Спасти Эквестрию!

Тёмные тучи нависли над Кантерлотом. В этот раз, Эквестрии придётся столкнуться с самым опасным врагом, который только может ступить на безмятежные земли этой удивительной страны. Кто же сможет противостоять ему и спасти страну от великого падения?

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Эплблум Скуталу Свити Белл Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Зекора Другие пони

Рассуждения на расвете

Милашка и скромняжка Флаттершай, всегда ли она так добра с животными? Так ли любит их всех, и могут ли эти чувства измениться с течением времени?

Флаттершай

Визит

Тихая спокойная ночь Роузлак прерывается коварным вторжением извне. Кто же эта таинственная незнакомка и какие у неё намерения?

Другие пони ОС - пони

Джейк и его девчонка

Маленькая девочка убегает из дома со своим лучшим другом, однако обнаруживает, что очутилась гораздо дальше, чем она думала. Её появление в Эквестрии подымет волну, что захлестнёт каждого: и бедного, и богатого. А в это же время молодая кобыла из рода ноктюрнов начинает грандиозную авантюру, чтобы добиться права следить за чистотой фаянсового трона самой принцессы Луны.

Принцесса Селестия Принцесса Луна Бон-Бон ОС - пони Человеки

Секрет Старлайт Глиммер

Твайлайт и подруги, казалось бы, нашли способ победить Старлайт Глиммер в её собственной деревушке, но что-то явно пошло не так...

Флаттершай Твайлайт Спаркл Старлайт Глиммер

Дорогая Принцесса Твайлайт, меня зовут Спайдер Вэб, и я чейнджлинг…

Твайлайт шокирована письмом от особы, называющей себя чейнджлингом. Приступив к чтению, она понимает, что всё куда сложнее, чем казалось поначалу.

Твайлайт Спаркл Другие пони

Разбитые надежды

У вас хоть раз была ситуация, когда вы пытались сделать все идеально, но вместо этого встречали непонимание и ненависть?

Лайтнин Даст

Сумасшедший дом в Эквестрии. Продолжение

Он умер... Но для него это не причина... Не причина не исполнить свою мечту...

Другие пони ОС - пони Человеки

Pony Story: Любовь и детектив

Второй рассказ моего сборника "Pony Story". Через расследование к истине, к любви.

Принцесса Селестия ОС - пони Дискорд Фэнси Пэнтс Флёр де Лис Человеки

Грёзы

После отречения от престола сёстры-аликорны перебрались в маленький курортный городок на окраине Эквестрии. Селестия воплотила в жизнь свою давнюю мечту - открыть кондитерскую, а Луна просто наслаждалась заслуженным отдыхом. Однако со временем Селестия начала донимать сестру нравоучениями о "правильной жизни". Луна долго терпела её выходки, пока однажды та не перешла черту, и беззаботная жизнь перевернулась с ног на голову.

Твайлайт Спаркл Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони ОС - пони

Автор рисунка: Noben
Если свекровь — монстр В горе и в радости.

Ты помнишь песни небес?

Мы теряем ее...


Я проснулась от звона будильника, лениво открыла глаза и встала. Ступив на

облачный пол своей комнаты, я отправилась в ванную комнату, оглядывая по дороге интерьер своей комнаты, я проверяла все ли на месте: раскиданное нижнее белье, хуфбольный мяч, плакаты с моими любимыми звездами рока и Вондерболтами. Да, все в порядке.

Зайдя в ванную, я подошла к зеркалу, оттуда на меня смотрела улетная шестнадцатилетняя пегаска. – Блин, какая же я потрясная, – сказала я самой себе и принялась умываться.

Странный сон мне снился, как будто я…

В дверь ванны кто-то постучался.

– Дэши, солнышко, давай быстрее, завтрак сам себя не съест.

– Иду, мам, – ответила я ей.

– Быстрее, твои папа и брат уже заждались.

– Да иду, дай зубы почищу.

Иногда она меня раздражает своей заносчивостью.

Закончив, я спустилась вниз на кухню, меня там действительно ждали мама, папа и Рэймэн – мой брат.

– Ну наконец-то ты пришла! – иронично заявила моя сестра. – Знаешь, за это время можно было бы слетать из Клаудсдейла в Филидельфию раз пятнадцать.

– Хах… и мне это говорит пони, который не в состоянии отчистить небо за одиннадцать секунд, – не осталась в долгу я.

– Эй… – воскликнула Рэй.

– Так дети, не ссорьтесь, – сказал отец, выглянув из-за утренней газеты. – Кстати, доброе утро, принцесса.

– Пап… прекрати, я не принцесса, – сразу же надулась я.

