Чужая магия

Написал Kasket (редактура и вычитка xvc23847) Всю жизнь мечтал о магии, и вот мечта сбылась – мир, переполненный ею до краёв. Как бы теперь не захлебнуться в ней.

Твайлайт Спаркл Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Лира Человеки

Awake

В пегасьем городе шел редкий снег, но никто не видел его – все улетели в Кантерлот на зимние праздники. Только маленькая Флаттершай осталась сидеть одна в облачном доме, окруженном плотными серыми тучами.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай

Просто постарайся не начать войну, пока меня нет

Серьёзный разговор шерифа со своим ВРИО

Другие пони ОС - пони

Альтернатива бессонницы

На первый взгляд жизнь в Эквестрии добра, красочна и полна разнообразных чудес. Но все мы знаем, что под великолепной оболочкой может храниться нечто действительно драматичное. И данный рассказ познакомит именно с этой обратной стороной.

DJ PON-3 Октавия

Переносчик Войны

Порой надо быть аккуратнее со своими мыслями, они ведь иногда сбываются. Меня зовут Марк Гиблер. И я хотел бы поведать вам невероятную историю собственного сумашествия.

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Спайк ОС - пони

Брони и их сны

Брони - фанаты мира "их маленьких пони". Они живут в обычном мире... Но что, если Луна сможет наладить связь с ними и Эквестрией? Хотя бы во сне?

Принцесса Луна Человеки

На негнущихся ногах

С головой окунаясь в новою жизнь, будь готов пройти проверку на прочность. Но как слабый телом и духом, так и тот, кто способен выдержать тяготы экстремальных ситуаций, чья голова - как компьютер, а тело - кусок стали, равно бессильны перед прекрасным полом.

ОС - пони Принцесса Миаморе Каденца Стража Дворца

Свет, падающий на нас

Быть выбитым из привычной жизненной колеи, столкнуться с неизведанным, побывать на грани смерти и получить под опеку сироту, которую надо уберечь от всего этого - и это все лишь начало, казалось бы, простого зимнего дня.

ОС - пони

Магистика

Эквестрийское фентези. Твайлайт по непонятным причинам убегает из дома, а подруги спешат ей на помощь. Мир магии, который поддерживается в хрупком равновесии, снова под угрозой! Что же предпримут Принцессы?

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Пинки Пай Эплджек Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна ОС - пони

Под твоими крыльями

Хотя Скуталу и живёт счастливой жизнью, она часто привлекает к себе внимание других пони, не совсем обычно реагируя на обычные вещи. Особенно это удивляет наиболее близких к ней: Рэйнбоу Дэш, Эплблум и Свити Белль.<br/>Однажды происходит нечто совсем уж странное, и это вынуждает Рэйнбоу Дэш последовать за Скуталу и открыть её страшную тайну

Рэйнбоу Дэш Эплджек Скуталу Черили

Автор рисунка: Siansaar

Стальные крылья

Глава 16. Холод, песни и фонарь.

К чему приводят необдуманные поступки? К пополнению семейства, конечно же!

В кои-то веки, я решил побыть хорошей кобылкой и не доставлять хлопот своему другу. Графит был абсолютно, ужасающе прав – в критической ситуации, своими необдуманными поступками я мог нанести лишь вред, а вдобавок, заставил бы его дергаться по поводу того, где я и что со мной происходит, отвлекая от главной на данный момент задачи – спасения наших задниц. То, что это была не обычная техническая неисправность, мне стало ясно практически сразу. Куда-то исчез наш главный «начконвоя», а немногочисленные проводники были не в силах совладать с разрастающейся паникой, охватившей пассажиров. Даже мои «конвоиры» явно нервничали, вздрагивая и крутя головами при каждом громком лязге и толчке, отчего мне начинало казаться, что скорее они смогут уподобиться совам, способным крутить своими шеями чуть ли не на 360 градусов. Судорожно вцепившись в поручень дивана, я выжидал. Что-то должно было произойти – я чувствовал это всеми клеточками своего нового тела. Что-то очень страшное… Под мои крепко зажмуренные веки проникал свет лихорадочно мечущихся язычков настенных светильников, рисуя на сетчатке глаза сюрреалистические картины из полос света и тьмы, и из этого хаоса, со всех сторон, ко мне приближались страшные, ужасные, шуршащие…

— «ААААААААААААААААААаааааааааааааааааа!» — в ужасе заорал я, почувствовав прикосновения к бедру чего-то… копыта. Это было копыто, всего лишь копыто одного из моих попутчиков, приблизившихся ко мне с целью успокоить испуганную кобылку. Ошарашенный моим воплем, страж отшатнулся, едва не получив по носу взбрыкнувшей задней ногой, которой я абсолютно инстинктивно попытался отмахнуться от неведомой опасности.

— «Н-не подкрадывайся ко мне так!» — пронзительно взвизгнул я. Мой голос срывался, и я чувствовал, что начинаю терять контроль над этой паникующей лошадкой, как тогда, в фургончике, в окружении пятерки ночных стражей. Нужно сродно было брать дело в свои руки, иначе это маленькое паникующее животное могло наделать много бед, и не в последнюю очередь – моей и так уже донельзя подмоченной репутации.

— «П-прости… Просто, мне очень страшно» — выдавил я сквозь стиснутые зубы, и, вновь закрыв глаза, постарался сосредоточиться на чем-то отвлеченном, хотя бы – на стуке колес. Сквозь полуприкрытые веки я увидел, что мои сопровождающие немного подобрались, а выражение паники на их мордах сменяется упорной сосредоточенностью. «Ну еще бы – мужики везде одинаковы. Стоит в критической ситуации показать, что кому-то еще страшнее, чем им – и в нас сразу просыпается боевой задор, рожденный желанием защитить и уберечь. Наверное, в этом наша сила…».

Громко хлопнула дверь нашего купе.

«Наверное, это вернулся Графит. Спокойствие, только спокойствие, не отвлекаемся… Раз-два, три-четыре. Раз-два, три-четыре. Вдох и выдох…».

— «Его нигде нет» — рявкнул над ухом голос одного из стражей. Открыв глаза, я увидел первого из этой тройки – Медоу[1], рассержено хлещущего себя по бокам растрепавшимся хвостом, в котором блестели капли растаявшего снега.

— «Я облазил весь поезд, с начала до конца – и нигде не нашел этого гвардейского придурка. Может, он с поезда свалился, когда началась эта тряска?».

— «Где Графит?» — тот час же вклинился я между готовыми начать спор стражами – «Какого сена он один туда убрел?».

— «Он пошел в начало поезда. Хотел узнать у машиниста, что за дискордщина творится» — рыкнул на меня Медоу, всем своим видом показывая, что в данный момент он совсем не расположен выслушивать всякий бред паникующих кобылок – «А ты куда это собралась, а?».

— «Я? Я просто…» — договорить я не успел. Конвульсивно дернувшись в последний раз, поезд закончил свои странные, выматывающие душу пляски, и во всем вагоне установилось какое-то подобие тишины, изредка прерываемой негромким гудением множества голосов из коридора.

— «Ну вот, вроде бы все в порядке…» — начал было Медоу, но умолк, напоровшись на мой настороженно-злобный взгляд.

— «В порядке? В порядке, ты сказал, мой мохноухий друг?» — сердито ощетинился я, сверкая глазами на застывшую тройку пегасов – «А ты не заметил, что мы теперь РАЗГОНЯЕМСЯ, а?!».

В самом деле, уже не только я, но и остальные пассажиры чувствовали, что поезд ускорил свой бег. Если бы в будке паровоза был Графит, то он, скорее всего, остановил бы паровоз до выяснения подробностей и причин. А если нет…

— «За мной. Похоже, ему понадобиться наша помощь» — я лихорадочно спрыгнул с дивана и предостерегающе вскинул ногу, отметая готовые посыпаться возражения – «Если окажется, что я дергалась зря – валите все на меня. Скажете, что я сбежала, а вы отправились меня ловить!».

«Ндяя, вряд ли это будет так просто, как я себе представлял» — подумал я, глядя на заполненный пассажирами коридор вагона. Испуганные пони выскакивали из купе и возбужденно переговаривались, появляясь и исчезая за открывающимися и закрывающимися дверями. Невообразимая толчея делала наше продвижение крайне медленным, а открывающиеся и закрывающиеся двери делали прогулку по узкому коридору сравнимой разве что с восстанием шкафов на мебельной фабрике.

— «Внимание, всепони! ВНИМАНИЕ, Я СКАЗАЛА!» — громко проорал я, пытаясь завладеть вниманием паникующих лошадок – «Это ночная стража и я прошу минутку вашего внимания! Спасибо! Наш поезд проходит участок обледеневших из-за бурана рельс, поэтому мы все могли чувствовать толчки и рывки вагонов. В данный момент, машинист увеличил скорость, что бы мы смогли нагнать упущенное время и вовремя прибыть в Кантерлот. Железнодорожная компания приносит вам свои извинения и просит вас разойтись по купе, в которые, в течение получаса, вам будут доставлен горячий чай. Не волнуйтесь, задержка будет совсем незначительной! Внимание, это ночная стража! Наш поезд…».

«Боги, что я несу…» — иронично подумал я, проталкиваясь вперед и как заведенный, выкрикивая придуманный на лету спич. К сожалению, версия о «свете с Венеры, отразившемся от верхних слоёв атмосферы и вызвавшего взрыв болотного газа»[2] вряд ли бы послужила хорошим средством успокоения, поэтому пришлось отбрехиваться наскоро сочиненными объяснениями и идти, идти вперед, по заполненным коридорам поезда.

Они поверили. Чем дальше мы продвигались, тем спокойнее становились выглядывавшие нам навстречу из своих купе пони. Впереди нас мужественно пробирался начальник поезда, своим сочным баритоном легко покрывавший мой сорванный от крика голосок, поэтому нам оставалось лишь следовать в его фарватере, делая морды кирпичом и являть собой наглядный пример того, что может случиться с тем, кто не поверит в эту сумасбродную версию происходящего.

