S03E05
Глава первая «Первый день весны»

Пролог

Карта Эквестрии

* * *



Ей снова снился тот странный сон. Заснеженная дорога, растущие в небо чёрные шпили, треск и грохот ломаемой земли. Она бежала там, не могла остановиться, да и оглянуться тоже: тело неслось вперёд как чужое, и только взгляд ловил вскинутые в галопе знакомые копыта, неряшливую зелёную шерсть. Её звали Глоу. Глоу Черривайн. А в том сне, почему-то, «Лира». Готовая бежать, но не сражаться; следовать толпе, а не вести; дрожать, а не кинуться на врага. В том сне она была никем.

В реальности, впрочем, тоже.

— Хватит.

Мгновение оцепенения, резь в глазах и сбитое дыхание. Сон прервался, она поднялась. Полутьма окутывала зал библиотеки, слышался свист ветра за окнами, потрескивал камин.

— Чаю?

Голос прозвучал рядом. Чуть раздражённый и чуть детский, немного усталый и капельку заискивающий — но в глубине пустой. «Лира» бы затряслась в это мгновение. Любая пони бы затряслась! А она снова и снова выдерживала испытания дракона — как сейчас, встретив его ничего не выражающий, жуткий от природы взгляд.

— Спасибо, — она отхлебнула горячего, не ощущая вкуса. — Ты хороший, Спайк.

Вежливость, это важно. Дракон — не пони, и ему непросто приходилось в мире гримас и улыбок, где все понимали друг друга по выражению лиц.

— Взаимно. Ты тоже хороший питомец, — Спайк прищурился в неровном свете камина. Когти скрипнули по паркету, стальным блеском заиграла чешуя.

Он был не крупнее её, не старше, не опаснее и уж точно не злее — но мог убить. Чушь, конечно, но маленькая «Лира» внутри боялась. Поэтому Глоу заставляла себя спать рядом с другом, касалась его и с улыбкой заглядывала в глаза. Богиня лично воспитывала Спайка, а всё остальное ничего не значило — подопечный Селестии не мог быть плохим.

— Уже время? — она спросила.

— Час после полуночи.

Голова опустилась, Глоу позволила себе вздох. Буря поднималась над городом, ставни скрипели, ветер завывал стаей волков. Будь это всего лишь непогода, она улеглась бы спать дальше — ещё хотя бы на пару-тройку часов — но это было нападение, или, как писали в «Вестнике», — стихийное бедствие. Газетчики всегда боялись честных слов.

Вьюга явилась в Эквестрию незваной, как приходила уже который год. Глупое, злое, самодовольное чудовище. Встать бы напротив, разрядить молнию в нахальную харю, гнать и гнать прочь из города и страны. Но это не сработает. Нет у духа ни тела, ни личности, ни уязвимых мест — только огромное, от горизонта до горизонта облако, что идёт куда-то, не заботясь о живущих внизу. А пони страдают: заметённые тракты, поваленные деревья, сугробы у дверей. И множество простуженных пегасов, на которых с каждым годом валится всё больше забот.

Зубы сжались, дыхание вырвалось со свистом. Глоу прошлась к двери и обратно, вдохнула, начала вслух:


Снег идёт, сугробы выше,
Город в зимней белизне.
Снег идёт, а ветер тише,
Мы в своей судьбы узде.

Снег идёт, снег идёт,
Нет сил сдерживать исход.
Пусть идёт, пусть идёт,
Закрой глаза и страх пройдёт.

— Это загадка? — спросил Спайк.

— Нет. Не знаю.

Песня вспоминалась снова и снова: каждое утро, каждый полдень, каждый час перед недолгим сном. Это был единственный раз в жизни, когда Богиня призвала её — и тот день в театре стал лучшим из всех.


Ветер вихрем обратись,
Снег в потоки соберись.
Сердце в клетке изо льда,
В глазах холодных пустота.

Будь как я, во имя нас,
Тех, кто мир готов сломать.
Будь верна, себе и нам,
Свои мечты не смей предать.

Юная пони пела со сцены. Она обращалась к ним: выпускникам школы для одарённых единорогов. Она была крылатой, и просила, почти умоляла: «Оставайтесь хорошими, оставайтесь собой».


Чувства прочь и муки скрой,
Они не властны над тобой.
Цели предков ты забудь,
Новый день укажет путь.