– Хи-хи… милая, папе просто нравится так тебя называть, и ты очень милая, когда хмуришься, – ласково объяснила мама.

– Я не милая, я крутая, и я не принцесса, и никогда не захочу быть ей.

– Как скажешь, принцесса, – с усмешкой сказал папа.

– Ахрр… – Я взяла вилку и принялась завтракать.

– Что тебе снилось, милая? – спросила мама.

– Очень странный сон, там была я, только не совсем я, я была… старше.

– Старше? – удивленно переспросила мама.

– Да, как ты, – я показала копытом на нее. – Я была в белой рубашке и темно-синей юбке. Я смотрела на себя в зеркало, а потом проснулась.

– Может этот сон означает, что ты не будешь вечно молодой, и что твой отец желает увидеть внуков? – сказал отец.

– Пааап…

– Что? Будешь бить старика за то, что он мечтает о внуках?

– Нет, просто я не планирую заводить детей в ближайшем будущем.

– Ой… глупенькая еще. – Мама потрепала мою голову. – Ты еще не знаешь, какое это счастье.

– Дайте позавтракать.


– Ты в курсе, что мы едем на пикник завтра? – спросил меня Рей, когда я вела его в школу.

– Да, помню, и не просто на пикник, мы едем на рыбалку с ночевкой.

– Правда? И ты порыбачишь со мной? – восторженно откликнулся Рей.

– Разумеется я порыбачу с тобой.

Доведя своего братца до школы, я обняла ее и запустила в это хранилище знаний, надеюсь, он выйдет из нее не такой бестолочью как я.

А я отправилась на работу.

Приятно иметь младшего брата, всегда есть с кем поговорить, он поможет в трудную минуту, правда я хотела себе больше брата, а не сестру, но пол не выбирают.


Погодная фабрика была не самым лучшим местом, но это – единственная работа, куда меня приняли. Я собиралась, накопив достаточную сумму, съехать из города, кто знает, может меня ждет счастье в каком-нибудь Билл-Райте.

– Эй, Рэинбоу, как дела, дорогуша? – Я повернулась на голос, ко мне подошла белогривая пегаска. Ее имя – Оддити, и она моя полная противоположность – законодательница мод, прекрасная швея, какого черта она вообще забыла на погодной фабрике, могла бы быть дизайнером.

– Да отлично, Оддити, ну не считая того, что я сижу тут на фабрике. Вместо того, чтобы покорять небо.

– Ой, Дэши, успокойся, ты работаешь на этой фабрике уже год. Могла бы и привыкнуть.

– Да привыкла, просто я чувствую, что чужая тут, что мое будущее там за горизонтом.

– Может так, а может твое место на этой фабрике.

– Ну уж нет. Я тут ненадолго, – усмехнулась я.

– Может навсегда, – спокойно парировала Оддити.

– Упаси Селестия.

– Кто, прости? – переспросила меня Оддити, вскинув бровь.

– Ну принцесса Селестия, такая большая белая, есть рог и крылья, поднимает солнце.

Она посмотрела на меня как на ненормальную. – Ты может имеешь в виду Мойру – духа судьбы всех пегасов? И у тебя кровь из носа пошла.

Я дотронулась до носа копытом, и правда кровь, может от давления? Ладно, не так уж это и важно. – Да, Мойра, надеюсь, она не уготовила мне такую судьбу, а иначе…

– Твою судьбу предрешит Мара, – поправила меня Оддити.

Я нервно сглотнула. – Это точно.

– Ну ладно, что мы о грустном, давай пойдем устроим жеребцовый дождь!


– Я не поняла, Дэш? – Ко мне подошла моя начальница – Шиммер. – Почему мы еще не выполнили норму?

– Какую норму? У нас всегда было заведено по три облака в час, я за три часа сделала четыре.

Она дала мне листок.

– Теперь это норма, ты должна выполнять ее ежедневно или вылетишь с работы!

Она ушла.

– Норма ей, самодовольная шлюха.


Рабочий день проходил медленно и скучно, делать дождевые облака не такая уж и легкая работенка, к счастью меня согревала мысль о посиделках в моем любимом баре “Голубая устрица” и кружечке сидра после работы.

– ЭЙ, Дэши! – выпрыгнула на меня белая пегаска со светлой кучерявой гривой.

– Ай! Сюрпраиз, я же просила не пугать меня. Так и до инфаркта довести можно.

– Пфф… у тебя сейчас нету сердца, можешь не переживать.

– По какому поводу мы так прыгаем, Сюрпраиз? – спросила я это прыгучее чудо.

– А нужен повод? – Она перестала прыгать. – Сегодня вечер бесплатной выпивки в “Голубой устрице”, можно будет напиться до чертей.