Но они верили. Они безоговорочно верили нам, ночной страже, и это внушало хоть какой-то оптимизм.

— «Ну, вот и первый вагон» — прогудел пожилой земнопони, снимая свою фирменную фуражку и вытирая вспотевший лоб – «Дальше я с вами не пойду – за поездом догляд да пригляд нужен. Ну ничего, теперь-то я уж точно справлюсь. С такой-то речью… Кхм». Глянув на меня хитрым глазом, он улыбнулся, и исчез в противоположном конце тамбура, отправившись готовить обещанный пассажирам чай.

— «Обледеневшие рельсы?» — прогудел у меня над плечом Медоу, в отсутствии свидетелей сбросивший с себя преувеличенно уверенный вид – «Увеличиваем скорость?».

— «Если у тебя есть способ утихомиривания паникующей толпы получше — то в следующий раз будь так добр, выходи вперед и демонстрируй нам свое высокое искусство!» — раздраженно прошипел я, галопом летя к двери тамбура, отделяющего вагон от паровоза и лихорадочно дергая ручку двери. Нарастающее напряжение привело к тому, что я практически рычал от злости, дергая ни в чем не повинную ручку двери, от волнения даже не сообразив потянуть ее в противоположную сторону. Наконец, мне удалось совладать с непослушной поделкой из дерева и стали, и пробить себе путь в холодный тамбур. Составленный из плотных, матерчатых полотнищ, сшитых вполне узнаваемой «гармошкой», он был вполне похож на аналогичные конструкции из моего времени – столь же холодный и обледенелый, сколь и бесполезный. И первое, что я увидел, был Графит, лежащий на узком мостике из стальных, находящих друг на друга листов пола. От качки, тело черного пегаса соскальзывало с мостка, уже наполовину свешиваясь над темным провалом межвагонного пространства. С удивившим меня самого диким вскриком, я рванулся вперед, хватаясь зубами за рыжий хвост и отчаянно упираясь ногами во все, что только было можно. Привлеченные криком и возней, в тамбур влетели сразу два стража, тотчас же принявшиеся помогать мне, отчаянно пихая друг друга скрипящими металлом доспехами. Наконец, нам удалось вытащить Графита из темного тамбура и перенести обратно в вагон. Пегас оказался неожиданно тяжелым, и даже втроем, нам пришлось изрядно повозиться, что бы доставить его в тепло без каких-либо дополнительных повреждений.

— «Жив, но без сознания» — определил я после краткого осмотра тушки пациента. Причина нашлась практически сразу – нужно было лишь знать, где искать. Как я и ожидал, за левым ухом жеребца обнаружилась небольшая ранка, уже подёрнутая тонкой пленкой свернувшейся крови, по-видимому, оставленная каким-то тупым и твердым предметом, мягко и ненавязчиво соприкоснувшимся с черепом моего друга. Дыхание, пульс и зрачки были в норме, поэтому я решил не путаться под ногами и просто отступил в сторону, позволяя его сотоварищам унести бессознательного пегаса.

— «Что будем делать?» — спросил меня Медоу, провожая глазами хвосты скрывавшихся за дверью соседнего вагона стражей – «Я проверил дверь в паровоз — она заперта изнутри. На стук никто не отвечает».

— «А облететь? У нас жеж крылья еще не отвалились? Быстренько вылететь, и…» — вместо ответа, пегас лишь демонстративно качнул головой в сторону окна, в котором продолжал бесноваться ветер, изо всех своих сил раскачивающий несущиеся сквозь ночь вагоны. Лунный свет, периодически прорывавшийся сквозь редкие разрывы в несущихся по небу тучах, освещал лишь стены метели, плотным коконом укутавшей заблудившийся поезд. «Ндямс, похоже, это была не лучшая моя идея. Но раз уж открыл рот…».

— «Я могу попробовать…» — заикнулся было я, но быстро стушевался, напоровшись на крайне сердитый взгляд, подаренный мне Медоу.

— «Без вариантов, Раг! Тебя просто швырнет на землю первым же порывом ветра, а если нет – то обледеневшие крылья все равно не дадут тебе далеко улететь. Ты хоть представляешь, что со мной сделает мой приятель, когда узнает, что я позволил тебе вылететь из вагона на полном ходу? Я еще пожить хочу, знаешь ли, и желательно – не в инвалидном кресле!».

«Ну вот, вечно так – наступают песне на горло!» — надулся я. Но делать было нечего – я мог легко своевольничать со своими новыми друзьями или знакомыми, но я прекрасно понимал, что с таким опытным стражем как Мидоу этот фокус не пройдет. Случись что, он вполне мог заметить мои поползновения и просто вышвырнуть обратно в купе, как нашкодившего котенка, не особенно и задумываясь о моем мнении. Однако следовало уже придумать что-то, и побыстрее, пока…

— «Осторожнее!» — ухмыльнулся Медоу, когда я со всего маху влепился носом в его бронированный нагрудник, брошенный на пегаса резким боковым толчком. Свист рельс показался мне крайне угрожающим, когда кренясь на полном ходу, поезд вошел в очередной поворот – «Не компрометируй мой образ мужественного героя кобыльими нежностями… Даже если тебе очень этого хочется».

«Блин, еще один приколист! Да что б вас всех…».

— «Значиццо так» — пробурчал я, отступая от стража и потирая свой ушибленный о холодный металл нос — «У меня всего две идеи – либо расцепить вагоны с паровозом, либо пробраться внутрь. Думаю, ты, со своей мужественной, даже БРУТАЛЬНОЙ внешностью, без труда справишься с какой-то задрипанной дверцей, правда? А я, тем временем, пройдусь по вагонам в поисках кого-нибудь, кто мастерски владеет магией и достаточно глуп для того, что бы попытаться на ходу отцепить пяток вагонов от бешено несущегося паровоза. Ну как тебе такой план?».

— «Замечательный план. Просто отличный. Правда, остается одна тонкость – мы вряд ли сможем попасть в паровоз из-за этой металлической двери, а для расцепки нам нужен не просто единорог, а грамотный и умелый маг».

«Ох блин… Кажется, нам хана».

Но кажется, судьба решила быть к нам благосклонна… или вновь продемонстрировать свое тонкое понимание юмора в лице желтого единорога, изо всех сил пробивавшегося к нам сквозь заслон в виде начальника поезда, намертво перекрывшего проход в вагон своим крупом.

— «А я говорю вам – не положено!».

— «Вы не пронимаете… Стражи! СТРАЖИ! …вы просто не понимаете всей серьезности происходящего! Пропустите меня, я хочу нас всех спасти!» — орал единорог, едва ли не перепрыгивая через серого земнопони. Ну что ж, кажется, у нас появился первый кандидат на заклание…

— «Пропустите его!» — рыкнул Медоу, почему-то покосившись на меня. Черт, ну неужели мои мысли так и прут из меня, а?

— «Ну наконец-то!» — выкрикнул единорог, подлетая к нам – «Меня зовут Комет Тейл, и я точно, абсолютно, НА СТО ПРОЦЕНТОВ УВЕРЕН, что с поездом что-то не так!».

— «Ахренительно!» — я вновь приложился носом о стенку на очередной кривой и уже начал заводиться всерьез – «И как это тебе в голову пришла эта светлая идея, а?».

— «Х-ха! Мы с моим сыном увлекаемся моделированием железных дорог с самого момента появления их в Эквестрии!» — гордо произнес единорог, встряхивая копной фиолетовой гривы – «Можно сказать, что я эксперт в этом вопросе!».

— «Да я таких экспертов…».

— «Что у вас тут происходит, а?» — послышался от двери слабый, но знакомый мне голос. Резко подпрыгнув, я повернулся и бросился к Графиту, входящему в вагон в сопровождении остальных стражей. Подскакав к другу и ни слова ни говоря, я схватил его голову обоими копытами и стал вертеть в разные стороны, силясь найти какие-либо дополнительные повреждения или признаки серьезных травм.

— «Потише, Скрапс. Ты мне так голову оторвешь» — поморщившись, произнес пегас, аккуратно отцепляя от себя мои цепкие лапки – «Ну все, все. Со мной уже все в порядке».

— «Угу, ага. А повязку почему не наложили?» — набросился я на сопровождавших Графита жеребцов – «И почему он тут, хотя должен лежать в купе, я вас спрашиваю?!».

Мерзавцы только ухмылялись, глядя на мою рассерженную мордашку, явно как-то не совсем правильно истолковывая мои дружеские порывы относительно Графита. Ну счаз я им…

— «Остынь, Скраппи. Я же сказал тебе – все хорошо. Ну подумаешь, дали мне по голове чем-то… Не в первый раз же» — Графит притянул меня к себе и успокаивающе погладил по спине, помимо моей воли, вызвав взрыв мурашек, волной пробежавшихся по моей шкурке – «Сходи, найди нам начальника поезда – похоже, мы кое-что придумали, и здесь понадобиться его помощь».

Открыв было рот, я помедлил, а потом кивнув, резко повернулся и выбежал в соседний вагон. Похоже, ребята собрались совершать какое-то геройское геройство, и в данный момент мне лучше было помолчать в тряпочку, делая то, что скажут и не путаясь под ногами у профессионалов. Или, по крайней мере, не разрушать их героический образ.

Начальника поезда я нашел лишь в самом конце состава. Похоже, старик уже получил представление о том, что затевали находящиеся в начале состава стражи, и изо всех сил крутил какое-то тугое, обледенелое колесо, наполовину высунувшись на крохотный, не шире человеческого шага, балкончик последнего вагона.