Снег идёт, снег идёт,
Со мной ветер и мороз.
Пусть идет, пусть идет,
Не увидите вы слёз.

Были слова, обращённые ко всем, а были и очень личные. И до слёз хотелось верить, что последняя строфа предназначалась именно ей.


Вопреки всем силам тьмы,
Стань орудием мечты.
Волю в силу преврати,
А меня ты отпусти.

Её звали Глоу. Глоу Черривайн. И всё, что она хотела, это быть рядом со своим светом. Своей Богиней. Своим смыслом и своей судьбой.

* * *



Невысокая единорожица стояла в центре украшенного колоннами зала. Она не двигалась. Огни ламп и отблески золотистых барельефов отражались в зеркально-чистой поверхности пола. Над заклинанием, что переплетением аметистовых линей светилось впереди, висело облако — подобие посетившей город снежной бури. Волшебница смотрела на карту высот и потоков, метки опасностей, векторы нападений. Она видела всё.

Буря шумела, клубилась, переливаясь непроницаемой чернотой. Тучи прятали формирующийся вихрь. Осознанно, по-своему даже умело, но недостаточно, чтобы обмануть её. Негромко прозвучала команда, отсветом красного вспыхнул амулет, и отряды пегасов бросились в небо. Построение клином, дистанция крылом к крылу, соколиная скорость; и расходящиеся над городом волны перемен. Рубиновые, огненно-красные, изумрудные — и объединившие силы, яркие до белизны. Пегасы с лёгкостью рассекли центр тучи. Вихрь развеялся, так и не коснувшись земли.

Яркие точки закружили в узоре танца. Они смеялись там, в облаках, позабыв о правилах и наставлениях командира. Погодная служба, этим всё сказано: сила и верность, соперничество и мастерство, взаимная выручка и отточенная годами тренировок осторожность. Более чем осторожность, то особенное чутьё, которое никогда не подводило. Веселье пегасов значило только одно: буря растратила силы. Кризис миновал.

Единорожица мечтательно улыбалась, не прерывая крылатых. Они доверяли ей, а она им, и это чувство было особенным, ни с чем не сравнимым удовольствием. Богиня обещала испытание, а вместо этого подарила замечательный подарок.

— Можешь отдохнуть, больше опасности нет. Ты отлично справилась, Твайлайт.

Тучу накрыло белым, пушистым — крылом — и тут же перья коснулись мордочки, чтобы подправить в гриве сбившуюся прядь. Фиалковую. Богиня всегда начинала со светлой пряди, а красноватую с сиреневой оставляла на потом.

Твайлайт обернулась. Аликорница, чуть склонив голову, смотрела ей в глаза.

— Тебе нужно выспаться. Хочешь, прямо здесь?

— Я в порядке. Одна бессонная ночь ещё никого не убила.

— И подруга тебя ждёт, — богиня озвучила невысказанную мысль.

— Ага, я обещала…

Неоконченная фраза повисла в тишине. Твайлайт не знала, как продолжить. Так-то большая часть их с подругой работы была на грани допустимого. Личная гвардия, это не шутки. Семья не одобряла, в академии отворачивались, а остальные выпускники чуть ли не с ненавистью шептались за спиной. «Выскочка», — они говорили. Каждый считал, что это несправедливо, когда кому-то разом достаётся и поддержка, и богатство, и талант. Конечно, это и правда было несправедливо, но такова жизнь.

— Я помогу вам, — вдруг сказала Селестия.

— Средствами?

— Лично.

Аликорница прищурилась, едва заметно кивнула. Её грива горела, словно языки живого огня; багрянец отражался в янтарной радужке и чёрных как обсидиан зрачках.

Твайлайт не могла подобрать подходящую фразу. Богиня уважает прямоту, она знала; тысячелетнюю аликорницу невозможно оскорбить, в этом тоже не сомневалась, но всё равно не могла решиться. Доводов не осталось: обращаясь и к разуму, и к чувствам, и к чести наставницы — она перепробовала уже всё.

— Это несправедливо, — Твайлайт сказала как есть. — Она верная, храбрая, умная. Она ничуть не хуже меня и тоже мечтала учиться. Отказ едва не убил её.

Богиня качнула головой. Всё повторялось. Не впервые Твайлайт начинала этот разговор, и каждый раз ответ был один и тот же, краткий и неправдоподобно жестокий:

— Верность мне не нужна.