– Блин, как же я забыла про него? – Я треснула себя по голове. – Сейчас будет такой улет! Чего мы ждем, полетели, сидр сам себя не выпьет!


Обожаю этот бар, в нем я в своей стихии: свобода, отвязность, никаких правил, я бы осталась тут. Столько общительных и приветливых пони. Может попроситься работать у них стриптизершей, у меня гибкое тело...хи-хи.

На сцену вышел жеребец с гитарой в клетчатой рубашке, он уселся на табурет, его гитара забренчала, и пегас запел.

В сон мне желтые огни

И хриплю во сне я

Повремени, повремени

Утро мудренее

Но, и утром все не так

Нет того веселья

Или куришь натощак,

Или пьешь с похмелья.

– Чего-нибудь желаете? – спросил меня бармен.

– Да, три кружки сидра, четыре белого сталионградского и шесть яблочных мартини. – Он ушел выполнять заказ.

– Часто тут отдыхаете? – Я повернулась, рядом со мной сидел светло-коричневый жеребец в инвалидной коляске.

– Я? Ну… да, частенько, это мой любимый бар, хотя кажется, он тут единственный во всем городе.

– Не думаю, город большой даже бесконечный, может вы не везде побывали. – Он тяпнул стаканчик водки.

– Возможно, хотя я родилась в этом городе и много чего знаю.

В кабаках зеленый штоф

И белые салфетки

Рай для нищих и шутов

Мне ж как птице в клетке

Смрад и полумрак

Дьяки курят ладан,

Все не так как надо.

А скажите, если бы вы узнали, что стоите на перепутье: одна дорога приведет вас туда, откуда вы пришли, к любимым, которые есть, а вторая к тем, кого уже нет. Что бы вы выбрали?

Я – на гору впопыхах

Чтоб чего не вышло

А на горе стоит ольха,

А под горою – вишня

Хоть бы склон увить плющом —

Мне б и то отрада.

Эх! Хоть бы что-нибудь еще…

Все не так как надо!

Эх, раз, да еще раз

да еще много-много много раз.

Я тогда по полю вдоль реки:

Свет-тьма нет Богини!

А в чистом поле васильки,

И дальняя дорога.

Вдоль дороги — лес густой

С Бабами-ягами,

– Я думаю...я.

– У вас кровь из носа пошла, – жеребец показал мне на нос.

– Ваш заказ, мисс, – бармен подошел ко мне с подносом.

– Спасибо. – Я взяла бокал яблочного мартини.

А в конце дороги той –

Плаха с топорами.


– Проснись, Дэш, мы уже почти приехали. – Я открыла глаза, надо мной склонилась моя любимая мамочка, она мне так искренне улыбалась. Я вспоминаю тот день, когда родилась, я также открыла глаза, и меня встретил яркий свет, а затем… ее лицо, она была такой… уставшей, я встала и пошла к ней, я помню ее прикосновения, когда она мыла меня. Я ей так благодарна.

– А где мы? – спросила я маму, протирая глаза.

– Как где? Мы едем на пикник, – улыбнулась она.

– Пикник? – Я осмотрелась, мы ехали в поезде, за окном похоже ранее утро. В вагоне почти пусто: только я, мама, папа и Рэй. – Я наверное перебрала вчера вечером, если не помню, как оказалась в поезде.

– Хи-хи...эт точно, – мама, шутя, погрозила мне копытом.

Я уселась поудобнее. – Пап, а ты взял удочки?

– Конечно, милая, я даже спустился вниз на землю и накопал червей, – он открыл банку могильных червей и показал мне.

– Какие жирные, рыбье будет просто в стаи собираться. – Я повернулась к окну, мимо проносились знакомые пейзажи: вот Понивиль, мама мне о нем много рассказывала, не такой уж и красивый город, серый и немного жуткий, вон там загнивший яблоневый сад и полуразрушенный амбар, заброшенный… эм, это что, ресторан? Больше похож на пряничный домик, сгнившее дерево, видимо и оно было чьим-то домом. Мне кажется или, когда мы ездили мимо Понивиля раньше, тут стоял бутик? Единственным островком надежды у этого города был маленький коттедж на окраине, похожий на дерево.

Следующие два часа я провела в одном положении, уставившись в окно, это не круто. Я разглядывала пейзаж, который менялся с каждым пройденным километром, хотя и была в нем некая закономерность: яблоневые сады, кукурузные поля и кладбища, яблони, кукурузы, кладбища, яблони, кукурузы, кладбища, яблони, кукурузы, кладбища.

Интересно, почему кукуруз и яблонь так много?