— «Фу-ух. Ну, вот так-то оно и получше будет. Теперь только паровоз бы отцепить – а уж тормоза нас как-нибудь да остановят» — отфыркиваясь, проворчал он, когда мы, пыхтя и сопя, наконец совладали с непослушным механизмом. Отходящая от колеса цепь со звоном провернулась, и где-то под нами появился новый, шипящий звук – похоже, это начали свою работу тормозные колодки, вручную притянутые к колесам последнего вагона.

«Странно, что даже вчетвером, они до сих пор не смогли сломать эту дверь» — обеспокоенно думал я, скача вперед и прижимаясь к стенам поезда при каждом толчке, сопровождающим очередной поворот. Разошедшиеся по своим купе пони сопровождали меня обеспокоенными взглядами, но с истинно немецкой педантичностью следовали полученным инструкциям и не лезли под ноги суетившимся стражам. К счастью, в тот момент я даже не представлял, что же меня ждет…

— «Ух ничего себе! И для этого вы меня отослали куда подальше, извращенцы?».

Вломившись в первый вагон, я обнаружил всю компанию спасителей, сгрудившихся в тамбуре в довольно… интересной позе. Два стража, пыхтя и напрягаясь, удерживали за широко расставленные крылья Медоу, который, странно шипя и ругаясь сквозь сжатые зубы, нависал над крупом желтого единорога, подозрительно отклячившего свой зад. Оглянувшись на мой ошарашенный выкрик, Графит, стоящий рядом со всей этой живописной группой, лишь покачал головой, тут же болезненно сморщившись, и аккуратно приложив эту самую голову к холодному оконному стеклу. Выражение страдания появилось на его морде лишь на секунду – уже через мгновение он выпрямился, и продолжил командовать этим странным, групповым гимнастическим упражнением.

— «Ну что там, Тейл? Видно что-нибудь?».

— «Ха-ха! Винтовая сцепка Хуффисона, позаимствованная у сталлионградских лафетов – легче не придумать! Сделаю за тридцать секунд!» — возбужденно орал Комет Тейл, свесившись до середины крупа в межвагонное пространство и бдительно удерживаемый от падения держащим его за хвост Медоу. Нам оставалось ждать и надеяться, что желтый хвастун окажется хоть немного полезным.

— «Пошло! ПОШЛО!» — наконец, заорал единорог. Подавшись вперед, он резко мотнул головой, и изогнутая железка толщиной с мою ногу, с воем вылетевшая откуда-то снизу, просвистела возле его головы, с грохотом ударившись о стену вагона. Освобожденный от надоедливо болтающегося позади него груза, паровоз, казалось, радостно зашипел и наддал ходу, начав быстро удаляться от останавливающихся под действием тормозов вагонов. Вся компания, с дружным выдохом, вывалилась мне под ноги, оставив после себя широкий проем тамбура, звенящий отломанным металлическим мостком, через который в вагон мгновенно стало заносить холодным и очень мокрым снегом.

— «А к-кто н-нибудь знает, далеко еще до Кантерлота, а?» — лязгая зубами от порывов холодного ветра, внезапно спросил я. Уж очень нехорошие мысли пришли мне в голову при виде удаляющейся задницы бешено пыхтящей машины…

— «Не очень!» — проорал в ответ Комет, стоя в проеме двери и щурясь, вглядывавшийся в периодически проносящиеся мимо нас какие-то столбы – «Судя по табличкам, осталось не больше часа. Пара холмов, затем всего одна железнодорожная кривая, выводящая на мост возле Кантерлота – и вокзал за ним.

«Вокзал!» — с ужасом подумал я. Так вот, что не давало мне покоя с самого начала этого ЧП[3] – мысль о том, КУДА может отправиться эта неуправляемая, многотонная машину смерти, внезапно оформилась в моей голове во всей ее ужасающей красоте. «Вокзал. Паровоз. Толпа… БЛЯДЬ!».

Едва не заорав от ужаса, я оглянулся на своих попутчиков. Ничего не подозревающие стражи, пыхтя и маша крыльями, изо всех своих сил пытались хоть как-то замедлить все еще летящие вперед вагоны, в то время как Графит вновь привалился к окну, прикрыв глаза и прижавшись головой к холодному стеклу. Только Комет, не имеющий возможности хоть как-то повлиять на скорость, с которой мы продолжали нестись вперед, хмурился и казалось, что-то высчитывал, периодически потирая подбородок.

«Блядь, страшно-то как… Но что же делать? Сам подложил всем эту свинью – значит, тебе и расхлебывать. Ну, не поминайте лихом…».

Резко выдохнув, я раскинул крылья, и резким хлопком, бросил себя вперед. Мне показалось, что сзади донесся чей-то крик, подхваченный и смятый порывами ледяного ветра. Не оглядываясь, я несся вперед, широко раскидывая ставшими жесткими и неподъемными крылья, вперед – по ходу рельс, стальными нитками блестевшими в лунном свете. Вперед – что бы попытаться исправить то, что мы натворили.

«Кажется, нагоняю» — устало подумал я. Шипящий и плюющийся дымом паровоз был видел даже без лунного света, косыми лучами молочно-белых дорожек пробивавшийся сквозь редеющие тучи, которые продолжали посыпать мир белоснежным снегом. От усталости, мне даже стало мерещиться, что их становилось все меньше, но я не стал отвлекаться на странности местной погоды, упрямо махая тяжелыми, обледеневшими крыльями. Открытая кем-то топка освещала кабину паровоза мерцающим багрянцем адского пламени, по которому я уже без труда находил несущуюся вперед машину. Но проникнуть внутрь я не мог – намертво запертые двери и окна не позволили мне вломиться в кабину с крыши будки машиниста, а попытка приблизиться и разбить стекло в полете лишь привела к тому, что я едва не оказался под колесами многотонной машины, зацепившись за какую-то железку кончиком непомерно большого крыла.

Ветер немного стих, и я рискнул подняться повыше, что бы ощенить свои возможности и запас времени, остававшегося до принятия какого-либо решения. Увиденное заставило меня похолодеть. Спускаясь с холма, рельсы начинали огромный, не меньше пары десятков километров, поворот, заканчивавшийся длинным, невероятных размеров виадуком[4]. Прижимавшийся одним краем к горе, он огибал ее, на всем своем протяжении крепясь на тонких, почти неразличимых отсюда решетчатых ножках, отчего казалось, что рельсы сами, безо всякой поддержки, висят над многосотметровой пропастью, заканчивающейся льдом замерзшей реки.

В ужасе, я вновь бросился к паровозу, но столь же быстро понял, что моих, теперь уже невеликих сил, попросту не хватит даже для того, что бы оторвать что-либо от этой стальной громадины, а не то, что столкнуть ее с пути в…

Столкнуть!

Разогнавшись на склоне, паровоз начал проходить поворот. Свист, раздающийся от трущихся о кромки рельс колес был слышен даже сквозь шум ветра, воющего у меня в ушах. Времени оставалось все меньше, и поднявшись так высоко, как только было можно сделать, не теряя из виду несущийся паровоз, я начал свой разгон. Снижаясь, я старательно загребал крыльями, представляя, что вновь создаю за своей спиной плотную, горячую подушку воздуха, трогающего меня протуберанцами горячих струй из пара и огня. «Вокзал уже рядом! НЕ ДАМ! ПРОЧЬ, СТАЛЬНАЯ ТВАРЬ!» — странная, необычно злобная мысль молотом стучала в моей голове, и ускоряясь в стремительном падении, я почувствовал, как мою спину лизнул первый горячий язык.

«Это жар, или я просто теряю силы?»

Воздух тяжело вздохнул за моей спиной, пробуждаясь от холодного, равнодушного бега в ледяной темноте и вскоре, я почувствовал, как меня вновь, как раньше, начало подбрасывать в горячих завихрениях несущейся за мной силы.

«Только бы не упасть… Только бы не… ДАВАЙ! НУ ЖЕ!»

Мелькавший подо мной горный склон внезапно оборвался, и я увидел стремительно приближающийся бок бешено пыхтящего паровоза, в который я едва не влепился, подброшенный очередным порывом ледяного ветра. Лишь резко, заполошно взмахнув подворачивающимися от усталости крыльями, я смог избежать встречи с боком стального чудовища – и одновременно, сбросить со своих плеч раскаленную, давящую тяжесть бурлящего за спиной воздуха.

Хлопнуло так, что на мгновение, я полностью потерял слух, и лишь через несколько секунд, отвратительный писк в моих ушах сменился тяжелым, басовитым ревом, с которым освобожденный от моей хватки воздух расправлял свои могучие плечи. На моих глазах снежная круговерть, взрезанная по ходу моего движения могучим потоком устремившегося за мной воздуха, вспухла, словно свернувшееся в рассоле молоко, широко разбрасывая в стороны протуберанцы раскаленного пара. Кипящая волна, как мне казалось, существовавшая лишь в моем воображении, быстро становилась явью, грохочущей лавиной несясь по склону горы, пожирая на своем ходу деревья, кусты и даже покрывавший камень снег. Камень горного карниза брызнул сотней осколков, когда бушуя и ревя, волна столкнулась с ним и, присев, словно хищник перед прыжком, со всей своей страшной силой обрушилась на лежащие перед ней рельсы.

Издалека, это казалось не слишком страшным зрелищем. Просто какой-то белый, перевитый багрянцем, бушующий водопад, невесть как оказавшийся на склоне горы, взял – и смыл попавшиеся на его пути стальные нитки рельс. Относивший меня все дальше ветер забивал мне уши пронзительным свистом и хлопьями колючего снега, но я прекрасно представлял себе, как с оглушительными хлопками, перекрывающими звуки бушующей стихии, вылетают заклепки и болты из сминаемых под тяжестью удара конструкций виадука. Как с громким звоном, напоминающим звук порванной струны, разлетаются рельсы. И как тихо, но от этого не менее страшно, падает в пропасть летевший по ним паровоз. Выдохнув, я стал ворочать одеревеневшими на холодном ветру крыльями, что бы повернуть в сторону разнесенного мной железнодорожного пути и лично убедиться в «смерти» столь пугавшей меня стальной махины. Мне казалось, я слышу скрип и треск, с которым непослушные простыни за моей спиной взмахнули раз, затем второй, затем… Затем, они просто остановились, и я почувствовал, просто падаю. Падаю отвесно вниз, куда-то в темноту ледяной пропасти, куда продолжали рушиться обломки моста, с испуганным криком, неслышным за свистом и воем взбесившегося ветра.

