Закат кровавой луны

Атака чейнджлингов успешно отбита, демон вернулся в своё заточение, принц нашёл свою любовь...Всё бы ничего, но последние слова злодея заставляют задумываться. Будет ли Эквестрия в безопасности?

Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони

Перерождение ворона

Душа Учихи Итачи была вырвана из забвения, и закинута на просторы неизвестного, и очень странного мира, населённого удивительными существами. Ему приходиться влезть в шкуру одного из них, и познать культуру непривычного ему общества, а так же разобраться в причине, по которой он оказался там.

Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони Дискорд Кризалис Чейнджлинги

Не говоря ни слова

Из сборника "Эквестрийские истории 2019". Этот замечательный хотя и немного грустный рассказ о родителях Пэр Баттер, об одном из которых, как и о ней самой, мы узнали лишь пару сезонов назад. После той самой серии многие удивлялись, почему Гранд Пэр, узнав о смерти дочери, ни разу не приехал в Понивилль, чтобы увидеться с внуками? Что ж, теперь, благодаря этому рассказу, мы можем узнать ответ. Эта история о том, что гордость не всегда добродетель, а неумение прощать может сломать не одну жизнь. И о том, что на свете нет ничего дороже времени и некоторые вещи не стоит откладывать на потом.

Другие пони

Песнь угасания

Некогда сии прекрасные земли процветали под чутким присмотром двух сестер. Здешние обитатели не знали ни бед, ни войн, ни голода — то была настоящая гармония. Но все изменилось, когда появились они, порождения темноты. Бедняжки… Всего этого не должно было произойти! Услышьте же крик боли... Услышьте мою песнь! Песнь угасания сего мира.

Принцесса Селестия Принцесса Луна ОС - пони

Влекомые роком

Каково жить в условиях перманентного "конца света", чей приход не осознаётся никем, кроме горстки пони да сущностей, которых принято называть божествами? Каково осознавать, что будущее в значительной степени детерминировано, а обмануть Судьбу можно лишь громадной ценой? Каково достичь понимания почётной миссии и одновременно незавидной роли всей расы пони в сложной игре надмировых сил, противостоящих Хаосу и Тартару, которые угрожают бессчётному множеству миров? Каково проникнуть смертным умишком во многие тайны мироздания и дела бессмертных существ, не сойдя при этом с ума?

Другие пони ОС - пони

Winter Wrap Up

Небольшая зарисовка об Ежегодной Уборке снега.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек

Любовь не зависит от жизни.

Рассказ-это дневник одного пони, попавшего в тяжелую ситуацию. Действие происходит в будущем, после ядерного апокалипсиса.

Заблудившаяся кобылка

Решив помочь заблудившейся кобылке найти дорогу домой, Твайлайт Спаркл ожидала обычной прогулки по парку и окрестностям, но на этот раз дорога решила сыграть с принцессой злую шутку.

Твайлайт Спаркл Другие пони ОС - пони

Дракон над Понивиллем

Летчик Японских Имераторских ВВС Судзухара Тодзи попадает в Эквестрию, и становится свидетелем совершенно невиданных событий...

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Человеки

Октавия Скрэтч

Мы сами создаём своих демонов. Да и друзей, честно говоря, тоже. Меня часто спрашивают, знаю ли я Винил Скрэтч.

DJ PON-3 Октавия

Автор рисунка: Noben

Властелин Колец: Содружество - это магия

Глава III. Двое раздвоенных

Куда ни глянь, до самого горизонта простиралась тускло-зеленая вперемешку с бурым болотистая местность, лишь на востоке виднелась тонкой черной линией горная гряда, над которой сгустились мрачные тучи, изредка прорезаемые алыми и лиловыми сполохами молний. Свистал пахнущий гнилью промозглый ветер, то тут, то там над подернутыми мертвой ряской заводями колыхались бледные не греющие и почти не дающие света огоньки.

Флаттершай прижала ушки и беспомощно заметалась в поисках хоть какого-нибудь укрытия.

– Твайлайт, – шептала она, боясь повысить голос, – Рарити, Эпплджек, Пинки, где вы? Ай!

Она угодила ногой в трясину, жижа жадно вцепилась в ее копытце и не хотела отпускать. Кое-как Флаттершай удалось высвободиться, и теперь она боялась сделать новый шаг, чтобы опять не попасть в болото. Пегаска свернулась калачиком на промокшей, как губка, мшистой кочке и, закрыв глаза копытцами, заплакала.

– Холодно, – прошептала она, глотая слезы, – голодно, одиноко. Где же все пони?

