Мне и так хорошо!

Но меня не спрашивали. Сетчатку ожгло ярким светом.

Курить расхотелось.

*

Петропавловскую крепость реставрируют.

Величественный собор убран в уродливый короб, торчит только шпиль. Ангел смотрит вдаль отрешенно, раздумывая о том, не выпустить ли бесполезный крест из рук.

Я вижу разочарованных туристов, сидя на входе в собор. Их пустые взгляды. Выключенные фотоаппараты. Да, сюда пришли вовсе не за этим.

Я, как полностью асоциальная личность, сижу на входе в собор, где похоронены российские императоры. Вокруг меня снуют гости из ближнего зарубежья, преимущественно азиатской внешности. Они чинят крепость.

Мимо меня проходят экскурсоводы, сотрудники музея, полицейские – и никому нет дела. Ну, сидит и сидит. Есть же не просит, и милостыню не клянчит.

В этом весь Питер. В своей жестокой надменности.

Это лучший город на земле. Величественные строения, бессмертные мосты.

«У тебя есть крейсер «Аврора», и много других кораблей».

Но этот мир не идеален.

Отойди от Невского – и ты увидишь умирающие, облепленные нецензурщиной, дома. Наркоманов. Психов. Алкоголиков.

Бандитов, которыми так славится Северная столица.

В общем, это лучшее место на Земле. Но я, как человек, которому довелось видеть другие миры, уверяю: во Вселенной есть как минимум один город лучше.

Как туда попасть – у меня есть пара мыслей.

Утром я проснулся в одной из кофейнь на периферии. На столе – пустая тарелка с разводами майонеза, остывшее кофе и целых три загаженных пепельницы.

«Мы работаем до последнего клиента» — не зарекались бы, ребята.

Главным отличием от последних дней было то, что я проснулся в плохом настроении.

Впервые я проснулся с тяжеленным грузом памяти на сердце.

Нортляндия, Эпплуза, скамейка в Понивиле – я помню.

Я помню паршивые сигареты, вынужденное вегетарианство, пони-оспу и ее последствия.

Помню холод Отголоска и противный дождик, который настиг меня ранним летом в Кедре.

И даже помню мордочку Твай. Да и не только Твай. Вообще все помню.

Сны, которые меня преследовали, уже не казались такими ужасными. Они, скорее, следствие последних двух лет жизни. Было немного сложно.

И пальто, которое я видел на своем двойнике во сне – его я тоже помню. И очень сильно люблю, потому что каждая заплатка на нем, каждый нашитый лично мной внутренний карман – это история.

Без шляпы как-то одиноко.

И странного человека, на которого вчера нападала Твайлайт – я видел его много лет назад, когда возвращался домой.

Черт, помню тот промозглый денек. Моя куртка, хоть и зимняя, но на рыбьем меху. Ботинки хлюпают по кремовой слякоти. Утерянные ныне рубашка и пуловер.

И тут этот клоун – неудивительно, что я стал дурачиться.

Отстой…

Я оплачивая счет (вижу недовольную мину официанта и скидываю ему всю мелочь на чай), выхожу в город. Погода все еще ужасна – над городом висит огромная лупа. Высшая сущность охотится за людишками с ней, как за муравьями в песочнице. Навстречу мне движутся кислые лица. Всколоченные волосы, пыль на ботинках. Никто из них не догадался сменить сугубо питерскую одежду на что-то более легкое.

И я такой же. Синяки под глазами, бледная кожа, наверняка запах изо рта, желтые от табака зубы. Голову не мою второй день. Рубашка липнет к телу от пота.

Все по Достоевскому.

Я стремлюсь к воде. И через несколько часов оказываюсь в Петропавловке.

И все для того, чтобы с опозданием в неделю, вернуться в Понивиль.

Было бы проще, если мне во сне прямо сказали, что делать.

Я собрал все возможные улики по всем снам. Они передо мной, зарисованные ручкой на зелененьких салфетках

Разведенный мост с падающим трамваем.

Пикник в центре Дворцовой площади. Если это вообще был сон…

Колизей с дымящейся землей, в центре которого стоит умирающий Всадник.

Разводящийся мост.

И, как заключение, возвращение мне памяти. Опять через трамвай.

Возможно, мне стоит просто сеть в один из трамваев? Но сомневаюсь, что есть прямой маршрут «Сенная – Эквестрия» или что-то типа того.

Забираться на Медного всадника тоже не лучшая идея.

И моста я прыгать не буду.

— Ну так что, шляпы ты не нашел?

— Не-а. Присаживайтесь.

Я двигаюсь влево, позволяя сесть на нагретое место странному клоуну.

— Я же говорил, ты все вспомнишь.

— Ну, теперь буду вам верить.

Он засмеялся:

— А вот этого делать нельзя. Знаешь ли, боги хаоса и раздора очень часто обманывают. Особенно всяких посредственных шутников.

— Как вас по имени-отчеству?