«Как… Глупо».

Падение было долгим. Мне казалось, что прошла целая вечность в липкой, холодной тьме. Я чувствовал, как порывы ветра крутят и переворачивают меня, словно одну из своих снежинок, непонятно каким образом попытавшуюся ускользнуть из их жесткой, стылой хватки. Потерявшие чувствительность крылья больно хлестали меня по морде смерзшимися, негнущимися перьями, заставляя меня прикрываться передними ногами от их внезапных ударов. Но все когда-нибудь приходит к своему логическому концу, и мой кувыркающийся полет в ледяной ад наконец привел меня к концу этой недолгой дороги вниз. Лучи ночного светила наконец соизволили пробиться сквозь редеющие тучи, и осветить дно дружелюбно распахнувшейся передо мной ледяной могилы и что-то черное, посверкивающее яркими бликами, копошившееся на ее дне, словно черная, блестящая лужа. Очередной порыв ветра мягко перевернул меня на спину, попутно заткнув мой кривящийся в крике ужаса рот пригоршней холодного снега – и несильно, но настойчиво толкнул, ускоряя, мое тельце к месту его последнего пристанища.

Я пропустил момент самого удара – кажется, сознание милосердно покинуло меня на мгновение, не давая сойти с ума от ужаса долгого падения. Открыв глаза, я почувствовал, как мое тело практически раздирает на части от лютой, бешеной боли, с которой в мою кожу впивалась… ледяная вода. Булькнув набравшейся в рот и нос жидкостью, от чего мой язык мгновенно онемел, я хаотично и беспорядочно забился в чернильной темноте, освещаемой лишь зыбким молочным светом луны, издевательски проглядывающей сквозь удаляющуюся поверхность. Мне казалось, что я еще двигаю ногами, еще молочу вокруг себя, стремясь выбраться на поверхность – но давление, заложившее уши, подсказывало мне, что я погружаюсь все глубже и глубже.

Вскоре, я сдался. Боль и холод ушли, вместо них на меня наваливалось чувство покоя и какой-то отрешенности, полного нежелания продолжать борьбу.

«Ну, вот и все. И совсем не страшно…».


Темнота. Вновь темнота, сквозь пелену которой пробиваются какие-то звуки. Диссонансные, беспокоящие, они резали мой мозг не хуже ножей. Но если я слышу, то почему ничего не вижу? Ведь я же…

«Эй! Кто-нибудь!»

— «Да, кажется, это работает, Ваше Высочество. Судороги купированы, пациентка пропотела. Теперь нужно лишь поддерживать субфебрильную температуру и внимательно следить за ее самочувствием».

«Меня кто-нибудь слышит? ЭЙ!»

— «Думаю, у Нас есть для этого подходящая кандидатура. Скрич, распорядитесь».

— «Похоже, ей очень повезло, что вы решили почтить нас своим присутствием, Принцесса. Откровенно говоря, я был в таком недоумении, почему мои лечащие заклинания не оказали на эту пациентку никакого эффекта, что даже и не подумал о других, альтернативных методах лечения. Кончено, это все нетрадиционная медицина, но посмотри ж ты…».

«Да что тут, нахер, происходит?!».

— «Погодите-ка… Кажется, она приходит в себя. Думаю, нам стоит…».

— «МЫ так не думаем, почтеннейший Крак. Ей нужно восстановить свои силы, пока не закончились заемные, поэтому – постарайтесь дать ей максимальный покой. В остальном, Мы полностью полагаемся на вас, доктор».

— «Безусловно, Ваше Высочество. Мисс Тэйлтон, будьте так добры – еще пять кубиков[5], струйно».

«Да чтоб вас всех! Почему я не могу пошевелиться?! Что, вообще, происхо-о-о-о…».


Кажется, у кого-то были другие планы на мою судьбу. Последнее, что я смог внятно вспомнить о произошедшем – это какое-то движение, а затем – тепло, охватывающее меня и тянущее вверх, к молочному свету, исходящему с волнующейся поверхности. И еще раз. И еще. Это было похоже на роды – с каждой потугой, меня бросало все ближе и ближе к поверхности, пока, наконец, мое тело не пробило пленку воды, зайдясь в диком, исступленном крике. Бурлившая вокруг меня вода швыряла новорожденное, исторгнутое из себя тельце вперед и назад, обдавая то жаром кипятка, то лютым, непереносимым холодом ледяной проруби, пока, наконец, не решилась выбросить прочь – на кромку пробитого, сколотого чем-то льда.

Цепляясь судорожно сведенными ногами за что-то жесткое и неимоверно холодное, я кашлял, со стоном извергая из легких обжигающе холодную воду. Мое тело вновь онемело, а мокрые копыта, вместе с косами, намертво примерзли к кромке льда, не давая вновь погрузиться в холодную пучину. Вздернутый на этом подобии дыбы, я мог лишь смотреть вверх, на звездное небо, с которого какие-то кружащиеся точки споро убирали последние, все еще извергающие из себя клубы снега, тучи. Ветер утих, и казалось, стоило лишь покричать… Но обмороженные губы отказывались шевелиться, и я мог лишь тихо хрипеть, прижимаясь мгновенно примерзшей щекой к сковавшему меня льду. Холод вновь ушел, оставляя после себя лишь хаотичные, неконтролируемые подергивания ног и шеи. Мне оставалось лишь ждать, и терпеливо надеяться на практически неосуществимое чудо.

«Наверное, я все же был когда-то неплохим человеком» — успел устало подумать я, когда на мою морду, внезапно, упала тень. Я не успел еще толком открыть непослушные глаза со смерзшимися ресницами, как меня уже рвануло в воздух, с треском обрывая примерзшую к краю полыньи шерстку. Кажется, кто-то вскрикнул, когда мое ледяное тело, вряд ли отличимое в тот момент от средней упитанности сугробика, оказалось заброшенным на чью-то слабо различимую в неверном свете спину, тот час же принявшуюся быстро работать небольшими, и такими гармоничными крыльями. Мои конечности, вместе с головой, бессильно свешивались по бокам пегасьего крупа, и я мог видеть лишь удаляющуюся бездну ущелья с заледеневшим озером на ее дне, в поверхности которого была пробита огромная, уродливая дыра, все еще исходившая остатками пара, вырывавшегося с ее дна. Интересно, сколько же я проболтался в этом ледяном аду?

— «Паы… Паыаффоссс…».

— «Молчи!» — крикнул мне в ухо чей-то голос. Кажется, я его уже где-то слышал, но где… — «Молчи, прошу тебя! Береги силы! Продержись еще немного — мы уже подлетаем!».

Действительно, пегас, тащивший мою оледеневшую тушку, снижаясь, сделал круг, и в поле моего зрения попало что-то длинное и черное, вскоре превратившееся в состав нашего поезда, дружелюбно освещавший своими окошками искрившийся снег. Мои спасители едва успели приземлиться, как из вагонов высыпала толпа пони, мгновенно окружившая севших прямо на полотно дороги пегасов, и окончательно очухался я лишь в купе, впрочем, тоже забитом под завязку любознательными помощниками. Закутанный по самые глаза в пяток одеял, я мог лишь трястись и тихо хрипеть перехваченным от долгого купания горлом, пока седой единорог, хмурясь, держал в копытах мою голову, водя над ней неярко светившимся рогом.

— «Ну что, доктор? Как она?!» — тяжело дыша, в купе ввалился Графит, сверкая свеженаложенной, хотя уже успевшей где-то помяться повязкой на голове – «Что с ней?».

— «Эмммм… Это сложно объяснить, но… Я не могу диагностировать вообще ничего».

— «Как это? Ведь мы вытащили ее из проруби с ледяной водой, в которой она дискорд знает сколько проболталась!».

— «Понимаю, но повторюсь – я просто не могу помочь ей прямо сейчас. Моя магия почему-то не действует, или даже наоборот – она просто отражается назад, в меня самого» — озадаченно пробормотал единорог, морщась и потирая виски – «Кажется, я всерьез переутомился, со всеми этими треволнениями…».

— «А-а-а-лллк-к-к-о-о-о…».

— «Что? Говори, говори, Скраппи! Скажи, что у тебя все в порядке!» — коршуном кинулся ко мне черный пегас и, взлетев на диванчик, схватил меня за плечи, всматриваясь в мою мордочку. Похоже, его трясло не меньше, чем меня и я надеялся, что это было лишь отражение его переживаний, а не нечто большее. Но в данный момент, я чувствовал, что мое тело начинает колотить уже всерьез. Меня поместили в тепло, что категорически недопустимо после перенесенного переохлаждения, когда пациента необходимо согревать «изнутри», а ни в коем случае не снаружи, и если я не попытаюсь хоть как-нибудь уравнять скорость разогревания тела, то вскоре, к этому самому телу, придет в гости некрупный пушной зверек.

— «А-а-лкк-о-о-ггголь!» — наконец полувыдохнул-полупрохрипел я, цепляясь судорожно сжатой ногой в копыто Графита – «С-ссидр. В-вин-но!».

— «Сидр? Зачем тебе…» — начал было пегас, но затем хлопнул себя по голове и, болезненно сморщившись, заорал – «Быстрее! Нам нужен сидр или вино! Что-то крепкое! И горячий чай!».

Недостатка в добровольных помощниках не ощущалось, и уже через минуту, трясясь и не попадая губами на край стакана, я давился каким-то теплым, разведенным чаем напитком, по вкусу напоминавшим газированные помои. Но делать было нечего, и через силу, через рвоту, чьи позывы начали меня сотрясать уже через пару глотков, я начал накачивать себя алкоголем.

