Одиночка
Терапия
Хочу сразу внести ясность: в этом рассказе нет и не будет шиппинга. В конце главы читайте примечание.
–Эплджек, можно тебя на минутку? – подойдя к старшей сестре, спросила Эплблум.
Оранжевая земнопони, собиравшаяся на очередную встречу со своей подопечной, отвлеклась от данного занятия и кивнула:
–Да, что ты хотела?
–Куда ты в последнее время ходишь по вечерам? Раньше ты больше времени проводила с нами, — заданный вопрос поставил Эплджек в тупик.
–Ну, видишь ли… — попыталась выкрутиться та,- я… в общем… у меня очень важное дело в это время. Да, точно! Очень важное и не терпящее отлагательств.
–Важное дело? – с сомнением переспросила ее собеседница.
Эплджек вздохнула и, глядя в глаза сестре, тихо сказала:
–Эплблум, послушай. Я сейчас не могу сказать тебе, куда и зачем я отлучаюсь. Обещаю, скоро ты все узнаешь. А пока, пожалуйста – не думай об этом… и вообще, выкинь из головы. Хотя бы на время. Договорились?
–Но…
–Пожалуйста! – сложила копыта земнопони в просящем жесте.
–Ну ладно, договорились. Только потом ты мне все расскажешь!
–Идет, обязательно расскажу. А теперь, мне нужно собраться.
Выпроводив сестру из комнаты, Эплджек продолжила сборы. Она заблаговременно притащила сюда еду, купленные затычки для ушей, темные очки и сшитую Рэрити накидку, едва забранную из красильной мастерской.
Если повезет, сегодня можно уже выйти из дома. Земнопони прикинула про себя примерный маршрут, по которому намеревалась провести разноглазую, а также специально выбрала подходящее время: через несколько часов, когда на улицах уже почти никого не будет.
Эплджек вошла в дом к пегаске и негромко произнесла:
–Это я, Клаудволкер.
Та тотчас же вылезла из-под кровати и поспешила к земнопони, смущенно улыбаясь.
–Извини… я думала…
–Все нормально. Рада тебя видеть, — поприветствовала ее Эплджек.
–Я тоже… спасибо, что пришла, — речь Клаудволкер звучала увереннее, чем раньше, к тому же теперь она практически не тратила времени на обдумывание каждого предложения, что с удовлетворением отметила про себя земнопони.
Эплджек кивнула. Несмотря на положительные сдвиги, сейчас она снова, как и раньше, видела, что пегаска ведет очень тяжелую внутреннюю борьбу. Пользуясь оказанным ей доверием, земнопони мягко спросила:
–Клаудволкер? Что-то не так?
Та испуганно сжалась, но через пару секунда справилась с собой и, не глядя на нее, очень тихо спросила:
–Пожалуйста… ты не могла бы позволить… — разобрать окончание фразы не представлялось возможным.
–Не бойся. У тебя есть столько времени, сколько нужно. Соберись с мыслями и скажи, что ты хотела, — еще нежнее, чем раньше, сказала Эплджек.
Пегаска благодарно посмотрела на нее и, собравшись с силами, прошептала:
–Если ты не против… пожалуйста… если хочешь… можно… тебя обнять?
Улыбнувшись, Эплджек так же тихо ответила:
–Когда угодно, Клаудволкер.
Пегаска была очень рада услышать это. Немного смущаясь, она прижалась к Эплджек и произнесла:
–Спасибо…
Объятия продолжались еще около минуты. Потом Эплджек, действуя с особой осторожностью, немного отстранила от себя пегаску и сразу начала доставать купленные предметы, показывая ей тем самым, что она не доставила земнопони никаких неприятных ощущений.
Перед Клаудволкер появились новые темные очки, беруши, а также очень красивая и мастерски сшитая лиловая накидка с капюшоном.
Эплджек ожидала вопроса не раньше, чем через пять минут, но пегаска снова удивила ее, подав голос через несколько секунд:
–Это все… мне?