Чтобы немного перебить голод, Флаттершай решилась рискнуть и попить болотной воды, подползла к заводи и очистила часть ее от ряски. В черную воду упала пара последних слезинок, и по отражению пони пробежала рябь, а когда рябь успокоилась, выражение лица отражения изменилось: брови сдвинулись, зрачки сузились, будто смотрели на свет, рот изогнулся ненавистью.

– Где все пони? – повторила Флаттершай хриплым язвительным голосом. – Бросили меня! Конечно, ведь Рейнбоу Дэш такая крутая, что они мигом ринулись ее спасать, а про меня забыли. Кому я нужна? Никому! Тогда и мне никто не нужен, пускай! Вот сейчас встану и уйду, и никто не станет меня искать, останусь здесь жить, с пиявками.

– Нет, нет! Что я такое говорю? – помотала головой пони, вернув свой обычный голос. – Прекрати это, Флаттерстерва, я сама виновата, что бежала последней, я слишком нерешительна. Но остальные обязательно спасут Рейнбоу Дэш и вернуться за мной, они не могут быть далеко отсюда, нужно просто чуть-чуть подождать.

– Оглянись: кругом пусто, так где же твое «недалеко»? А раз ты нерешительна, почему бы за дело не взяться мне? Уступи мне, и мы выживем – вместе, без всех этих лицемерных так называемых «друзей», которые вспоминают о тебе только, когда им самим что-то нужно.

Флаттершай чувствовала себя не в силах препираться со своим вторым «я», возникшим из-за не совсем удачной попытки самосовершенствования на семинаре Айрон Уилла, и сдалась бы, если бы невдалеке не послышался плеск – слишком громкий, чтобы быть природного происхождения.

Флаттершай вжалась в землю и осмотрелась: в нескольких метрах от нее по болоту пробирался четвероногий зверь чуть больше пони, но совсем без шерсти: лишь несколько длинных волосин пробивалось из обтянутого серой кожей черепа, – и весь тонкий-претонкий, будто высушенный, больше всего похожий на лягушку.

– Ссстолько водицы, а рыбсы нет, моя перлесссть, – расслышала Флаттершай его шипение: – змейсы есть, пиявсы, и всякая ползучая, плавучая, совсем невкусная гадосссть. И еще мертвецы, да, покойники, но их нельзя есть, нет, моя прелесть, мы ведь не хотим стать, как они, мертвыми, не для того мы выжили в пыточных Мордора, голм, голм! Мы будем есть только змейс, мы подкрепимся и станем сссильными, и найдем дорогу через болота, потом отыщем мерзского вора Бэггинса и отомссстим ему, да-с, жестоко отомстим… А-а-а, нет, прелесть, нет!

С оглушительным воплем говорящий зверек провалился в трясину и, беспомощно цепляясь передними лапами за ряску, начал стремительно погружаться.

– Спаси нас, прелесть, мы… я не хочу умирать!

«Бедняжка!» – пронеслось в голове у Флаттершай, и она, забыв все свои страхи, бросилась зверьку на выручку.

– Быстрее, – протянула она ему переднюю ногу, – хватайся!

Зверек вцепился в ее промокшую шерстку длинными пальцами, и пегаска изо всех сил потянула. Ее ноги почти до колен ушли в мягкую землю, стиснутые зубы затрещали, крылья бились, как у колибри, и, наконец, зверька удалось вытащить. Они оба повалились на мокрый мох и некоторое время тяжело дышали, а зверек вдобавок заходился чудовищным кашлем:

– Голм, голм! Голм!

Потом просипел:

– Ссспасибо ему, оно спасло нассс. Кто оно?

– Я Ф…

– Мы не слышим, нет, моя прелесссть, у нас хороший слух, но оно говорит так тихо, что даже мы не ссслышим. Пусть оно говорит громче.

– Я Флаттерша…, – почувствовав, что голос снова ее подводит, она приказала себе не бояться и насколько могла твердо повторила: – Я Флаттершай, пегас из Эквестрии. А ты кто?

– Пусссть не ссспрашивает, моя прелесть, не его это дело. Но она спасла нас, мы благодарны, мы должны ответить. Мы и так ссслишком много отвечали мерзссским орксам, прелесссть, на их мерзссские вопросцы. Хватит с нассс, хватит!

По спине Флаттершай пробежал холодок, не будь ее шерсть такой мокрой, она встала бы дыбом: зверек говорил сам с собой так же, как она!

– С-смеагол, – наконец, выплюнул зверек. – Зови меня Смеагол.