Потом… Я плохо помню, что было потом. Виноват ли в этом был алкоголь, который я кое-как сумел впихнуть в свой сжимающийся спазмами рвоты желудок, или же нарастающий отек мозга, вызванный чересчур быстрым выходом из гипотермии – я не знал, и события, о которых я услышал намного позже, проносились мимо меня феерическим калейдоскопом. В какой-то момент, я свалился между подушек, заботливо подоткнутых мне под спину и бока, и мог лишь смотреть на вихрь образов и картин, рожденных моим исстрадавшимся мозгом. Какие-то фигуры неизвестных мне пони появлялись и исчезали перед моими глазами. Кто-то что-то кричал… Какие-то носилки… Вновь снежная круговерть, освещаемая желтыми, нестерпимо яркими фонарями, освещавшими большую толпу, сгрудившуюся на длинной деревянной платформе… Тихий полет над сотнями огней. В какой-то момент, я сдался, и, перестав пытаться осознать происходящее, просто отдался на волю тот час же затопивших мой разум видений.

«Маааалииииинкаааааа!» — весело пела Дэрпи, заглядывая в окно поезда и кидаясь в меня слепленными из снега носочками, метко попадавшими мне в глаза и рассыпавшимися тысячами снежинок. С противоположного дивана, на меня мрачно таращился окровавленный, едва ли не разорванный пополам какой-то страшной силой Медоу, держа в копытах свое нехилых таких размеров достоинство, которое он периодически направлял в мою сторону в странном, обвиняющим жесте. Пустая бутылка сидра, почему-то с этикеткой «Абрау Дюрсо», громко и немелодично звенела, катаясь между стальными поручнями диванов и каждый раз, стукаясь о них, извергала из себя густой, почти шаляпинский[6] бас, произносивший — «ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ АЭРОФЛОТА!». Потолок, на который я уже боялся посмотреть, покрылся сотней ламп, напоминающих остроконечные солнца с вытянутыми во все стороны серповидными лучами, из которых, словно из зеркальных дискотечных шаров, прыгали яркие солнечные зайчики. Их становилось все больше и больше, пока, наконец, весь мир вокруг меня не превратился в яркую, ослепительную вспышку света.


И вновь, в который раз, пробуждение было достаточно необычным. Теплый луч уже давно путешествовал по моему лицу, вызывая своим теплом забавные щекочущие ощущения под шкуркой. Наконец, зловредное тепло добралось до моего носа, заставив сначала сморщиться, а затем – тихонько чихнуть, окончательно сбрасывая сонное оцепенение. Сознание включилось практически мгновенно, сбрасывая сонную одурь и прислушиваясь ко всем пяти чувствам, тотчас же принявшихся засыпать меня достаточно любопытными докладами. Судя по ощущению тепла и какой-то странной мягкости, я лежал в большой и очень удобной постели. Довольно необычная поза – на боку, с вытянутыми перед собой всеми четырьмя ногами. Судя по незначительной разнице температур, крылья не поместились вместе со мной и теперь вызывающе торчали из-под одеяла с другой стороны кровати, впрочем, даже не достигая ее края. Зрение все еще не вернулось ко мне, но, по крайней мере, я мог отчетливо ощущать причину его отсутствия – мягкую повязку, закрывавшую мои глаза и лоб. Кажется, это была «маска для сна»[7], хотя я слабо представлял себе причины, которые могли бы побудить моих спасителей нацепить ее на окоченевшую, да вдобавок, еще и накачавшуюся алкоголем кобылку. «Разве, только для смеха» — с неудовольствием подумал я, гадая, что еще могли сделать с моей бессознательной тушкой неизвестные хохмачи – «Ничче, главное – не связали. Счаз мы аккуратно снимем эту хрень…».

— «Ойййййй…» — прошипел я, прикрывая ногой глаза от резанувшего по ним яркого света. Похоже, делать, а потом думать – это у меня врожденное. Ведь не просто же так ее нацепили на мою рожицу, правда? Проморгавшись от яркого солнечного света, я откинулся на подушку и во все глаза принялся разглядывать окружающую обстановку, силясь понять, куда же занесла меня судьба.

«Забавно. Что за зал такой?».

Словно кисейная барыня, я возлежал на огромном «траходроме», размерами если не больше, то явно равном всей моей комнате в побитой жизнью кирпичной, оставшейся в прошлой жизни, пятиэтажке. Мягкие голубые одеяла, наброшенные сверху на мою тушку, своими размерами не уступали самой кровати, а странного цвета розовые подушки покрывали изголовье, словно лепестки расцветающей сакуры — склоны Фудзи в начале марта.

«Забавно» — подумал я, срывая с головы надоевшую маску, так и норовившую слезть обратно на глаза – «Как говорил Дядюшка Ньюкем, «Кто я, и где мои вещи?[8]». И что это за трубка такая… Ох блин!».

Лишь приподнявшись и начав крутить головой, я заметил Графита, устало уткнувшегося головой в свои скрещенные ноги, лежащие на краю моей кровати. Похоже, он бдел, неся неусыпную вахту над моей выловленной из проруби тушкой, но вскоре, сон сморил даже его. Но меня беспокоило даже не это — тихонько высвободив переднюю ногу из копыт тихо всхрапнувшего во сне пегаса, я медленно и очень аккуратно провел ей по своей шее, пока, наконец, не наткнулся на то, что искал. Откуда-то сбоку шеи, от меня отходила тонкая, практически невесомая трубочка, ведущая к одному из столбиков кровати, на котором красовался огромный, как люстра, стальной держатель, напоминающий причудливое гнездо из кронштейнов и крюков. Пять, а то и больше, было занято перевернутыми стеклянными флаконами, от которых, переплетаясь, отходили такие же трубки, на середине пути объединяясь в одну, ведущую ко мне. «Хубостантол», «Эквирутин» и даже «Остеомаджики Суккцинат» грозно глядели на меня своими пузатыми боками, периодически побулькивая, когда очередная порция лекарств поступала в переплетение трубок.

«Инфузионная система!» — догадался я, вновь осторожно ощупывая конец трубки – «Но почему именно в шею, или у лошадей нет подключички[9]? Как интересно…». Крепящаяся сбоку шеи хреновинка не давала мне покоя, и что бы ненароком не выдернуть из себя катетер с непонятными, но явно очень нужными мне лекарствами, я откинулся на подушки, и стал с интересом осматривать это необычное место.

— «СКРАПС!» — рявкнул надо мной знакомый голос, в то время как кто-то большой, черный, и очень возбужденный, вскочил на кровать, вызвав у меня непроизвольный панический писк. От испуга, я вжался в подушки, крепко зажмурив глаза и натягивая на себя одеяло, словно это был щит, способный укрыть меня от любой опасности. Расставив ноги вокруг моего сжавшегося под одеялом тельца, надо мной нависал Графит, возбужденно сопя и разглядывая со странным выражением на морде, которого я раньше ни разу не замечал ни у одного из пони. Растроганное, сердитое и одновременно – очень счастливое, оно было необычно симпатичным в свете зимнего солнца, пробивающегося сквозь заиндевевшее окно комнаты. «Черт, куда-то меня уже не туда заносить стало!» — сердито подумал я, злясь на неожиданную выходку пегаса и одновременно – на свой, какой-то чисто кобылий испуг – «Такими темпами, скоро я буду «Голубую Луну» на бис исполнять! А ну, соберись, тряпка!».

— «Ты очнулась!» — не обращая внимания на мой испуг, завопил Графит, и, шаря копытами по одеялу, явно порываясь выцарапать меня из-под него для крепких, счастливых объятий.

— «Это твоя нога упирается мой живот, или просто ты так рад меня видеть?» — иронично буркнул я, но не смог долго удерживать нахмуренную мину и улыбнулся, глядя на стушевавшегося пегаса, мгновенно соскочившего с постели и теперь глядевшего на меня обиженным взглядом наказанного щенка. Как там говорила принцесса – «А у тебя талант – обижать своих друзей», да?».

— «Прости» — наконец смягчился я, вылезая из-под одеяла и чувствуя укол вины, грозивший перерасти в очередной приступ самобичевания – «Просто не смогла удержаться от подколки. Ну, и где же мои обнимашки, спаситель погибающих кобылок?».

Воспламененный моим вопросом, Графит мгновенно сбросил с себя обиженный вид и вновь сунулся ко мне, склонившись над краем кровати. Несмотря на внешнюю порывистость, его объятия были осторожными и нежными, словно в его ногах была хрупкая, готовая рассыпаться от неосторожного прикосновения снежная фигура.

— «Спасибо тебе» — прошептал я, упираясь носом в мощную шею и чувствуя, как на глаза наворачивается непрошенная влага – «Спасибо что не бросил… Нашел…».

— «Конечно же нашел! Я чуть с ума не сошел, пока разыскивал тебя в этой метели. Ну зачем, зачем ты полетела за этим паровозом, глупая? Ведь даже проникнув в кабину, ты бы не смогла его остановить – управлять такими сложными машинами могут лишь опытные машинисты, и тебе… НАМ очень повезло, что ты смогла выплыть из его будки, когда паровоз сошел с рельс».

— «Прости, прости меня — я и в правду вела себя как полная дура! Я не хотела никуда падать, но паровоз… Ведь он ехал на вокзал, где было множество пони! Я не могла допустить, что бы по моей вине случилась страшное – вот и пришлось… В общем, он не совсем сам сошел с рельс».

— «Как это не сам?» — удивился Графит – «Мы же нашли тебя примерзшей к краю полыньи, пробитой упавшим паровозом!».