Тут поезд резко остановился и в вагон с двух сторон вошли две кондукторши-пегаски. Светлошерстная пони с черной гривой и голубыми как море глазами, она улыбалась ярко и искренне, мне хотелось пойти с ней, куда бы она не повела. Вторая – темно-рыжая с русыми волосами и алыми глазами излучала спокойствие, даже строгость.

Они встали с двух сторон, как будто ожидая, что мы подойдем к ним.

– Эм… сдрасте, – неловко промямлила я. – Эм… пап, мам, а где наши билеты?

– Твой билет у тебя, милая, – улыбчиво сообщила мне мама.

– Что? – Я посмотрела на свое копыто и увидела там билет, на нем было мое имя и надпись: “В один конец”. – Я… я не понимаю, что происходит?

– Посмотри на себя, милая.

Мне было страшновато разглядывать себя после такого, но я все же опустила глаза. На мне обнаружилась белая рубашка и темно-синяя юбка, моя растрепанная прическа превратилась в гладко уложенную гриву. Неожиданно рядом со мной появилось зеркало, я была в точности той пони из сна, только с одним маленьким отличием – у меня не было сердца. В буквальном смысле, на его месте зияла дыра, из которой текла кровь, пачкая рубашку… – Это сон? – я повернулась к родителям и брату. – Я сплю?

– Не совсем, Дэш, ты как бы сказать… – мама замялась, пытаясь подобрать слова.

– Мы мертвы, Дэш, – сказал отец.

– Что?! Нет, нет это… этого не может быть! – я схватилась за голову и уперлась в стену вагона. – Как это произошло и когда?

– Ты сама не помнишь? – спросил отец.

– Дэши, у тебя кровь из носа идет, – заметила мама, указав мне на лицо.

Я вспомнила все, что происходило со мной: мама, отец, элементы, подруги, свадьба, дети – все… я сжалась в клубочек и заплакала, – Я… я потеряла вас тогда, еще будучи юной кобылкой, вы оставили меня там одну в жестоком мире. Я так по вам скучала…

Мама подошла ко мне и обняла.

– Мы тоже, ты не представляешь, как бы мы хотели быть с тобой, на твоей свадьбе, повидать твоих детей… но не можем, мы лишь рады тому, что с ними можешь быть ты. И от этого у нас с отцом спокойнее на душе. Я горжусь тобой, доченька.

Мама отошла от меня, и подошел отец.

– Пап, я… я…

– Я не сдержал слово, не дожил хотя бы до первой внучки, – он усмехнулся. – Но зато я знаю, у тебя сейчас двое сорванцов, третьего не собрались завести?

– Ахах… нет пап, мне хотя бы этих двоих в пони вывести.

– Я всегда верил в тебя, принцесса, – папа поцеловал меня в щечку и отошел.

Ко мне подошел самый младший.

– Мама говорила, что хотела назвать мальчика Рэйманом, – я вытерла слезы. – Видимо, ей это удалось. Я тебя примерно так и представляла.

– А представь, каково мне тебя увидеть.

– У меня сын такого же возраста как и ты, думаю, вы бы с ним нашли общий язык.

– К тому времени мне было бы двадцать.

– Ахах… да, точно. – Почему-то в этой ситуации было жутко смешно.

– Эм… простите. – Мы повернулись к светлой улыбчивой кобылке. – Я понимаю, тут у нас трогательная сцена, но… конечная уже скоро, и нужно выбирать.

– Выбирать что? – не поняла я.

– Остаться и ехать дальше, – сказала рыжая.

– Или вернуться обратно к любимому мужу и детям, – вторила ей светлая.

– То есть я могу выбрать жить мне или умереть? – поразилась я.

– Ну да, тип того, – весело сказала светлая. – Давай, решай, откинуть копыта или вернуться и жить бодрячком.

– Не торопи ее, Мара. – упрекнула веселушку рыжая. – Дай ей выбрать.

– Ну конечно, не тебе ее второй раз встречать, – тут же возмутилась светлая.

– Мара.

– Ладно, – пегаска снова заулыбалась. – Я думаю, ты уже поняла, кто мы и куда надо идти, выбор за тобой.

Я встала на центр вагона, вернуться к моим любимым пони или… я посмотрела на родителей с братом, остаться с ними.

Но правильно ли я поступлю, если останусь? Я много лет винила родителей, что они оставили меня одну, а теперь хочу сделать точно также со своими детьми, нет, это не я…

*пшшш* Мы обернулись на шипение, там стояла белая пегаска, которая открывала бутылку с газировкой.

– Что? Я хочу пить, кстати, дети, не пейте колу, она вредна для здоровья, да и алкоголь тоже, сладкое, жирная пища, чипсы… короче без разницы, вы все равно умрете рано или поздно.