– А пегассс вкусссный? – осведомился он своим вторым голосом, мало чем отличавшимся от первого, но более шипящим. – Пегас мясиссстый? Мы любим сссочное мясце, прелесть. Если пегас такой добренький, что ссспас нассс, может быть, он нассс и покормит-с?

«Он ест мясо! – ужаснулась Флаттершай, приготовившись к спасительному взлету. – Разумное говорящее существо ест мясо! Это и вправду страшный мир!»

– Мы… я не буду тебя есть, – успокоил пегаску Смеагол. – Что ты здесь делаешь?

– Я потерялась, потеряла своих друзей, и я…, – к горлу Флаттершай вновь подступили слезы, – я не знаю, что теперь делать.

– Мы тоже потеряли всех своих друзей давным-давно, – вздохнул Смеагол и злобно зашипел: – Все нас бросссили, моя прелесть, все отвернулисссь, голм, голм!

– А это плохое место, – продолжил он, прокашлявшись, – это Мертвые Болота, и живым лучше уйти отсссюда. Пойдем вместе? Мы найдем тропку сссквозь трясину и выберемся. Я знаю, в какую сторону идти, я буду искать тропку и добывать нам пищу, а ты будешь вытассскивать нас, если мы снова провалимся. Хорошо придумано, моя прелесссть, оно пока полезно, а когда выйдем из болота, мы его ссседим-с, голм, голм!

– Не надо меня есть, – попросила Флаттершай, на всякий случай, все же поднимаясь в воздух.

– Посссморим, да-с, мы посмотрим и увидим, моя прелесть.

– Сейчас ты, мерзкая тварь, увидишь! – гаркнула Флаттерстерва, подлетев вплотную к Смеаголу-Голлуму и сжав копытами его тонкую костлявую шею. – Увидишь, что со мной шутки плохи, понял? Я всегда на чеку, и я тебе не какое-то «оно», уяснил? Заруби себе на своем мелком носу, жаба-переросток!

Смеагол судорожно закивал, и Флаттершай отпрянула в ужасе от собственного поведения.

Уже давно стемнело, но никакого укрытия на ночь было не найти, поэтому оставалось только немедля отправиться в путь. Вчетвером.



Болоту не было видно конца, изо дня в день повторялось одно и то же: Смеагол принюхивался, почти всегда безошибочно выискивая не топкие места, Флаттершай следовала за ним и иногда подстраховывала, Голлум вслух мечтал о том, чтобы съесть пони, Флаттерстерва била его копытами по рукам, Смеагол предлагал Флаттершай отведать змей и пиявок, но она, борясь с тошнотой, жевала тину, ряску и редкий камыш, – время перестало делиться на отрезки, став сплошным мучительным путем. Шерстка пегаски сотню раз пропиталась грязью, крылья едва слушались, все запахи слились в один гнилой дух мертвой трясины.

Когда путники совсем выбивались из сил, они укладывались на кочке и, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть, засыпали. Часто Смеагол разговаривал сам с собой во сне и, разбуженная его шипением Флаттершай прислушивалась к его словам. Похоже было, что когда-то давно Смеагол совершил очень плохой поступок, из-за которого его возненавидели все друзья – и он отплатил им тем же. «Чтобы он ни сделал, – думала Флаттершай, – он уже многократно заплатил за это. Бедненький Смеагол! У бедняжки никогда не было настоящих друзей, ведь настоящие друзья не позволили бы ему сделать ничего плохого, и не отвернулись бы от него, если бы он все же что-то натворил». Когда Смеагол, выговорившись, погружался в глубокий сон, пони крепко обнимала его, стараясь в этом мрачном промозглом месте подарить ему хоть капельку тепла, которого заслуживает каждое живое существо, и которого он всегда был лишен.

Однажды, проснувшись после ночевки, Флаттершай обнаружила, что они находятся в совершенно другом месте: болото кончилось, они расположились на покрытом пожухлой травой холме у подножия высокой скалы, или, скорее, хаотичного, во вкусе Дискорда, нагромождения камней.

– Где мы? – пролепетала пегаска, силясь подняться на ноги – от слабости они отказывались двигаться.

– Флаттершай проснулась! – подскочил к ней Смеагол с радостным воплем. – Она обессилела, заснула и не просыпалась, моя прелесть, но мы слышали ее сердечко, оно билось, и мы перенесссли ее через болота, мы нашли тропку, как и обещщщали. Но теперь мы не можем забраться на эти мерзссские колючие скалы, но пегас летает, да, прелесссть, пусть пегассс наберется сил и перенесет нассс наверх.

– Смеагол, – прошептала пони, – ты вывел нас, ты умница.