Твайлайт опустила взгляд, но богиня продолжила:

— Глоу что угодно сделает по моему приказу. Если я начну учить её, искра её собственной воли угаснет. Поработить пони — хуже чем убить. Этого я не хочу.

Мягкие перья погладили по загривку, чуть прохладное копыто коснулось шеи, приподнимая голову. Наставница снова заглянула в глаза — и в этот раз её взгляд лучился весельем.

— Ну не бойся же ты, — совсем мягко, как маленькому жеребёнку, шепнула она. — Твоя подруга крепче, чем ты думаешь. Она найдёт себя в другом деле, вот увидишь.

Твайлайт не смогла долго удерживать хмурое лицо, улыбнулась. Уверенность богини передавалась словно тёплый поток. В её взгляде было нечто особенное, как и в её глазах: сияющих огнём Солнца и одновременно глубоких словно море. Приятно было в них смотреть, но и страшно вместе с тем.

Негромкий стук в дверь нарушил тишину, очарование ушло. Твайлайт моргнула и переступила, прежде чем отойти на положенные этикетом пару шагов.

— Войдите, сэр Армор, — сказала богиня. Крылья исчезли за спиной, словно плащом накрытые длинной огнистой гривой; изменилась стойка, рисунок напряжения мышц: образ чуть растрёпанной наставницы превратился в холодную и решительную личину.

И Твайлайт, тоже, постаралась натянуть на мордочку суровое выражение. Но не очень-то получилось. Брата она любила, даже когда он хмурился; а хмурился он нередко. Шайнинг не слушался Селестию. Он всё делал по-своему, и разве что сейчас — редкое исключение — не стал устраивать с бурей эпику один на один.

В прошлом году он победил.

* * *



Они молчали, и единорог тоже не стал нарушать тишину. Тихо он прошёл к центру залы, осмотрел иллюзию бури, и вдруг шагнул ближе, чтобы дружелюбно ткнуться носом о нос. Твайлайт едва не чихнула.

— Отметим дебют? — предложила Селестия. — Знаю, подруга ждёт, но пара минут у нас найдётся.

— А у меня подарок. Второй том «Дикого континента». Вчера издан в Эминаре, сегодня уже здесь.

Две мордочки — мраморно-белая и яркогривая, белоснежная и синегривая — они так похоже улыбались. А между ними лежала пропасть. Очень уж разные они были: непутёвый брат, из принципа пробившийся в командиры гвардии, и как-то незаметно превративший её в серьёзную военную силу, и богиня, которая сама по себе была военной силой, избыточной для всех оставшихся врагов. «Можешь — сделай», — считал брат. — «А лучше предоставь другим, кому опыт нужнее», — не соглашалась богиня. Так получалось, что Шайнинг делал, а она предоставляла — и нередко хорошие планы летели в тартарары.

Даже сейчас, за фруктами и шоколадом, они старались друг друга не замечать. Они играли. А играя работали. Хрустели печати, облачка магии подносили кипы свитков, листов, целые тома скреплённых нитями бумаг. Так выглядел этот мимолётный банкет. Ежедневно, ровно в шесть, ритуал повторялся: ночные заботы заканчивались и богиню ждали государственные дела.

Свитки вихрем осенней листвы окружали аликорницу. С хрустом ломались печати, одна за другой — наставница тратила на каждую бумагу не больше секунды — а затем письма исчезали, чтобы перенестись куда-то в архив. Эта работа продолжалась до полудня, а иногда и дольше, в особенно сложные дни. После богиня исчезала из дворца, посещала учеников и магистраты, а к вечеру её след окончательно терялся. Единственное, что Твайлайт знала точно — богиня не спала.

Иногда во дворец приходили пони, смотрели, молчали. Богиня не принимала подарки, не ела, не касалась питья. Живая статуя из мрамора и пламени, только лучшие из ближнего круга удостаивались её слов. «Связи мешают», — она призналась однажды. Аликорница слишком много знала, слишком хорошо умела считать. Среди миллионов счастливых и тысяч несчастных она одна видела тех, кому по-настоящему плохо, и только сама успевала вовремя вмешаться, спасти.

С менее важными задачами богиня уже не справлялась, поэтому ей требовались ученики.