— К чему эти фамильярности, после всего, что я с тобой сделал – мы почти родственники. Если хочешь, можешь называть меня… — он приложил когтистый палец к подбородку, усиленно имитируя умственную деятельность – ну, Димой, допустим.

— Дима. Какое ужасное имя.

— Мы не хозяева своих имен. Приходится мириться. К тому же, я придумал его себе только что и вполне доволен.

— Вы мне поможете вернуться домой?

— Я – нет. Силенок не хватит. Но я дам тебе наводку на того, кто сможет.

— Принцессы?

— Типун тебе на язык, в этих древних клушах силы не так уж и много. Тебе нужен действительно могущественный помощник. Он один на все вселенные, и, кажется, сейчас он ошивается именно в этом городе. У него резиденция здесь. Тебе неплохо было бы попасть на прием.

— И как же это сделать.

Дима указывает пальцем на ящик с инструментами, стоящий между колон.

— Топор видишь?

Я киваю.

— Тебе не кажется, что он здесь неслучайно?

— Мне что, пойти бабушку зарубить?

— Если очень хочешь. Но я бы посоветовал тебе найти трамвай, который тебе досаждает.

Вот как…

— Он в городе?

— Несомненно. А что, если я скажу тебе, что это ненастоящий Петербург? Просто построенная в пустоте копия, созданная исключительно для тебя?

— И для Твайлайт?

— Я этого не говорил. Но кто знает, может и она настоящая…

Он поднимается с гранита, загибая пальцы:

— Версия первая. Все это – твой сон. Твоя задача – всего лишь выбраться из него.

Один палец.

— Версия два – это настоящий Петербург. И кто дал тебе второй шанс. Выбрать, где тебе лучше.

Второй.

— И версия три, как я уже сказал – это все просто тюрьма, заселенная твоим воображением. Все эти люди, здания, я. Все это создал ты.

— И что из этого правда?

— А какая разница? Все равно отсюда надо выбираться. Хватай инструмент и беги — дорога дальняя. Не снимай со счетов полицию, люди с топорами не пользуются доверием.

Он улыбается и делает ладонями движение от корпуса, мол, проваливая.

— Спасибо, — совершенно искренне я благодарю его.

— Тебе спасибо. За игру. Она немного затянулась, но оно того стоило. Удачи.

Как только странный господин начинает таять в воздухе, я срываюсь с места, вырываю из деревянного ящика топор, и, что есть сил, даю стрекача к выходу из крепости.

Мама, прости, мне пора домой.

Мне бранится в спину обладатель топора, пузатый таджик в засаленной форме, но я не собираюсь останавливаться и тем более возвращать украденное.

Трамвай.

Блокадный трамвай.

Я помню тебя.

Трамвайный проспект – десять километров, не меньше. Ну да ладно – глаза боятся, а ноги бегут. В конце концов, час-два бега, и я у цели!

Выбегая на Троицкий мост, я понял две вещи.

Первое – топор действительно привлекает внимание.

Второе – дыхалку я убил. Совсем.

— Добегу, — говорил я сам себе, задыхаясь – брошу курить. Совсем.

И начну отжиматься по утрам.

*

Бесконечные ряды книг. Стол. Подсвечники.

Когда я разлепил глаза, молодой человек, высунув от усердия кончик языка, тыкал в меня ваткой, смоченной нашатырем. Противный запах обжигал носоглотку, и я закашлялся. Ребра ныли.

Что, впрочем, неудивительно – товарищи полицейские так отоварили меня демократизатором по почкам за порчу памятника…

— Очнулся? – серьезно поинтересовался мужчина, возвращаясь на свое место – огромное кожаное кресло за столом – Это хорошо. Терпеть не могу насилие, но ничего не мог поделать. Полицейские оказались единственными, кто могли бы доставить тебя без проволочек. Правда, действуют они немного жестко, но с тобой все будет хорошо, честное слово. Ты, кстати, уже второй за сегодня, кого я переправляю.

Ну да, будто я не знаю, кто был первый. Или первая.

Я языком провел по зубам на предмет внезапно появившихся дырок, но таковых не было.

— Трамвай был выбран чем-то вроде триггера, который явственно покажет, что тебе нужно со мной поговорить. Вот, ты на месте. Чаю хочешь?

— Нет, спасибо, уже напоили.

— Обижаешься? Понимаю.

Он садится за стол напротив меня. У глаз разный цвет, левый – голубой, правый – зеленый. Водянистые волосы, левое ухо слегка оттопырено, что делает лицо более доверительным. Абсолютная ассиметрия.

— В последний раз, когда я тебя видел, — начинаю я – ты был ниже ростом раза в два и говорил увереннее. Что-то случилось?

— Приходится менять амплуа время от времени. Прошлого меня ты убил.

— Ложь и красная пропаганда!

— Знаю. Но кроме нас с тобой никто более не осведомлен об этом. Магия, в какой-то степени.