Не отвечая, я вновь уткнулся носом в шею своего друга и тихонько засопел, решив не отвечать на этот вопрос. Рассказать сейчас что-либо означало признаться, что по какой-то нелепой случайности я способен нести смерть и разрушения некрупным городам, а всякую мелочь вроде деревень – вообще сметать с поверхности земли волной раскаленного ветра. «И кем он будет меня после этого считать? Только монстром! Чудовищем из глубины веков!». До дрожи, до судорог в сведенных внезапно нахлынувшим страхом ногах, я не хотел терять этого доброго и такого понимающего пегаса, поэтому лишь крепче прижимался к надежной груди черного друга.

— «Оооооо, ну вы поглядите-ка на них!» — раздался знакомый голос. Обернувшись, мы увидели Мидоу, нарисовавшегося из-за большой, вычурной двери. Пегас успел неслышно отворить эту монументальную конструкцию и теперь стоял, небрежно облокотившись на резной столбик кровати.

— «Ну, вы прям две вишенки на торте!» — ухмыляясь, прогудел он – «А я-то все гадал, почему это ты отказался от внеочередного производства в полноправные стражи ради того, что бы остаться на этом задании. А тут вон оказывается что…».

— «Медоу!» — прорычал Графит, аккуратно отстраняя меня и угрожающе поворачиваясь к товарищу – «Ты же обещал!».

— «Расслабься, дружище, сегодня это крыло дворца патрулирует наша тройка. Ребята держат под присмотром гвардейских болванчиков, поэтому вас вряд ли кто-то побеспокоит. Ладно, ты не увиливай, а лучше расскажи, как тебе удалось охмурить такую…».

— «ДВОРЦА?!» — удивленно пискнул я, выкарабкиваясь из груды подушек, в которую меня отправили копыта пегаса и удивленно озираясь по сторонам – «А что это Я делаю ТУТ, а?».

— «Ну, а где же тебе еще быть?» — удивился Медоу, на всякий случай, обходя кровать с другой стороны от сердито глядящего на него Графита и подходя ко мне – «В клинике «Крылатых Целителей» твои странности поначалу произвели целый фурор среди врачей, но вот с течением времени, твой репертуар… В общем, не в казармы же тебя было отправлять? Хотя многие парни бы не отказались…».

— «Стоп! Какой еще репертуар?» — озадаченно воскликнул я, подаваясь вперед и едва не выдергивая из шеи натянувшейся капельницей катетер – «Сколько я вообще… Какой сегодня день, а?!».

— «Четырнадцатый» — негромко проговорил Графит, успокаивающе обнимая меня за плечи и усаживая обратно в подушки – «Тринадцать дней мы тут сходили с ума от страха, что тебе не удастся выкарабкаться из этого состояния. Врачи в клинике копытами разводили от удивления, когда их самые мощные чары с трудом начинали оказывать на тебя хоть какое-нибудь действие. Все, что они могли – это поддерживать твою жизнь и понемногу исследовать тебя, но…».

— «Но – что?» — подозрительно спросил я, с трудом подавляя внезапную дрожь – «И причем тут «репертуар» какой-то?».

— «Но после того как сама Принцесса Луна использовала на тебе какие-то свои, лично приготовленные снадобья, твое состояние стабилизировалось. То есть, в себя ты так и не пришла, но зато стала петь песни, особенно – на рассвете. Или – ярком свету».

— «Ой-йеее…» — зажмурился я, крепко стукнув себя копытом по голове – «Так вот зачем нужна была эта маска… Ну, они были хотя бы не очень пошлые, а?».

— «О дааа, сначала, они произвели настоящий фурор» — осклабился Медоу, преувеличенно внимательно рассматривая один из булькавших в держателе флаконов[10] – «Две из них мы слышали, а еще парочка новых пошли на ура. Особенно о духе розы, знаешь ли. Многие пони даже специально приходили послушать, как ты будешь петь, едва ли не каждый день, что точно не радовало персонал. Но вскоре, твой репертуар поменялся на очень грустный, и на совсем непонятном языке, а когда ты стала рычать это непонятное «Вода-ан» и песенку про ночные кошмары — все поняли, что пора бы тебя уже куда-то сплавить».

— «О боги!» — пропищал я, спрятавшись под одеялом от нестерпимого стыда – «Надеюсь, я не успела напеть ничего более ужасного, чем эта колыбельная?».

— «Так это была колыбельная? С ума сойти!» — передернулся страж – «Но когда персонал клиники решил перевести тебя в изолятор для буйнопомешаных пони, мои ребята, стоявшие в тот день на часах возле твоей палаты, устроили бучу и даже хотели забрать тебя в наши казармы от этих богатых бездельников».

— «Дар-р-рмоеды!» — прорычал Графит, потрясая копытом в угрожающем непонятно кому жесте – «Им, видите ли, не нравиться, что бедная кобылка попала в одну больницу со сливками общества! Они даже посмели обсуждать приказ Госпожи, а потом – потребовали убрать тебя из «их» стационара! Ну ничего, мы запомним, кто и как кланялся нашей повелительнице в трудное время…»

— «А… А как же я оказалась ТУТ?».

— «Принцесса Селестия тот час же прибыла в госпиталь, при первых же признаках беспорядка. После всего случившегося наши повелительницы очень внимательно следят за любыми необычными происшествиями, а тут – волнения в одном из отрядов Принцессы Луны, едва ли не захват больницы, как выразилась эта проклятая газета… Поэтому личным распоряжением нашей Госпожи, тебя тайно перенесли в это пустующее крыло дворца, что бы не травмировать психику заросшим жиром богатеев. Официально, ты все еще находишься в закрытой палате с мягкими стенами в одной из клиник недалеко от города. Госпожа была предельно серьезна, когда требовала обеспечить твою анонимность, поэтому все, допущенные в это крыло, не знают о том, кто ты и что тут делаешь».

— «Принцессы знают? Ну все, мне хана» — обреченно растянулся на подушках я – «Я даже за паровоз-то не рассчитаюсь, а уж за рельсы и бунт с песнями… Замуруют заживо. Или утопят. В этой же самой полынье, в назидание потомкам».

— «Ха-ха-ха-ха» — захохотал Медоу, наполнив огромную комнату раскатами своего голоса – «Ну ты даешь, Скраппи. Ты ж всех спасла! За твое геройство и спасение десятков жизней пони, ожидавших этого поезда на вокзале Кантерлота, тебя нужно награждать, а не наказывать! И знаешь что? Кажется, вскоре в твоей жизни могут произойти довольно интересные перемены… По крайней мере, есть такой слушок!».

— «Перемены?» — удивленно разинул рот Графит, не менее меня обескураженный обилием свалившихся новостей – «Уж не хочешь ли ты сказать…».

— «Тсссс! Это пока не достоверные сведения!» — хитро осклабился Медоу, сверкая нам острыми, как иглы, зубами – «Ты вот лучше расскажи, красавица, что это за песня такая – «Вода-ан»? У нас ее не только стражи, но и некоторые гвардейцы уже неделю по казармам распевают. Правда, без слов, с пятого на десятое… Уж больно грозная песенка у тебя вышла!».

— «Эмммм… Ну-у… Это не моё…» — заупирался я – «Просто одна выдуманная песня на выдуманном языке, для выдуманной истории. Совсем не интересная».

— «И все же, расскажи» — попросил Графит, присаживаясь рядом со мной.

— «Эта песня солдат. «Все мы братья» — так она называется. Ее пели в одном очень популярном у нас произведении солдаты, идущие на смерть. Их магически создали в миг страшной опасности для одной лишь цели – защищать одну далекую-далекую страну, жители которой забыли, как это делать самим, и не смогли дать отпор внезапно напавшему на них агрессору. Век этих солдат был короток, и все их предназначение сводилось лишь к одному – защищать свою страну от любых врагов, как внешних, так и внутренних. Даже зная об этом, они не роптали, а стойко исполняли свой долг до последнего вдоха, и эта песня была их гимном. Очень безыскусным, мрачным и кое-где даже страшным гимном, исполняемом на языке древних воинов, перед которыми дрожала вся вселенная. Ее название произноситься как «Vode An»[11]».

— «Ух ты» — восхитился Медоу – «И звучит-то как – «Водэ Ан»! Запиши мне слова, ладно? А то меня уже с утра задергали, мол, если услышишь, как ОНА поет – запомни, а лучше застенографируй!».

— «Эммм…. Я не умрфрфхр…» — тихо прошептал я, краснея до кончиков ушей и по самые глаза прячась под одеяло.

— «Че-его?» — не понял Медоу, приближая ко мне мохнатое ухо – «Ничего не расслышал. Я что, обидел тебя ненароком?».

— «Я не умею… пфсфхр…».

— «Чагось?».

— «ДА НЕ УМЕЮ Я ПИСАТЬ!» — наконец проорал я, пряча голову под подушкой. Ни в жизнь бы не подумал, что МНЕ, исписывающему по ручке за каждые два дежурства, придется признаваться в ТАКИХ вещах, но… Я действительно, не умел писать. По крайней мере – по-эквестрийски и без рук.

Ответом мне стала гнетущая тишина. Похоже, мое признание так сильно удивило или разочаровало их, что пегасы даже не знали, что сказать, и я почувствовал, как у меня начинают непроизвольно дрожать задние ноги. «Кажется, сейчас что-то будет…».

— «Ах да, ты же дух, поэтому тебе вполне позволительно не уметь таких вещей…» — задумчивым голосом наконец произнес страж, заставив меня икнуть от удивления под своей подушкой – «Ну, тогда тебе придется диктовать, а мне – записывать за тобой. И что бы лучше слышать…». В тот же миг, я почувствовал, как перина качнулась, принимая на себя вес кого-то большого и очень наглого, лезущего с копытами прямо ко мне в кровать.

— «Медоу…» — намекающее протянул угрожающий голос Графита с другой стороны кровати.

— «А что бы лучше слышать, я, пожалуй, вскарабкаюсь-ка в эту замечательную постель, из которой так забавно торчит чья-то крайне аппетитная…»

— «МЕДОУ!».