Я решилась, развернулась, направилась к рыженькой и вручила ей билет.

– Ты сделала свой выбор? – спросила та.

– Да.

– Ты в нем уверена?

– Абсолютно.

Она глубоко вздохнула. – Ну что ж, пройдем со мной. – Я пошла за рыженькой пегаской.

– Я тебя тут подожду! – прокричала вслед Мара.

Дверь вагона открылась и меня ослепил яркий свет.


– Она просыпается!

– Тихо, Пресли, не кричи. Рэинбоу Дэш, ты меня слышишь?

Я открыла глаза, яркий свет больничных ламп ударил по ним, и я сощурилась.

– Мамочка, ты как? – спросил меня до боли знакомый голос сына, его вопрос загудел в моих ушах, словно эхо в пещере.

Я все еще смутно понимала, что происходит, но одно я знала точно – я в больнице.

– Милая? – Я уже почти привыкла к яркому свету, но зрение по-прежнему было нечетким, спустя несколько секунд три размытые фигуры стали обрисовываться контурами. Наконец-то я увидела лица тех, ради которых пошла бы на все.

– Мерк? – спросила я. Я еще никогда не видела его таким, у него был вид пони, на протяжении нескольких часов плачущего без остановки. Я бросала мимолетные взгляды на детей, они сдерживали слезы и стояли на месте как оловянные солдатики, но в тоже время хотели накинуться на меня и заобнимать до смерти.

Он подошел ко мне и взял за копыто. Я только сейчас заметила, что в ногу воткнута игла, которая вела к капельнице, а еще на мне маска для искусственного дыхания.

– Я… я так волновался за тебя, ты не представляешь, как мы боялись потерять тебя, – он уже не сдерживал слезы. – Я не представляю, что бы я делал без тебя. – Он лег мне на грудь, и я почувствовала легкую боль.

– Ссс… ай, – зашипела я. Он быстро поднял голову.

– Прости, я забыл, что у тебя там швы.

– Швы? – Я до сих пор ничего не понимаю, я в больнице… я помню, как туда заходила, что… я плохо помню. – А что произошло?

– Ты не помнишь? – спросил меня Хенки.

В палату вошел пони в халате.

– Добрый вечер, я ваш лечащий врач – доктор Штугард, – представился симпатичный жеребец. Эх и почему я не медсестричка? Блин, голова, о чем ты думаешь, рядом с тобой стоит живой муж.

– Эм… что произошло? Я не очень хорошо помню.

– Видимо, вы еще не полностью отошли от наркоза, – врач поправил очки. – Вы перенесли операцию на сердце.

– На сердце?

Он кивнул. – Я расскажу, чтобы освежить вам память. Месяц назад вы обращались к нам из-за резких приступов боли в груди, мы установили, что проблема в вашем сердце. И если бы мы не приняли меры, то последствия были бы плачевными, хотя несколько часов они и так могли наступить.

– Не понимаю, – сказала я, взяв Меркьюри за копыто, дети подошли ко мне, и я стала их утешать.

– Во время операции возникли сильные осложнения и… – он сделал небольшую паузу. – Вы умерли.

От этой новости я чуть не отправилась на тот свет во второй раз. – Умерла?

– Врачи боролись за вашу жизнь, но все было тщетно, а затем, как рассказал мне хирург, вы как будто ожили.

Я попыталась осмыслить всю информацию, но сейчас я очень туго соображала. Единственное что я поняла – во время операции я сыграла в ящик на время.

– Но теперь со мной все хорошо?

Он улыбнулся. – Конечно, сейчас ваше состояние стабильное, не переживайте, полежите несколько недель у нас, а затем мы вас выпишем, – оптимистично сказал доктор.

– Буду рада. – Я отодвинула свою робу, чтобы посмотреть, как врачи резали меня и снова была шокирована – вся шерстка на брюхе сбрита, а на теле красовались два больших шва. Самой себе я напоминала сейчас труп из морга, который вскрыли и зашили снова.


Детей забрала Коко, она пришла навестить меня, сказала, что очень боялась, что я больше не проснусь. Затем увела Пресли и Хенка, оставив меня с Мерком наедине.

Он положил свою голову ко мне в ноги, и я поглаживала его, как будто это не мой муж, а огромный кот.

– Дэши, когда ты была в отключке, ты что-нибудь видела?

– ... нет, совсем ничего, помню лишь, что перед тем как проснуться, я видела кобылку-пегаса с белой шкуркой, темными волосами и голубыми глазами, она искренне улыбалась и звала к себе, ее задорная улыбка напомнила мне Пинки Пай.