–Да. Помнишь наш вчерашний разговор? Так вот…
Лучше бы она этого не говорила. Не успела Эплджек договорить, как сообразительная пегаска сразу уяснила для себя связь между вчерашним и сегодняшним и, поняв, чего хочет от нее земнопони, пришла в поистине ужасное состояние.
Она снова прижалась к Эплджек, не в силах сдержать слезы:
–Умоляю, пожалуйста… не делай этого со мной… я не выдержу… прошу, Эплджек… не надо…
Она замолчала, так как эмоции окончательно захватили над ней власть, и только умоляюще смотрела на земнопони, не зная, как ее переубедить.
Эплджек обняла ее и, осторожно поглаживая, начала тихо говорить:
–Клаудволкер, пожалуйста, выслушай меня и успокойся. Я не собираюсь что-то делать против твоей воли. Меньше всего на свете я хочу причинить тебе вред. И если ты откажешься, я не перестану навещать тебя и не стану хуже к тебе относиться. Поверь мне.
Пегаска еще раз посмотрела на нее. Она знала, что достаточно одного взгляда в глаза Эплджек, чтобы убедиться в искренности ее намерений. И в этот раз знание не подвело ее. Клаудволкер начала успокаиваться, но чувство облегчения перекрывали усиливающиеся стыд и сожаление: после всего, что земнопони для нее сделала, она еще может в ней сомневаться!
–Эплджек, прости… я не должна была так реагировать… я знаю, ты никогда… никогда не поступишь со мной… плохо… я просто…
–Не извиняйся, Клаудволкер. Это мне нужно просить прощения, за то, что я тебя напугала… Извини меня.
–Значит… ничья? – рискнула пошутить пегаска, уже пришедшая в себя.
Эплджек усмехнулась:
–Ничья.
Чтобы отвлечь разноглазую, земнопони завела непринужденный разговор на отвлеченные темы. Пегаска по большей части внимательно слушала, иногда, краснея, осмеливалась что-то спросить. Эплджек к тому времени уже неплохо изучила собеседницу и знала, что ей отчаянно хотелось поддерживать хоть какой-нибудь невербальный контакт с ней – пегаска чувствовала себя так более уверенно и защищенно. Но Клаудволкер даже не подозревала, что земнопони поняла эту ее потребность, а самостоятельно сообщить о ней пегаска не могла, опасаясь, что Эплджек, несмотря на свою доброту, воспримет это как наглость.
Поэтому земнопони, будто бы увлеченная рассказываемой ею историей, взяла пегаску за копыто – и уже не отпускала. Та, крайне смущенная, сначала ожидала скорого прекращения контакта – но потом, поняв, что его не будет, расслабилась. Ей было очень уютно и комфортно, когда она ощущала прикосновение земнопони.
Так прошел час. Потом Эплджек прервалась, чтобы отдохнуть и направилась налить себе воды. Вернувшись, она увидела, что Клаудволкер, сосредоточенно нахмурившись, пытается одеть на себя накидку, так и лежавшую на полу.
Земнопони подошла к ней, еще издали дав знать о своем присутствии, и сказала:
–Клаудволкер… ты не обязана этого делать…
Пегаска прекратила попытки и грустно вздохнула:
–Я знаю…
Земнопони обняла ее и спросила:
–Тогда зачем?
Разноглазая, утомленно закрыв глаза, начала говорить. С каждым словом ее голос становился все громче; под конец она чуть ли не кричала:
–Я устала прятаться, Эплджек… Устала бояться каждого шороха, устала от одиночества, устала быть не в состоянии даже обеспечить себя едой, устала бегать от проблем, которые можно легко решить. Мне надоело, я больше не могу – я хочу быть как все!
Перед тем, как снова начать плакать, она посмотрела на ошеломленную ее реакцией Эплджек и тихо сказала:
–Помоги мне…
Поздний вечер уже готовился перейти в ночь. Понемногу на темнеющем небе начинали появляться звезды, город погружался в тишину. Прохожих на улицах можно было пересчитать по копытам одной пони.