Услышав злобный рык Графита, я непроизвольно пискнул и в испуге стал закапываться задними ногами в одеяло, хоть как-то пытаясь защитить свои оголенные тылы. Наконец, вынырнув из горы подушек, я увидел, как черный пегас, упираясь грудью в покрытый доспехами круп, выталкивает заливающегося смехом стража к двери, хотя и его собственная голова все время непроизвольно норовила повернуться в мою сторону, что бы не пропустить ни секунды открывавшихся ему видов. Оглянувшись в очередной раз, оба пегаса опустили головы и синхронно ускорились, вжимая голову в плечи и выскакивая за дверь, что бы спастись от града предметов, пущенных в их сторону моей еще не окрепшей ногой. Хлопнула, закрываясь, воротообразная дверь, но еще долго по пустынным коридорам полузаброшеной части дворца гуляло эхо моего тоскливого и обиженного крика.

— «УБЬЮ-У-У-У! ОБОИХ!».


— «Ты все-таки проснулась? Ну, слава Богиням!».

Открыв глаза, я повернул голову в сторону двери, из-за которой, осторожно пятясь, выходила зеленая, зеленогривая земнопони, катящая перед собой вычурную, как карета, серебряную тележку с большими, неповоротливыми колесами. Кажется, это была горничная, если я правильно расценил наличие большого белого банта на ее голове и белого передника, охватывающего переднюю часть тела. Или это была куртка? Или все-таки передник… Пробыв уже полгода в таком новом для себя мире, зачастую, я все еще не мог с точностью определить, что же было надето на каком-нибудь встреченном мне пони, и очень часто, это начинало меня подводить. Вот и сейчас, я молча смотрел на заходящую в комнату зеленую кобылку, гадая, к какой же части туалета можно было отнести это забавное, поскрипывающее от крахмала одеяние, похожее на закрывающий грудь и часть живота передник, крепящийся на спине с помощью большого, пышного банта.

— «С тобой все хорошо?» — наконец справившись с неповоротливой тележкой, спросила меня она, подходя и внимательно осматривая меня внимательным, ощупывающим взглядом – «Давай, я зажгу свет, ведь уже практически стемнело…».

— «Было бы неплохо, если это будет не трудно» — флегматично отозвался я, не имея никакой возможности даже пройтись по комнате, будучи прикованным к огромному ложу коротким поводком продолжавшей булькать капельницы. Я не знал, каким образом зажигается свет, и проводил длинные, тоскливые часы одиночества в постепенно сгущавшихся сумерках, наблюдая за пузырьками, с равными промежутками пробегающими в толще разноцветных флаконов. Когда солнце, подарив мне на прощание последний теплы луч, скрылось за горизонтом, эти стеклянные сосуды начали светиться, придавая штативу капельницы неуместно веселый, и даже какой-то игривый вид, и вскоре, я поймал себя на мысли, что тупо, не отрываясь, наблюдаю за скоротечным бегом пузырьков, скользящих в толще светящихся растворов. «Тот, кто делал эти препараты, был явно нездоров».

— «Конечно нет. В это время года темнеет очень быстро, и уже к вечеру, практически весь дворец обычно ярко освещен множеством светильников. Правда, эта часть была довольно долго заброшена… Младшая принцесса не слишком жалует дворец сестры, ограничиваясь своими немногочисленными покоями, поэтому господин Реджинальд, наш дворецкий, решил перевести меня из королевских покоев сюда, что бы я могла чаще находиться рядом с тобой».

— «Благодарю» — ответил я, несколько настороженный манерой речи этой пони, говорившей со мной так, словно мы были давно знакомы – «Мне бы не хотелось доставлять никому хлопот, но мое пребывание здесь менее всего зависит от моих желаний».

— «Никаких хлопот» — растянула губы в улыбке зеленая, проходя по комнате и включая висящие на стенах светильники, просто мягко потянув за свисающий возле каждого из них шнурок – «В конце концов, кому же еще, как не мне, заботиться о своей новообретенной родственнице?».

— «Родст…» — поперхнулся я, непроизвольно прижимая уши и по самые глаза ныряя под одеяло – «Т-то есть ты…».

— «Ага. Это я» — шутливо помахала мне она, аккуратно расставляя на подносе накрытые крышками тарелки и ставя его на одеяло, прямо передо мной – «На всякий случай, напомню – меня зовут Грасс, Грасс Беррислоп, и теперь, как я понимаю, ты – моя новая сестра. Конечно, я не самая лучшая дочь, но думаю, что мать рассказывала тебе о нас с Кег – хотя бы немного?».

— «Н-немного» — пискнул я, все еще немного испуганно таращась на кобылку из-за края одеяла, полностью выбитый из колеи ее заявлением о родстве – «Эта тема почему-то считается не слишком веселой, и они редко что рассказывают о своих детях».

— «Понимаю» — нахмурилась Грасс, снимая с крышки с тарелок. Покончив с приготовлениями, она отвернула одеяло и, не особо напрягаясь, вытащила меня из-под него, вертикально усаживая перед импровизированным столиком и быстрым движением накидывая на мою шею полотняную салфетку.

— «Ну вот. Теперь, пожалуйста, поешь. Думаю, за две недели тебе уже до смерти надоели эти разноцветные вливания, а я, когда услышала, что ты пришла в себя, специально стащила у нашего шеф-повара, Мейн Корса, все самое вкусное, что он успел приготовить на сегодняшний вечер».

Поколебавшись, я решил последовать ее совету, тем более что желудок, за две недели основательно истосковавшийся по работе, уже вовсю требовал кинуть в него что-нибудь посущественнее, чем водичка или парентеральная[12] бурда. Хотя и с трудом, но я подавил естественное желание наброситься на еду, аки дикий зверь, и осторожно выбирал небольшие и наиболее жиденькие блюда из всего многообразия поварского гения.

«Забавно. Если верить принцессе, прошло уже много тысяч лет – а щавелевый суп так и остался щавелевым супом».

— «А ты осторожная» — оценила мои усилия Грасс, когда я, наконец, оторвался от подноса, оставив после себя нетронутыми почти половину блюд – «Доктор просил меня последить, что бы ты кушала только самую легкую пищу, но я не удержалась и все-таки притащила тебе эти вафли».

— «Не издевайся, мучительница» — простонал я, изо всех сил стараясь не глядеть на большие, истекающие кленовым сиропом[13] поджаристые куски теста, дразнящие мои обонятельные рецепторы своими ароматами – «я спрячу их под подушку, и схомячу ночью, до полного одурения измазавшись сиропом».

— «Ну уж нет. Сегодня ты будешь послушной кобылкой, а завтра, с разрешения врача, я принесу тебе что-нибудь повкуснее. Поверь, когда Корс узнает, что в этом крыле появился новый постоялец, тебе придется быть очень осторожной, что бы не заработать несварение желудка, стремясь попробовать все новые и новые блюда «от шефа». Этот единорог – просто гений по части кухни».

Вечер, а затем и ночь длились долго. Провалявшись две недели, я выспался на месяц вперед, поэтому мне ничего не оставалось, как поддаться на уговоры своей новой сестры и постепенно, втянулся в разговор. Сначала я держался настороженно и закрыто, но непринужденная речь и легкий нрав Грасс подействовали на меня успокаивающе, и вскоре, мы уже свободно болтали с ней, довольно легко и непринужденно обсуждая наше неожиданное родство. Несмотря на ее уверения, в разговоре, я изо всех сил старался не поднимать тему ее, а вернее, уже НАШИХ общих родителей, что явно не прошло мимо внимания зеленой земнопони, тем не менее, увлеченно выслушивающей мою версию своей истории в этом мире.

— «Наверное, ты гадаешь, почему отец с матерью предпочитают не касаться темы семейных отношений» — задумчиво проговорила она, уютно расположившись в огромном кресле, не без труда пододвинутому к изголовью моей кровати – «Все довольно просто – мы поссорились».

— «И только?» — не поверил я, пытаясь представить, как можно поссориться, что бы полностью развалить семью. Хотя, где-то в глубине души, я чувствовал, что лукавлю, и если бы дал себе труд задуматься над этим, то, вероятнее всего, смог бы представить себе такую ситуацию. И не одну.

— «О нет, не только. Обычно, ссоры отца и Кег были обычным делом. В то время, он еще состоял на действительной службе и его поведение… В общем, он был гвардейцем до кончиков копыт. А Кег, со своим взрывным нравом, казалось, не дня не проводила без того, что бы не вляпаться в какую-нибудь историю. Ну, ты же знаешь, каково это – смешанные семейства…».

— «Эммммм… Нет, не знаю. А что, это что-то особенное — разные виды пони, живущие под одной крышей?»

— «Да, это не слишком распространенное явление, и ты поймешь, почему. Иногда судьба, или воля Богини, приводят к тому, что у пегасов или единорогов рождается земнопонипони, а иногда — наоборот, семейство земнопони осчастливливается отпрыском, вовсю размахивающим своими маленькими синими крылышками» — Грасс усмехнулась какому-то воспоминанию, задумчиво глядя на меня своими желтыми глазами – «И вот тогда-то и начинается самое интересное. Мы же все такие разные, а когда эта разность усиливается физиологическими потребностями… Вечно непоседливая, заводная Кег, помолодев, стала крайне несносной, проводя целые дни в компании с другими пегасами и часто, с каким-то непонятным удовольствием, цапаясь с отцом. Мне даже начало казаться, что она специально добивалась того, что бы однажды, он указал ей на дверь, предложив пожить с ее «разлюбимыми пегасами». Вот тогда-то и начала разваливаться наша семейка разнопони».

— «Так вот значит, что произошло…» — я задумчиво глядел в окно, за которым, видимые в свете ламп, взблескивали падающие снежинки – «Мне кажется, они сожалеют о произошедшем, причем настолько, что подобрав меня на том склоне холма, они решили, что это их последний шанс попытаться исправить что-то в своей жизни. Хотя я до сих пор очень боюсь, что оказалась навязчивым приобретением в их жизни…».