Лойсо поднимает глаза, окидывая взглядом стеллажи.

— Иногда мне становится скучно на рабочем месте, и я выезжаю отдыхать в другие миры. Их немного, но хватает, чтобы разнообразить мое существование. А так как жить где-то надо, иногда я строю себе такие вот места отдыха.

— Библиотека?

— Да, я люблю читать. В этом плане ваш мир мне очень интересен. Столько литературы, я не прочитал и половины. Признаюсь, со временем человечество скатилось в самокопирование, я уже на пятой странице какого-нибудь детектива могу назвать убийцу.

— Для этого не надо быть всемогущим, если разговор идет о Донцовой.

Пондемониум, кивнув, достал из стола маленькую бутылочку, наполненную бальзамом, пригубил немного.

— Ты, наверное, хочешь узнать, как все это произошло?

— Да все равно.

— Хороший подход. Правильный. Бог Хаоса из Эквестрии – очень эксцентричный господин. Эпатажный. Ты попался под горячую руку. Это моя вина. Надо было лучше следить за порождениями.

Но сейчас, когда Дискорд, наконец, в узде, у тебя появился шанс все исправить. Ты куришь, кажется?

— Как раз подумывал бросить.

— Это хорошо, но не сейчас. Думаю, ты можешь позволить себе последнюю сигарету.

Как фокусник, собеседник достает из рукавов две палочки.

— Вот эта – он кивает в сторону аккуратной белоснежной сигареты с фильтром – обычное хорошее курево. Расфасовывается под Москвой и стоит сто рублей за пачку. А эта – его нос поворачивается к сероватой помятой уродине – привезена в Эквестрию из Зебрики. Так себе, если честно, и своей цене совсем не соответствует. Выбирай, Нео.

Было бы что выбирать.

— Глупо выбирать миры по сигаретам, не находишь?

— Я бы предпочел, чтобы ты остался здесь. Вселенной не очень нравится, когда жители одного мира попадают в другой.

— Как я ее понимаю…

Я тянусь к его правой руке и свободно вытягиваю из кулака сигарету. Беру со стола зажигалку.

— Все равно бросать буду, какая уж разница.

Дым сигареты, как и во сне, очень специфичный.

— А Вселенная потерпит. Тебя терпит, и меня вынесет.

Лойсо скалится:

— Хозяин-барин. Ты тут главный, твое мнение сейчас важно. Тогда… Добро пожаловать Эквестрию?

— Нет, — поправляю я его, выпуская изо рта колечко дыма – Не просто в Эквестрию. Добро пожаловать домой.

Мое сознание тает. Лицо Лойсо становится зернистым, нечетким, а потом и вовсе пропадает. Словно в глазах сел кинескоп.

Только дым от сигареты продолжает виться вокруг меня, пока я пропадаю из Мироздания.

*

Раскрыв глаза, я стал, как рыба, ловить ртом воздух. Я не понимал, где нахожусь, сон казался настолько реалистичным.

Холод собачий. По телу бежит дрожь, одежда прилипла к телу, словно сосульками обложили.

Противный грибной дождик стучится о мокрую ткань, заливает глаза. Надо мной висит огромная черная туча. Гуляет ветер.

Очень болит шея – кажется, во сне, я напоролся на банку консервированных персиков.

Шляпа лежит на земле, жалкая и побитая, к бортику прилип чахлый листочек.

Чертовски неудобная скамейка.

Опуская ноги на влажную почву упираюсь взором в ажурный фонтанчик. Маленький, сделанный из мрамора, журчащий десятью яркими струйками.

Кусаю себя за ладонь, но не просыпаюсь.

С трудом встаю, ноги одеревенели от такого отдыха, плетусь к фонтану и умываюсь студеной водой. Будто и так не промок до нитки.

Но это сейчас неважно. Привет, Понивиль, давно не виделись.

Я должен Лойсо и Дискорду по бутылке лучшего сидра.

Но это потом. Сейчас мне есть чем заняться.

Беру в одну руку сумку, в другую шляпу, и уверенно шагаю в сторону библиотеки, чувствуя, как в ботинках плескается жижа.

Мне все равно, закрыто там или нет. Если закрыто, то постучусь. Если не откроют, вынесу дверь, как уже делал один раз – ничего сложного.

Если никого нет – продолжу поиски. Она не могла пропасть бесследно.

Что я скажу ей после долгого расставания?

Наверное, нужно извиниться за все.

Нет, это пошло. Извиниться я всегда успею. Жизнь – долгая штука.

Попросить грелку и пожаловаться на воспаление легких? Нет, взывать к жалости некрасиво, тем более такому махровому путешественнику, как я.

Опять останавливаюсь у деревянной двери, но сейчас нет времени распускать сопли – громко стучусь в дверь.

Проходит мгновение – крона озаряется светом масляной лампы.

Что сказать? Не будем изобретать велосипед.

— Привет Твай, давно не виделись. Мне есть так много чего интересного тебе рассказать!