Ящичек с фантазиями

Цветок полуночи

Ох, и везёт метконосцам с ночевками у Флаттершай!
Три кобыки смирно сидели на диванчике, пока пегаска порхала у книжного шкафа, выискивая, что бы почитать подругам на ночь. За окном мерно барабанил дождь. Он настиг поняшек, когда те как раз пробегали мимо домика Флаттершай, возвращаясь от Зекоры. Флатти предложила переждать непогоду у себя, а лягушками отправила сообщения семьям подруг, что бы не беспокоились о пропаже.
— Вот. То, что надо! — пегаска, умастилась на стул с толстой потрёпанной книгой.
— Всё, что вы хотели узнать о кактусах, но боялись спросить? — в голосе Свити Белль чувствовалось легкое отвращение.
— Да. Вам наверняка понравится! — голос Флаттершай полон энтузиазма.
— Кто бы мог подумать? — усмехнулась Скуталу.
Флаттершай последние месяцы буквально свихнулась на кактусах. Весь первый этаж оккупировали полки, где гордо восседали в вазонах колючие друзья пегаски. Флатти разговаривала с ними, называла каждого по имени, и клялась, что кактусы отвечают ей.
— Та-ак, что бы вам почитать... Это? Нет... Это? Нет... — Флаттершай увлеченно листала свой талмуд, и абсолютно не обращала внимания на смертельную скуку подопечных.
— Вот, нашла! — просияла Флатти. — История о цветке полуночи!
Она устроилась поудобнее, а метконосцы приготовились к унылой лекции, но вскоре поняли, что чертовски ошиблись. Потому что все книги доктора Аучпейн написаны легким, живым языком, и совершенно не похожи на скучные толстые гербалогические учебники.
Доктор пересказывала историю, услышанною в путешествиях. О том, что якобы существует в лесах близ Хуфингтона таинственное растение, которое расцветает ровно в полночь лишь на несколько мгновений. И счастливчик, сорвавший его, обретает право исполнить любые три желания.
Осел, от которого Аучпейн услышала историю, клялся, что его тётушка таки наткнулась на цветок, и благодаря этому все зубы любимого племянничка стали золотыми. Доктор не поверила, и собеседник подтвердил cлова широчайшей улыбкой. Да уж, на свете существуют гораздо более важные вещи, чем золотые зубы, и додуматься загадать такое желание вместо вечной молодости или богатства может лишь полный осёл.
Метконосцам неимоверно понравилось, они попросили Флаттершай прочитать ещё что-то. Потом ещё, и ещё... Закончилось это тем, что Свити Белль и Эпплблум попросту заснули, убаюканные волшебными историями. Флаттершай укрыла их одеялком и удалилась спать.
Скуталу же в сон совершенно не клонило. Она глядела в потолок, и размышляла о диковинном цветке, который исполняет желания. Вновь и вновь малышка грезила о том, как метконосцы срывают его... Сколько же интересного можно тогда совершить! А что, если загадать такое желание, что бы цветок исполнил не три желания, а больше? Так можно?
Сон, похоже, чем-то обиделся на юную пегаску, и категорически отказывался принамить в объятия. Стрелки медленно ползли по циферблату, приближая новый день. Оказалось, что они легли спать удивительно рано. До полуночи оставалось несколько минут, хотя Скуталу поначалу казалось, что на дворе третий час ночи. Осенью темнеет раньше, и ощущение времени, привязанное к Солнцу, попросту сбивается — так объяснит через пару месяцев мудрая Твайлайт, когда метконосцам придется ночевать у неё дома.
Скуталу осторожно, что бы не разбудить подруг, пробралась к окну. Её встретило легкое дуновение сырого октябрського ветерка да холодное чёрное небо, усыпанное тоскливо мерцающими звёздами. Из вечнодикого леса доносились приглушенные бормотания и всхлипы. Скуталу поёжилась. Не хотела бы она познакомиться с животными, которые издавали эти звуки.
За спиной пегаски минутная стрелка завершала последний круг, прощаясь с минувшим днём. Когда до полуночи оставалось секунд пять, из земли под самым окном с треском выскочила серебристая молния. Но она не исчезла, нет. По бокам стебля выскочили широкие, как у лопуха, огненно-оранжевые листья. А бусина, венчающая верхушку, достигавшую по высоте уровня подоконника, в одно мгновение распустилась в небольшую льдистую сферу.
Цветок Полуночи расцвел прямо под носом Скуталу. Воздух наполнял мягкий медовый аромат, звучала тонкая, едва слышимая неземная мелодия. Сфера медленно вращалась, поглощая всё внимание поняши, завладевая чувствами и помыслами. Сорвать такую красоту? Разве такое возможно?
Но ночной гость не думал оставаться надолго. Как и говорилось в книге, он исчез так же неожиданно, как и появился. Волшебный аромат заглушила дождевая сырость, а заместо небесной музыки уши принялась раздирать лесная какофония.
Но поняша ещё долго стояла у окна, потрясенная. Мысли, словно улетевшие вместе цветком глубоко под землю, понемногу возвращались. А вместе с ними и обида. Он был так близко! Легенда буквально дышала поняше в мордочку, протяни копытце, и коснись, сорви её! Что же теперь Скуталу скажет подругам? Утаить историю или приврать она определенно не сможет.
За размышлениями полуночница не услышала, как Флаттершай протопала вверх по лестнице. Отворила дверь, заставив Скуталу дрогнуть от неожиданности.
— Что случилось? — спросила сонная Флатти. — Я слышала здесь какой-то шум...
— Я... я... — мысли словно напуганые мышки разбежались по углам, отобрав дар речи.
— Э-э? Флаттершай? — Свет ночника разбудил Эпплблум и Свитти. Поняши недовольно жмурились и тёрли глазки.
— Святые подковы! — неожиданно воскликнула Флатти. — Скуталу!
— Что-о? — только и смогла выдавить пегаска.
— У тебя метка...?
— Метка?
Скут взглянула на бок, и второй раз за сегодня, сознание взорвалось фейерверком эйфории. На боку у поняши красовался...
— И у меня, и у меня! — в один голос завопили подруги.
Флатти включила свет, и поняши только и делали, что крутились и так и сяк, разглядывая метки со всех ракурсов.
— Ой, а что моя может значить?
— А моя, а моя? Неужели я...
— Точно! Как я не могла раньше догадаться?
До самого утра поняши веселились, превратив уютный домик Флаттершай в провинциальный офис Дискорда. И первый раз в жизни хозяйка не была против хаоса.
С первыми лучами Солнца метконосцы выбежали во двор и помчались делиться счастьем с родителями — да и вообще, с всеми, кого встретят на пути в ближайшую неделю.
А Флаттершай даже не думала устраивать уборку. Вместо этого, она достала письменные принадлежности, разгребла бедлам на столике, и принялась сочинять длинное письмо доктору Аучпейн.