– Ты ее знаешь?

– Кажется да…


– Давайте, дети, поезд вот-вот поедет, – я торопила детей, которые, как сонные мухи, ковыляли к вагону.

Они вяло зашли внутрь, отдав кондуктору билеты. Я проследовала за ними, заведя их в купе, где они сразу же благополучно заснули. Я села рядом с Мерком и облокотилась на него.

– Ну как ты? – заботливо спросил Меркьюри.

– Немного страшно, я впервые за эти годы еду на могилу родителей, боюсь представить, что я там увижу, – я прижалась к нему посильнее. – А еще мы проезжаем через Понивиль.

– Знаешь, мы могли бы выйти на остановке у Понивиля и заночевать там, ты бы погуляла, увидела подруг, приятелей. Уложили бы детей спать, а сами пошли бы в “Голубую устрицу”, вспомнили былое, как тебе?

– ...

– Дэши, как тебе идея?

– ...

– Дэш?

– Я не хочу туда. Я ничего не хочу. Я хочу только приехать, посмотреть на могилу матери и отца, вернуться домой и лечь в постель.

– Да ладно тебе, милая, что ты как будто мертвая? – Я посмотрела на него, приподняв бровь, как бы сказав: “Ты издеваешься?” – Ну да, ты почти была мертвой, но ты ходишь в этой депрессии с того дня, как тебя выписали из больницы, в чем дело, Дэши? – Он стал поглаживать мои волосы, он знает, что мне это нравится.

– ...

– Я понимаю, что это стресс для тебя, но Дэши, вспомни, для кого ты это сделала.


Два месяца назад.

– Дэши, ты уверена? – в который раз спрашивал Меркьюри, пока я собирала чемодан для поездки в больницу.

– Да, я считаю это необходимо.

– Ты ведь понимаешь, что могут возникнуть осложнения при операции, и ты можешь умереть.

– Я знаю, Мерк, – я повернулась к нему, не сдерживая слезы. – Думаешь, мне не страшно? Я ужас как боюсь, что если я усну, то не проснусь больше? Я… я даже не смогу попрощаться с детьми, – я заревела. – Но я делаю это ради них, если я не пойду на операцию – я умру, а так хоть будет шанс, что я смогу увидеть своих внуков и даже помириться с подругами.


– Помню, – я посмотрела на двух спящих ангелочков. – И я правильно поступила. – Мне стало легче, может действительно пора прекращать корчить из себя старую клячу и тряхнуть стариной?

Поезд тронулся и стал набирать скорость, приятный стук колес убаюкивал, но спать не хотелось, гораздо лучше смотреть в окно, вскоре зеленые холмы и леса сменили постройки каменных джунглей.

Я бы сейчас выпрыгнула из вагона и полетала бы вокруг, я так давно не поднималась в воздух, и это убивает. Док советовал воздержаться от полетов на некоторое время, а ведь у меня были планы посетить Клаудсдеил вместе с семьей, Пресли даже заклинание хождения по облакам выучила.

Нет все же стоит поспать, дети спят, Меркюри спит, почему бы и мне не вздремнуть?


Легкий толчок разбудил меня, поезд замедлял ход, дети и муж тоже начали просыпаться.

– Мы уже приехали? – вопросительно пробурчала Пресли, сонно потирая глазки.

– Не думаю, – ответил Мерк, мы наверное где-то в пригородном городке наподобие Билл-Райта.

– Нет. Мы в Понивиле, – объявила я, уставившись в окно.

– Дэши?

Понивиль, вот и мы… Скуталу была права, он сильно изменился, городок стал более плотным, чем раньше. Улочки замостили каменными тротуарами и дорогами. Замок Твайлайт величественно возвышался над городом. На месте разрушенной библиотеки прямо на руинах был возведен памятник, создавая впечатление, что дерево – это цветок, из которого вырос монумент, и он посвящен нам… Вот Твайлайт, Эплджек, Рэрити, Флаттершай, Пинки Пай… и я. Все они величественны, кроме меня, я была какой-то поникшей, словно чужой, может даже злой, почему они меня такой сделали?

И я поняла, я изображена той которой была: ехидной, азартной, мучимой кошмарами о потере родителей, я пыталась скрыть их агрессией и пустой бравадой.

– Смотри, мам, – Хенк ткнул копытом куда-то в сторону. Я повернулась и увидела их. Эйджей, Рэрити, Флаттершай и Пинки. Ох Селестия, какие они постаревшие.

У Эйджей теперь было две косы, она носила красную клетчатую рубашку, Рэрити закрутила гриву в пучок, ей даже идет, Пинки – она так и осталась Пинки, Флатти, зачем ты состригла свои длинные волосы?