Твайлайт опустила взгляд, прищурившись. Фигуры отражались о зеркальный пол: тысячелетняя аликорница, недавно разменявший тридцатилетие военный, двадцатилетняя она — и три рубиновых сердца, означавших равенство в праве и долге перед страной. Богиня призвала их, решила прислушиваться, а если потребует общая воля — подчиниться. Потому что, бывало, ошибались все.

Богиня ошиблась. Она выбирала лучших в ученики: не приглянувшихся, а именно лучших. Это было правилом, и никто в совете не одобрил, когда она приняла единственную вместо двоих. Наверное, можно было бы собрать коалицию. Наверное, можно было бы настоять, потребовать, принудить. Но делать это ради подруги? Верной, храброй, умной… И неуместной в этом зале, где ото всех требовалось верность не личности, а стране.

«А ведь я обещала, — Твайлайт вглядывалась в отражение собственных глаз. Усталых, покрасневших, в последние месяцы очень пустых. — Я обещала сделать всё, что могу».

Она обещала, но так поступить — не могла.

Взгляд скользнул по узору заклинания, над которым до сих пор клубилась туча: уже светлеющая, почти прозрачная — пегасы отлично поработали в эту ночь. Твайлайт мысленно пожелала им хороших снов, прежде чем вернуться к богине.

— Я возвращаюсь. Возьму книги, что обещала подруге. Я понадоблюсь завтра?

— Нет, отдыхай, — обернулась наставница, поймав взгляд. — Хотя знаю, когда вы двое решите отвлечься от учёбы, сам мир вздрогнет. Иди, с остальными делами мы справимся сами.

Твайлайт попрощалась с братом, шагнула к двери, но, уже закрывая створку, остановилась.

— Скажи, а с мэрами-то что мы затеяли? — Шайнинг заговорил неформально.

— Эксперимент. Даём подняться паре противников, смотрим как уживаются. Как с матками в том муравейнике. Если уж начали, то поставим и точку. Разделение властей должно быть во всём.

Аккуратно Твайлайт затворила дверь. Подслушивать нехорошо, она знала, да и всё равно среди своих не было тайн.

* * *



Солнце поднималось всё выше, последние тучи разгонял ветер, под копытами поскрипывала за ночь заледеневшая вода. Вдоль набережной намело изрядные сугробы, так что Твайлайт шла, помогая себе магией: лёгкая как пёрышко, она почти не тревожила снег.

Неделя оставалась до прихода весны. И не будет больше никаких вьюг, никаких морозов, заставляющих мурашки бегать под укрытой тёплым плащом шерстью, только зелень листвы и тепло солнечных лучей. Иногда хотелось спросить наставницу: «Почему свет Солнца каждые полгода ослабевает?» — но это было бы невежливо до крайности. Зимы приходили в Эквестрию уже давно. Может, важны чем-то. Или поддерживать лето всё время становилось для богини слишком тяжело.

Твайлайт не позволяла себе быть невежей. Неосторожные слова могут ранить — она знала. А когда хочется сглупить, всегда лучше отвлечься на что-нибудь ещё. На что-нибудь весёлое. Она шагала, собирая магией снежки. Десятый, двадцатый, тридцатый… Полторы сотни вскоре кружились над головой. Каждый новый давался со вспышкой боли — усталость напоминала о себе — но Твайлайт улыбалась: приятно было оглядываться и сознавать, что сегодня все спали спокойно благодаря её стараниям.

Солнечные зайчики играли на фронтонах пригородных крыш, вились бесчисленные дымки предместья. Над Академией тоже, что значило — завтрак недалеко. Шоколад шоколадом, но жуть как хотелось запеканки, а ещё чаю — целое море листового чаю! — а к нему тот особенно вкусный имбирный хлеб.

Рядом проплывала узорчатая ограда Школы Волшебства, послышалось восторженное: «Вау!» — толпа жеребчиков глазела с той стороны. И это порядком смутило, разом упали все снежки.

— Твайли, а можешь дорогу расчистить?

— Нет!

Она бросилась к знакомой башне. Мимо ограды, вдоль увитой колючками стенки зимнего сада, дальше и дальше, пока громада обсерватории не показалась за полумесяцем белоснежно-ветвистых клёнов и дубов. Было обидно. Почему-то все считали, что раз волшебница, то и сотню телег снега перетащить может за просто так. Да и она бы согласилась. Раньше. Пока не научилась ценить своё время и свой труд.