– Да, моя прелесть, умненький Смеагол спас добренькую Флаттершай, пусссть теперь она спасет нас, пусть подкрепится и воссстановит силы.

С этими словами он отбежал и быстро вернулся, держа в широких ладонях пару мертвых птиц:

– Пусть ессст, птички вкусссные, питательные, совсем не как змейсы и пиявсы, сссовсем не как горькая трава. Ешь их, ешь!

Смеагол сунул птичьи трупы под нос пегаске и чуть ли не попытался запихать их ей в рот. Флаттершай отпрянула было, но тело не слушалось.

– Нет, – умоляла она, – не надо, они же были живыми, нет…

– Она умрет, если не съест птичек, – возразил Смеагол и, силой раздвинув пегаске челюсти, положил ей в рот один трупик. – Жуй, моя прелесть!

И Флаттершай стала жевать. Захлебываясь слезами и задыхаясь от рвотных позывов, она перемалывала зубами перья и тонкие косточки, пережевывала жесткое мясо. А Смеагол заставлял ее глотать и заботливо вытирал льющиеся по подбородку пегаски струйки птичьей крови.

Наконец, он оставил Флаттершай в покое, и она, уткнувшись носом в землю, вернулась в забытье. Очнувшись, она не открыла глаз и не пошевелилась, чтобы Смеагол не заставил ее съесть и вторую птицу. «Ужас, ужас, – повторяла она про себя. – Как я смогу после этого вернуться к моим милым зверушкам, как посмотрю им в глаза? А хуже всего то, что я чувствую себя лучше!»

– Пусссть не притворяется, голм, голм! Мы слышим, что она проссснулась, прелесть. Дай ей вторую птицсу.

Ощутив тухлое дыхание Голлума над самым ухом, Флаттершай резко вскинула голову и заглянула в его кошачьи глаза-блюдца:

Никогда больше не смей заставлять меня есть животных!

Сила Взгляда подействовала, и Голлум отбежал подальше, однако разразился бессвязной гневной тирадой о глупости неблагодарных пегасов.

«Он ведь спас меня этой птицей, – устыдилась Флаттершай, – не его вина в том, что он родился в таком мире, он желал мне добра. И там, на болоте… Когда я лишилась сознания, он мог меня бросить или съесть, но вместо этого тащил на себе Селестия знает, сколько. Я была нужна ему, чтобы перенести его через скалы! Флаттерстерва, не начинай, пожалуйста, откуда ему было знать, что здесь такая преграда? Он принес нас сюда, потому что в нем есть добро. Уж я-то, Хранительница Элемента Доброты, могу об этом судить».

– Смеагол, – позвала она, усаживаясь, – ты здесь?

– Нет, – буркнул Голлум, вылезая из-за серого булыжника, с которым почти сливался, – нассс здесь нет, пегассс оскорбила нассс, моя прелесть.

– Прости меня, пожалуйста, – повинилась Флаттершай, – я очень тебе благодарна, просто я никогда раньше не ела животных. Но я поняла, что ты сделал все, что мог, чтобы помочь мне, поэтому прости, пожалуйста…, если тебя не затруднит.

– Затруднит, моя прелесссть, еще как затруднит, но мы попробуем, да-с, мы попробуем простить Флаттершай, потому что она любит нас.

– Спасибо тебе, Смеагол. Скоро я совсем оправлюсь и смогу взлететь…, но что там дальше? Куда ты идешь?

– В Шир, забрать мою прелесссть у мерзского вора Бэггинса.

«Что же это за «прелесть», о которой он все время твердит?» – подумала Флаттершай. Сначала она решила, что Голлум называет так сам себя, но его бормотания создавали впечатление, что речь о каком-то драгоценном предмете. Пегаске очень хотелось узнать, что это за предмет, как он связан с давним грехом Смеагола, и что это за грех: так она смогла бы лучше понять Смеагола и быстрее исцелить его душевные раны, – но прямые расспросы о «прелести» его раздражали, а применять Взгляд Флаттершай считала неправильным.

– Я пойду с тобой, – сказала Флаттершай. – Если ты не против, конечно.

А куда еще ей было идти? Друзья ее потерялись, обратной дороги не было. К тому же, разве она могла бросить такого несчастного, одинокого, промокшего, замерзшего, истощенного, запутавшегося Смеагола на произвол судьбы? Решение придало пегаске сил, и она воспрянула духом; единственное, чего ей сейчас недоставало – визита в спа-салон, куда ее водила Рарити. «Где-то она сейчас? – подумала Флаттершай. – Надеюсь, не в таком грязном месте, как это, бедняжка бы этого не выдержала».