Вот пробежала кобылка – ровесница Пресли, у нее черты Эйджей, это… эм, Эплмун, так звали ее дочь по рассказам Скуталу, а вот, видимо, сын Рэрити. Забавно получится, если эти двое поженятся, Рэр и Эйджей станут родственницами... хи-хи…

– Милая, ты побледнела, с тобой все хорошо? – Меркьюри подбежал ко мне, подхватил и помог сесть.

– Я в порядке, просто сердце еще подпрыгивает, а от такой картины скачет, как Грег Азманов.

– Тебе грустно на это смотреть?

– Конечно, – я заплакала. – Ведь у меня могло быть такое будущее, я могла бы тоже ходить с ними, болтать, смотреть, как меняется Понивиль. Но этого уже не будет, я не смогу повернуть время вспять.

– У нас есть еще шанс прогуляться, на обратном пути или сейчас? – предложил Меркьюри.

– Нет…

– Почему?

– Я боюсь, – я вытирала слезы. – Я не хочу, я через столько прошла и до сих пор боюсь встретиться со всеми лицом к лицу, когда они прибывали в Мэинхеттан по одной, я была готова поговорить, но сейчас я просто трусиха.

Мерк ничего не ответил, он просто стоял, смотря на меня, как и мои дети.

– Что так долго можно делать на этой станции? Давайте уже, поехали! – прокричала я и, отвернувшись к стенке, легла, не желая видеть кого-либо.

Как по приказу, поезд тронулся и повез меня к следующей остановке – “Клаудсдэил”.

Интересно, вот если бы я умерла во время операции, узнали бы они обо мне? Или нет? Я лежу в гробу, мои дети и друзья оплакивают меня, а они сидят в замке Твайлайт и такие: “Эй, Твай, а помнишь Дэш? Да конечно помню, выскочка такая была радужная. Видели, как она поднялась в Мэйнхеттане? Да вообще зажралась, попрошу принцессу Селестию заморозить все ее доходы”.

А если бы узнали, пришли бы они ко мне на могилу, хотя бы положить сорванную на ближайшем поле ромашку, сказать что-нибудь или даже попросить прощения? А я…? Я была бы призраком, блуждающим по дому в поисках утешения и прощения своих подруг.


Прибыв к остановке под Клаудсдейлом, мы шли минут двадцать, чтобы добраться до кладбища, где были похоронены мои родители. Когда проходишь под пегасьей столицей, кажется, что находишься под огромным куполом, закрывающим солнце.

– Мам, а мы поднимемся в Клаудсдэил после этого? – спросил меня Хенк.

– Ой, даже не знаю, милый, постараемся, это как у меня со здоровьем будет.

– Хорошо.


Любимые в лучах блаженства,

Чьи дорогие формы ты часто упускаешь.

Когда ты закончишь земной свой путь

Присоединишься ли ты к ним в их счастье?

О, эта песня, я помню, как мама водила меня сюда, музыка всегда тут играет, говорят храм спроектирован и построен так, что он похож на музыкальный инструмент.

– Мама, а что это за место? – Пресли любопытна как всегда, к ней присоединился Хенк.

– Это храм Мары, духа смерти и зимы.

Будет ли круг восстановлен

Вскоре, вскоре?

Ждет ли нас лучший дом

В небесах, в небесах?

Потрясающий храм, сделанный из белого камня, с витражами, которые пропускают свет так, что создается ощущение, как будто ты находишься внутри облака или сугроба. Стены и колонны. Даже на земле постройки пегасов напоминают облака, сводчатый потолок поддерживают двенадцать колонн, на них выбиты истории и притчи о Маре и ее похождениях, я не смогу прочесть их, потому что этот язык давным давно мертв. Древние пегасьи скульпторы хорошо постарались. Даже когда вечернее солнце бьет прямо в витражи, освещение остается таким же мягким, а ночью храм становится похож на звездное небо и блестит, как снежинки при лунном свете.

В те счастливые дни детства

Они часто говорили о чудесной любви

К умирающей спасительнице,

Сейчас же они с Ней, там наверху

– Духа смерти? – переспросил Хенк.

– Да, вот она, – я показала детям на центр храма, где на возвышающемся алтаре в виде облака стояла Она, смотря вперед, подняв переднюю ногу, ее волосы развеваются, и вечная улыбка застыла на губах.

– Еще до появления принцесс, до того дня, когда нога пегаса ступила на землю Эквестрии, наш народ поклонялся духам: погоды, солнца, плодородия, войны, здоровья и смерти.