Узкими переулками, не пользующимися особой популярностью в качестве мест передвижения, пробирались двое. С виду эта пара была более, чем странной: если земнопони, которая, судя по всему, прокладывала маршрут, выглядела еще более-менее обыденно, то ее спутница, казалось, только что вернулась с какого-то фестиваля с фишкой в виде нахождения там в нелепых костюмах, и еще не успела переодеться.
Что самое смешное – по отдельности и при свете Солнца предметы одежды вовсе не выглядели странными. Но в густеющем на глазах сумраке, когда трудно ориентироваться, не имея при себе фонарика, ходить в темной накидке с глухо надвинутым, почти до носа, капюшоном, и к тому же носить темные очки? Не говоря уже о скрытой капюшоном детали гардероба – наглухо заткнувшие слуховые проходы беруши.
Именно поэтому Эплджек, будучи рациональной и предусмотрительной, выбрала такое время для реабилитации Клаудволкер. Ей приходилось быть в постоянном напряжении, чтобы ни на секунду не терять контроль над ситуацией: она должна была быть как можно ближе к пегаске, дабы та ощущала ее поддержку и знала, что ее ведут правильным курсом. Плюс к этому, земнопони не могла использовать фонарик, чтобы не привлекать внимания – а темное время суток затрудняло прокладку маршрута. К счастью, их скорость передвижения нельзя было назвать не то, что быстрой – даже прогулочный шаг не подходил в качестве классификации. Некоторые пони ползком могли двигаться быстрее.
Клаудволкер же была в стороне от всех этих сложностей и проблем с навигацией. Да и не до этого ей было, если честно. Всю ее сущность заполняли два противоречивых чувства, сражающиеся между собой не на жизнь, а на смерть: застарелый, глубинный страх перед внешним миром, казавшийся незыблемым и непоколебимым до сего времени – и страстное желание все изменить, стать такой, как все, сбросить с себя это проклятие и вернуть давно утраченную и практически забытую радость жизни, небольшую частицу которой смогла вернуть ей Эплджек.
Это были равные противники: за страх говорили опытность и привычный уклад жизни, за желание – усталость, которая из высасывающего силы яда в одночасье превратилась в мощный механизм поддержки, а также упорство, воскрешенное все той же Эплджек.
Клаудволкер не знала, за чем из них останется победа, что будет властвовать над ней в дальнейшем, что станет ее путеводной звездой и модификатором ее жизни. И от этой жутковатой неопределенности ей было не по себе. Если бы не поддержка земнопони, она не выдержала бы и полусотни шагов, несмотря на показную браваду и пламенную речь с постепенным повышением голоса.
И теперь, ведомая пони, заслужившей полное доверие пегаски, она пыталась отогнать все мысли, которые были связаны с внутренней борьбой, и старалась хоть немного расслабиться. Она сильно утомилась душевно, к тому же теперь голод снова принялся донимать ее – за приготовлениями к прогулке они так и не успели поесть. Впрочем, Эпдлжек взяла с собой рюкзак, так что все может быть.
Тут она почувствовала, как Эплджек осторожно положила копыто ей на спину и мягко затормозила пегаску. Сев на землю, разноглазая подняла голову и, отчаянно пытаясь преодолеть двойную завесу тьмы, предоставленную сумерками и темными очками, едва разглядела улыбающуюся земнопони. Она приблизилась к Клаудволкер и, действуя почти с родственной заботой, сняла с нее очки и вытащила затычки, стараясь делать это как можно аккуратней.
Пегаска потерла уши копытами и жалобно сказала:
–Больно…
Эплджек было всполошилась, но тут же взяла себя в копыта, здраво рассудив, что Клаудволкер ее неорганизованность явно не поможет. Она знала, что поможет пегаске, поэтому сказала ей:
–Клаудволкер, я могу снять боль. Ляг на спину и расслабься.