«Каждому своё», — её учили с детства. «Твоя минута, это час работы сотни пегасов», — говорила богиня. «В году всего триста тысяч рабочих минут», — настаивала подруга. Но, проклятье, это было нечестно, когда одну пони равняли десятку тысяч других! Нет, она не могла очистить улицы города! Нет, она не могла накормить весь Кантерлот фруктами! И нет, она не могла дать денег на новый театр. Это только казалось, что род Спарклов купается в золоте, на самом деле им с подругой приходилось считать каждый бит.

Она читала о героях прошлого: храбрых, волевых, всегда уверенных в себе. Как Шайнинг. И нет, она не была героем. Она умела работать: проектировать, планировать, строить — или даже командовать, если больше некому. И последнее давалось особенно тяжело. Это был транс, которому научила богиня, очень глубокий и мучительно сложный: где за каждым погружением следовал час шаткого спокойствия, а после неизбежный откат.

Что же, вновь она бежала, кривя мордочку и всеми силами удерживая слёзы в глазах. Вот знакомая лесенка, полдюжины шагов выше, толчок носом о дверь. Пара мгновений, вдох и выдох, и едва слышный скрип.

— Спайхф!..

— Тихо, разбудишь! — громкий шёпот в ушах.

Что-то сжало челюсть, лицо, рог. Горячие нити оплели шею, едва не удушая.

— Ты снова попалась. А вдруг это враг? Вдруг враг уже следит за тобой?

Твайлайт фыркнула, зажгла рог. Нить управления она нащупала мгновенно, рассекла, и тут же, не давая подруге опомниться, пустила искру. Единорожка ойкнула, цокнула о пол.

— Хм, Спайк так и не спал всю ночь? — прошептала Твайлайт.

— Совсем немного, я уже успела разбудить. Тронем второй раз и он нас отправит к Богине. Хорошенько подпалив.

«Где она спряталась?» — огляделась Твайлайт. Пара мгновений, схема башни перед внутренним взором, и по рогу скользнула новая цепочка искр. Поисковая сеть: пустоты, уплотнения — фигура впереди. Высокая и статная, на голову выше её самой.

— Тык, — Твайлайт коснулась подруги, развеивая заклинание. Показалась мордочка, обычно со светло-изумрудной, а сейчас с чуть покрасневшей шёрсткой. Улыбка сама-собой появилась на лице. — Невидимость. Поздравляю. Твоё пятидесятое?

— Ага. Ещё пару ноликов добавить и буду круче тебя!

«Или если найдёшь хоть одно новое», — про себя усмехнулась Твайлайт. Подруга тратила столько времени и усилий, чтобы учить заклинания, когда могла довести свои лучшие до совершенства. Но таково общество: сколь бы ни сильна становилась пони, лишь её слабые стороны бросались в глаза другим.

— Ты книги принесла? — тычок в нос прервал поток размышлений.

Плащ поднялся на вешалку, затем перевязь, с шелестом слетели сумки с боков. Щёлкнули застёжки, пара старых томов показалась на свет.

— Апокрифы мне не выдали. Нельзя, мол, без присмотра. Кристальная Империя, все дела.

— Я каждый лист сожгу! — хохотнула Глоу.

Над столом взлетел стилус, бумага быстро покрывалась строками письма.

Зачем запреты, если каждый в архиве знал, что «младшая» всё равно запоминает книги дословно? «Это правило», — говорили они. Причём таким тоном, будто это что-то объясняло. Каждый день приходилось переписывать сотни страниц из древних фолиантов, и конца-края не видно было этой скучной работе. Скучной, но не бессмысленной, стоило признать: случалось, что подруга находила нечто новое — идеальная память не заменяла свежий взгляд.

— Почему тебя так заинтересовало пророчество? Богиня же прямо говорит: «Жива ли она, или погибла, для страны это не значит уже ничего».

Твайлайт сидела, улыбаясь чашечке горячего чая, а увлечённая чтением Глоу ничего не замечала. Пришлось повторить, впрочем, как и всегда. Подруга давно к этому приучила. Так-то в школе было принято кичиться хорошей памятью, но Глоу, это Глоу. Она не стеснялась вопросов, а если и стеснялась, то шла напролом.