— «Не говори так, Скраппи, не нужно. Мы все уже взрослые пони, что бы не страдать комплексами «кто кого больше любит», как маленькие жеребята. Не знаю как Кег, а я была рада, что на старости лет мои родители нашли какую-то цель в своей жизни, нежели поссорившись с детьми, колесить на своем фургоне по всей Эквестрии. Тем более, знала бы ты, какие нежные письма пишет о тебе мать…» — она хитро посмотрела на меня, заметив, как я смущенно залезаю под одеяло – «Признаюсь, я даже немного поревновала, но потом поняла, что заставило их так поступить. Тем более что ты, как выяснилось, оказалась в чем-то гораздо лучшей дочерью, чем были я и Кег».

— «Никакая приемная дочь не заменит любовь родного ребенка» — пробурчал я из-под одеяла, за что удостоился еще одного насмешливого, но в то же время ласкового взгляда Грасс.

— «Может, ты и права» — пожала плечами сестра – «Кстати, о тебе — какое интересное у тебя имя. Я не сказала бы, что оно тебе не подходит, но это не совсем в обычаях сталлионградцев – давать настолько прямые имена[14]. Пожалуй, я буду звать тебя Скрапс. Думаю, это лучше, чем Скраппик или…».

— «Ах так?» — подорвался я на кровати, едва ли не выпрыгивая из-под одеяла — «Тогда я буду звать тебя «Три3»!».

— «Триз? Почему это?» — удивилась Грасс

— «Потому что ты Зеленая Зеленогривая Земнопони[15]!» — дразнясь, я показал ей язык, вызвав у сестры взрыв смеха.

— «Ох Скраппи! Вроде бы уже не маленькая кобылка – а ведешь себя, словно жеребенок. Интересно, сколько же тебе лет?».

— «Эммм… А можно, я пока не буду отвечать на этот вопрос, а? Просто… Ну… В общем, как выяснилось, со мной дело обстоит не так просто, как может показаться на первый взгляд, поэтому я бы не хотела затрагивать эту тему. Пока. Я обещаю, потом ты все узнаешь».

— «Ох, ну и засиделись же мы с тобой, сестренка» — наконец, сказала Грасс, когда мы затихли, утомленные долгой беседой. Окончательно раскрепостившись, мы стали вести себя не то, что бы как два близких и хорошо знакомых существа, а скорее как два сообщника по безобидному, но очень тайному сговору, что, несомненно, должно было в дальнейшем, поспособствовать дальнейшему сближению семьи. Как и все, кто много общается с различными пони, Грасс оказалась легкой и приятной в общении кобылкой, много рассказавшей мне о своей работе во дворце. Несмотря на легкую иронию, проскальзывавшей в ее словах, мне стало казаться, что она в тайне гордиться тем, что прислуживает мудрой и доброй повелительнице, которую, несмотря ни на что, половина Эквестрии считала богиней – «Кажется, кому-то пора спать».

— «Но я не хочу…».

— «А надо. Доктор Крак оставил очень четкие инструкции по твоему распорядку дня».

— «Крак? Обалдеть! Неудивительно, что врач с таким имечком оставляет инструкции для коматозного тела!» — надулся я, до глубины души оскорбленный таким поведением своего «коллеги».

— «Тем более, стоит выполнять его предписания. Да и мне уже пора. Ты вот не хочешь спать, а знаешь, сколько пони предстоит искать себе место в гостинице или в гостях в связи с тем, что поезда до сих пор не могут покинуть Кантерлот из-за ремонта рельс?».

— «Могу себе представить» — пробурчал я, вспоминая, чьи действия послужили причиной этого веселого праздника под названием «сельди в бочке» — «А ты-то тут причем? Мне казалось, что работники такого места, как дворец, должны быть обеспечены жильем лучше, чем обычные работяги Кантерлота, поэтому, если у тебя нет своего угла – то бросай ты все и переезжай в Понивилль, ведь теперь у нашей семьи там есть домик. Хотя я отлично знаю, что такое провести сутки на работе, поэтому я даже могу попробовать предложить тебе остаться здесь. Эта комната такая огромная, что помимо кровати, я видела где-то там, в дальнем ее конце, несколько вполне приличных на вид диванов».

— «О нет, конечно же, все слуги обычно живут в тех домах, в которых они и работают, поэтому с этим нет никаких проблем» — рассмеялась кобылка, развязывая бант на спине и стягивая с себя фартук – «Хотя ты права – мне уже приходилось ночевать здесь, в этой комнате, когда тебя только поместили сюда, перенеся из клиники «Крылатых Целителей», и врач назначил возле тебя круглосуточный пост».

— «Эммм…» — смущенно замялся я, опуская глаза под хитрым взглядом своей новой сестры – «Надеюсь, что я не доставляла хлопот своими выходками с пением, о которых мне рассказали мои друзья…».

— «Да, иногда выбор песен шокировал не только прислугу, но и бывалых гвардейцев» — фыркнула Грасс, но затем снова улыбнулась – «Хотя песня про дух розы – это было нечто потрясающее. Наши кобылки сбегались со всего дворца, что бы послушать ее еще и еще, пока нас всех не разгонял господин Реджинальд».

«Интересно, о какой это они песне все толкуют? Нужно будет вспомнить, что я мог им там напеть…».

— «Ой!» — внезапно тихо, но очень отчетливо произнес я, как сурок, усаживаясь столбиком в кровати.

— «Что случилось?» — насторожившись, Грасс поднялась с кресла и подошла ко мне, внимательно глядя в мои большие и очень круглые глаза – «Что случилось, Скраппи? Тебе плохо? Мне позвать врача?».

— «Н-нет… То есть, да… То есть…» — забормотал я, усиленно крутя головой в поисках дополнительных дверей, которые могли бы вести куда-нибудь типа… — «То есть, мне срочно нужно… Причем – немедленно!».

— «Ах вот оно что» — облегченно выдохнула Грасс – «А я-то испугалась, что тебе стало плохо. Ничего, сейчас я принесу тебе… Эй! Ты куда это?».

Не слушая, я соскочил с кровати и, едва не упав от качнувшего меня секундного приступа слабости, со всей возможной скоростью ломанулся в сторону примеченной мной на другом конце комнаты двери, справедливо рассудив, что только она может вести в то помещение, в посещении которого я так страстно нуждался в этот самый момент. Совсем забыв про капельницу, я уже успел навернуться на ковер, запутавшись задней ногой в натянувшемся поводке, и только расторопность Грасс, успевшей отцепить от столбика кровати весь держатель с флаконами и вместе с ним броситься за мной, спасла всю систему от неминуемой гибели. Ковыляя на трех оставшихся ногах, я ловко, словно краб, просеменил к оказавшейся не закрытой двери, и с глухим стуком заперся в небольшой, но богато отделанной комнатке, и в самом деле оказавшейся уборной. Захлопнувшаяся дверь намертво защемила трубочку капельницы, но оставшегося мне куска вполне хватило для того, что бы…

— «Оооооооооооддддддддддааааааа! Донесла!».

— «Скраппи, вылезай оттуда немедленно! Доктор категорически, ты слышишь, КАТЕГОРИЧЕСКИ запретил тебе вставать с постели!»

— «Еще чего! Мне и тут очень хорошо!»

— «Немедленно отправляйся в кровать! Я принесу тебе горшок, и все будет как надо».

— «Ух ты!»

— «Что? Что ты там вытворяешь, а?»

— «Вот это да! Прикинь, мне теперь даже фонарик не нужен!».

— «Погоди, там же свет включается, какой тебе еще фонарик? ».

— «Да так… Полевые заметки о выделительной системе пони. Глава первая: «Если вас накачали разноцветной светящейся гадостью…». Думаеццо мне, походы в туалет теперь будут проходить гор-раздо веселее, чем раньше».

— «Скраппи Беррислоп! Немедленно выйди из уборной и ляг в кровать! Слышишь меня?».

— «Вау! А теперь синенькая пошла…».

— «О Богини… Ну, спасибо тебе, мама».

________________________________

[1]Медоу (англ. Meadow) – Луг, Пастбище.
[2]ГГ намекает на «Людей в черном».
[3] Чрезвычайное происшествие.
[4]Виадук — рельсы на ножках, безо всяких ограждений и ферм. Чем выше пропасть – тем большее впечатление гарантировано пассажирам.
[5] Кубик (мед. сленг) – один миллилитр препарата занимает в шприце один кубический сантиметр, вскоре превратившийся в «кубик».
[6] Шаляпин Ф.И. – один из лучших оперных певцов XIX-XX веков, признанный как в России, так и за рубежом.
[7] Маска для сна – мягкая повязка на глаза, защищающая их от света во время сна.
[8] ГГ намекает на Дюка Ньюкема, просыпавшегося с этой фразой в Duke Nukem: Time to kill.
[9] Подключичка (мед. сленг) — Подключичная артерия или установленный в нее катетер, использующийся в случаях массивной кровопотери или больших объемах вводимых препаратов.
[10] Флакон: в медицине — любая твердая емкость больше ампулы, от 50 до 1000 мл включительно.
[11] “Vode An” – гимн республиканских клонов вселенной Star Wars. Желающим причаститься – курить Гугл или первую сцылку яндекса.
[12] Парентеральное (питание) – Внутривенное введение специальных питательных растворов, полностью заменяющих человеку нямку. Особо дорогие и извращенные детища тевтонского гения могут вводиться в практически любые отверстия организма. ;)
[13] Вафли с кленовым сиропом – Одно из популярных блюд североамериканской и канадской кухонь, сопоставимые с нашим «бутербродом с колбасой».
[14]Скраппи Раг (англ. Scrappy Rug) — Пестрый Коврик.
[15] Англоманы могут сами придумать подходящий аналог на американском английском (хинт: он есть). ;)