Разноглазая послушно выполнила просьбу земнопони. Она уже успела понять, что они находились за городом, и этот факт, а также знание того, что в эти часы никого не будет поблизости, несколько успокоили ее. К тому же давно забытое ощущение пребывания на мягкой и приятной на ощупь траве, скомбинированное со свежим вечерним воздухом, чистым небом над головой, усыпанном звездами, и присутствием рядом той, кто поддерживала ее в последнее время – все это только способствовало установлению относительного мира в ее многострадальной и измученной душе.
Эплджек начала массаж ушей. Она периодически проводила подобные процедуры в качестве средства ликвидации последствий чрезмерных усилий в работе на ферме, и не только для себя – но уши ей массировать не доводилось, и небольшое волнение тут было вполне закономерным.
Но оно оказалось напрасным: пегаска, поглощенная невероятной в своей гармоничности и красоте симфонией чувств и ощущений, была на седьмом небе. На пару минут, что продолжался массаж, она забыла обо всех своих бедах и мучениях, ее больше не изводили ни голод, ни мигрень (которая, к слову сказать, проявляла себя все реже и слабее), ни страх. Ей было спокойно, комфортно, уютно, она была полностью умиротворена и, выкинув из головы все мысли, просто наслаждалась волшебством момента.
–Ну как? – голос Эплджек вернул ее на землю.
Клаудволкер прислушалась к своим ощущениям. Уши больше не болели. Но о них она теперь думала в последнюю очередь.
Пегаска сели перед земнопони, которая к тому времени уже достала и зажгла напольный фонарик небольших размеров – один из отживающих свой век вследствие растущих темпов проникновения электрических источников освещения.
–Как ты себя чувствуешь сейчас? – повторила свой вопрос земнопони, немного расширив его.
Клаудволкер не знала, что ответить. Да и возможно ли словами выразить всю ту благодарность, которую она испытывала? Как сказать о том, что Эплджек, фактически, только что вернула ей радость жизни, пусть всего на несколько минут? Что за речь нужно произнести, чтобы описать все то, что ощущала пегаска, ее блаженное состояние, о котором она даже не могла мечтать несколькими днями ранее?
Даже самый красноречивый оратор не смог бы выразить все это. Любых слов было недостаточно.
Но Эплджек не нужны были слова. Она уже была осведомлена о возникших у пегаски трудностях, и, чтобы понять ее, теперь созерцала ее лицо. Глаза Клаудволкер выражали все то, что она не могла выразить вслух. Все то, что она хотела сказать.
Клаудволкер, как и пару дней назад, начала медленно приближаться к Эплджек. Та не двигалась, гадая, что же задумала ее подопечная.
Ожидание не было долгим. Пегаска, уже находясь в нескольких сантиметрах от земнопони, собралась и прошептала той прямо в ухо то, что должно было быть сказано. Простая фраза, которая, тем не менее, содержала в себе все, что Клаудволкер чувствовала по отношению к Эплджек. Фраза, значение которой было бесконечно выше значения любых иных слов.
–Я… люблю тебя… Эплджек.
Земнопони взяла ее копыта в свои и просто ответила:
–Я тоже люблю тебя, Клаудволкер.
Лицо пегаски озарилось застенчивой, но очень счастливой улыбкой.
Они потеряли счет времени, проведенному вместе, наслаждаясь обществом и близостью друг друга. Только занявшийся рассвет смог вернуть их к действительности. С великим сожалением и покорным принятием неизбежного, земнопони и пегаска направились обратно.
Эплджек, уже прощаясь с Клаудволкер, тихо спросила:
–Ты согласна продолжать?
Положительный ответ пегаски был яснее ясного написан на ее лице. Но, будто этого недостаточно, она кивнула и прошептала:
–Когда угодно, Эплджек…
Прим.: В данном контексте имеется в ввиду тип любви, который бывает между близкими друзьями.