— Это не только пророчество. Я проверила расчёты: рост круга луны, явление новых звёзд — всё совпадает. Она жива. И если Богиня решила сражаться в одиночку — мы этого не допустим.

Глоу наконец оторвалась от книги и говорила, прищурив глаза:

— На следующей неделе мы должны быть в Понивиле. Нужно всё разведать, подготовить место. Я убедила ещё двоих из Академии, а ты займись гвардейцами. Брат не прислушается, знаю, но хоть кто-то разумный должен найтись.

Твайлайт коснулась губами чая, поморщилась — горячий — и опять улыбнулась любимой чашечке. Полоски украшали дымчатый фарфор.

— Праздник зимней уборки? Никогда на нём не бывала, — пробормотала она. — Попробую договориться с мэром, думаю, будет несложно. И, кстати, хорошая новость. Там Вондерболты выступают. Они должны мне услугу, поэтому согласятся помочь.

Изумрудная мордочка по другую сторону стола улыбнулась. С надеждой. И наконец-то Глоу тоже решила лизнуть чай.

«Даже если пророчество лжёт, хорошо, что она нашла новую цель».

Твайлайт склонила голову. На самом деле она не верила в пророчество, просто надеялась, очень надеялась, что зло всё-таки вернётся. И всё станет лучше. Больно было смотреть, как хорошая, смелая пони убивает себя.

* * *



Пророчество. Эту сказку она отыскала в дальних залах архива, когда нужно было отвлечься, хотя бы на что-нибудь. Историю основания Эквестрии знали все, но редко о ней говорили. Пони не любили вспоминать прошлое: слишком много ужаса было там, часто такого, что сегодня невозможно и представить. Но мысли не хотели уходить, слово «пророчество» каждый раз тянуло за собой длинную цепь воспоминаний.

Двенадцать веков назад мир выглядел иначе. Не было ни льдов, ни зимы: далеко за горами, что теперь называют Замёрзшими, жили миллионные народы пони; а где сейчас растут леса Эквестрии тянулись прерии и пустыни. Мир прошлого был полон зла. Духи хаоса жили на небесах: они охотились на пони ради забавы; для развлечения стравливали народы, так что разгорались войны; устраивали бедствия, когда начинали скучать. Древние боги были чудовищами, лишёнными благородства, не знавшими долга, чести, вины и стыда.

Но однажды в море мрака появился свет. Селестия со своей сестрой, Луной, решились выступить против остальных. Сёстры сражались с богами и небо горело. Они победили: одних чудовищ заперли в сферы волшебных ловушек, а других уничтожили, но восстание едва не закончилось смертью для всех. Что-то сломалось в небе, началась длинная ночь, а после неё природа уже не могла восстановиться. Зима поглотила мир. Королевства исчезли, остатки северных народов жались к последней полосе тёплых земель.

— Твай, завтрак ждёт.

— А? Спасибо.

Зашуршало, носа коснулся любимый аромат, и Твайлайт, не открывая глаз, потянулась. Картофельная запеканка — вкуснятина же. А ещё ей свекольные нравились. И те кукурузные по-зебрински, которые режут ниткой, а потом обмакивают в соус, острый до слёз.

— Люблю смотреть, как ты ешь, — сказала подруга.

Взаимно. Только она больше любила не смотреть, а слушать хрумканье. Это ведь важно, когда ценят работу других. Особенно поваров и фермеров: тех скромных земных, благодаря которым в век Зимы пони не убивали друг друга. Тогда даже Эквестрии ещё не было, только идея, что можно жить лучше: добрее, дружнее — не ради чего-то высшего, а просто вопреки злу.

Конец эпохи Хаоса, короткий век Зимы. Это было непростое время, когда божества вели народы, а сами учились у живущих внизу. Селестия с Луной, собрав пони и остальных, восстановили маленький клочок побережья. Его назвали Эквестрией в честь объединения племён. Со временем Сёстры вернули власть над небом и Солнцем, но они привязались к подданным и уже не могли их оставить. Богини решили жить на земле.

Воды океанов согрелись под силой магии Сестёр, облака закрыли небо, не позволяя теплу Солнца уходить, и льды отступили. После столетней зимы в мир вернулось лето, самое счастливое лето для всех. Поля приносили изобильные урожаи; где когда-то лежали сухие пустыни, высаживали леса. Тысячи крылатых пони обещали всегда приглядывать за погодой Эквестрии — так появился Клаудсдейл, город среди облаков и холодных ветров. Затем богини велели построить Кантерлот — столицу вдали от обжитых земель, зато в центре страны и рядом с домом пегасов, чтобы верные крылатые никогда не чувствовали себя забытыми.

Это был дикий, ещё полный бедствий, но в чём-то очень притягательный мир.

— Глоу, знаешь… — Твайлайт прервалась.

— Что?

— Забудь. Ничего.

Хотелось сказать подруге, что родись она тысячелетием раньше, богиня бы с радостью приняла её. Юная, розовогривая аликорница, тогда она была совсем другой. Не столь расчётливой, больше доброй. Не далёкой богиней, а «принцессой», другом для всех. Как сама призналась: «Очень наивной», — ведь каждому из миллиона подданных лично старалась помочь.

Всего за два столетия народ Эквестрии удвоился: десятки новых селений выросли вдоль побережья, некоторые из которых готовились превратиться в города. Торговые суда ходили по реке от самого Кантерлота до моря, и дальше на юг, в Эверглейдс, где жили зебры, и к островам грифонов на востоке. Новое королевство процветало, чего нельзя было сказать о дружбе Сестёр.

Сёстры отдалились. Луна годами не выходила из своего замка, отдавшись экспериментам над магией и материей. Тёмная богиня мечтала владеть миром. Ей не нужны были рабы — она хотела действительно владеть: научиться перестраивать химические структуры веществ и живые ткани одним лишь желанием. И научить этому остальных.

Это могло бы стать достойной целью, но Луна не заботилась о средствах. Она сделала подопытными зверей и даже похищала пони. Она изменила леса вокруг своего замка, так что когда-то светлые дубравы превратились в дремучие заросли, полные оживших коряг и ползучих лиан. Пони прозвали богиню «Ночным кошмаром» — Найтмер Мун, и это была чистая правда.

Селестия велела ей остановиться, но тёмная богиня разъярилась в ответ. Она назвала пони несовершенными, жалкими творениями ничтожных богов. Она хотела изменить всех на свой вкус, и желания самих пони не значили для неё ничего. Она напала, подчинив Солнце, надеясь так лишить Селестию власти. На мир опустилась долгая ночь, в точности как в начале Столетней зимы.

На что надеялась богиня тьмы? Селестия долго уговаривала её одуматься, но слова не действовали, и тогда она призвала к силе Элементов Гармонии. Луна ничем не могла противостоять оружию, которым убивали богов, но даже перед лицом смерти отказалась признать правоту сестры.

«А здесь развилка», — Твайлайт глотнула последние капли заварки из любимой полосатой чашки. В мягком мерцании магии взлетел чайник, тихонько шмыгнула носом Глоу.

«Простудилась? А почему не сказала?»

Заклинание быстро проверило здоровье гордой единорожки. Действительно — простуда. Хватило секунды, чтобы вызвать новый узор, посложнее, и симптомы болезни ушли.

«Что случилось с Луной? Мертва — убеждали книги. В темнице — отвечало пророчество Сомбера».

Сомбер. Этот волшебник со страстью собирал все истории о богине ночи. Он описывал её характер, будто зная каждую мелочь: от любимых сортов чая до оттенков ночной магии. Он искал способ, как богиня могла бы вырваться из созданной заклинанием тюрьмы. И нашёл. Способ, каким мог воспользоваться только попавший западню. Ровно через тысячу лет.

— Бедняга Сомбер, — пробормотала Твайлайт.

— Редкий дурак, — ответила Глоу, над книгой блеснули янтарные глаза. — Он искал дальше, хотел продлить свою жизнь. Наконец, ушёл на восток, через океан, и сгинул там.

«Дурак? Уж кто бы говорил», — мелькнула странная мысль.

Твайлайт хлебнула чаю, прищурилась. Вспоминался театр и «Последнее испытание» — постановка о древних, сменивших эпоху временах:


Однажды волшебник, служивший Луне,
Прекрасную деву увидел во сне.
Она обещала любить его вечно,
Она умоляла: приди же ко мне.

Забыв, что за гранью скрывается враг,
Идёт на заклание влюблённый дурак.
Но вместо восторга, возвышенной страсти,
Его поглотил торжествующий мрак.