Мара – пегаска с белой шкуркой, темными волосами и голубыми глазами. Нельзя назвать ее злой, в мифологии ее описывали как ту, кто с улыбкой ведет тебя в последний путь, может подшутить над тобой, подарить лишние годы жизни, сделать бессмертным и отнять этот дар.

– Даже у принцесс? – боязливо спросил Хенк.

– Ну не знаю, может принцессы ей не по зубам.

– Это и отличает нас от земнопони и единорогов, у них были похожие духи, но их смерть – какой-то психопат с косой и в капюшоне.

Так же она подарила нам чудесную пору, которую мы зовем зима. Были предположения, что это она наслала вендиго на наши народы, чтобы заставить нас помириться.

Ты помнишь песни о небесах,

Что пел детским голосом,

Любишь ли ты гимны, что тебя учили

Или же песни о земле тебе по душе?

Но этого никто не знает. С приходом эры принцесс о духах стали забывать, этот храм был построен незадолго до их появления, и те, кто сохранил веру, попытались сохранить его, как видите, им это удалось.

Ты можешь представить счастливые собрания

Вокруг огня давным давно

И ты думаешь о слезных прощаниях

Когда они оставляли тебя здесь внизу

– И бабушка с дедушкой тоже в них верили? – спросила Пресли.

– Немного, это была мамина курсовая работа, поэтому она прониклась этим. И со дня моего рождения она рассказывала мне о них, говорила, что историю своего народа надо знать.

Один за одним их места опустели,

Один за одним они ушли,

Теперь семья разлучена,

Будет ли она снова полна однажды?

– Давайте уйдем отсюда. – Мы выбрались из храма и направились к могилам. – Вот они, – я подошла к надгробным плитам моих родителей.

– Привет, я… я знаю, что редко навещала вас, просто у меня были проблемы, но сейчас все хорошо, относительно. – Повисло неловкое молчание, как будто я ждала от них ответа. – А вот, кстати, мой муж, – я цапнула его за копыто и подвела поближе. – Его зовут Меркьюри.

Он нервно помахал копытом. – Здрасте.

– А вот мои дети, – я подтащила жеребят к плитам. – Это моя старшенькая – Пресли.

– Привет.

– А это младшенький – Хенк.

– Эм… привет, деда и бабушка.

– Видите, у меня все хорошо, у меня семья, дети, карьера, а еще… еще…

– Дэши… – Я посмотрела на мужа. – С тобой все хорошо?

Я прокрутила в голове свои действия: я знакомила детей с могильными плитами, а еще хотела пообещать им прийти на ужин, на душе стало пусто.

– Нет, не хорошо! – заревела я. Я… я скучаю по ним, я бы все отдала за то, чтобы встретиться с ними снова.

Меня обняли все мои близкие: Мерк, Пресли, Хенк.

– Зато мы с тобой, милая, я понимаю, тебе трудно, но ты должна быть сильной, их уже не вернуть, но у тебя есть мы.

Он прав, с родителями я и на том свете повидаюсь, а сейчас у меня дети.

– Я… я в порядке. – Они отпустили меня, и я одарила каждого поцелуем. – Давайте пойдем обратно.

– Мама, можно мы еще посмотрим храм с Хенком? – попросила Пресли.

– Конечно, милая, только будьте осторожны. – Они погарцевали.

– Я оставлю тебя тут, может тебе найдется, что еще сказать, – Мерк поцеловал меня и отошел.

Я не знала, что сказать им еще, кажется, когда я была за порогом, я выговорила им все, что могла.

– Еще одна заблудшая душа. – Я повернулась на голос, ко мне подошел серый полноватый жеребец.

– А, отец Григорий, давно не виделись, – приветливо поздоровалась я.

– Пришла проведать родных?

– Да, приехала вместе с семьей, не знаю, какого черта я сюда поперлась, недели четыре назад сама чуть коньки не отбросила, а тут…

– Может это крик души, ты захотела побыть с теми, с кем начиналась твоя жизнь, хоть они и мертвы, но эта связь сильна.

– И не говорите, отец… а вы с лопатой тут ходите, кому-то могилу копаете?

– Не кому-то, а самому себе.

– Ч… что?

– Ну, я жеребец не молодой, чувствую, скоро на покой, вот и решил сделать дело, чтобы молодняку было меньше работы, не проснусь завтра – они меня в гроб и в готовую могилу.

– И вы так легко это говорите?

– Это жизнь, как-то Мара сказала: “и бессмертные когда-нибудь умрут, если не от старости, так подавятся виноградной косточкой”, – он заржал.

– Ахах… да, точно. То есть вы приняли то, что вы не вечны?

– Конечно, в этом был весь смысл, когда пони верили в Мару, они меньше зацикливались на всякой чепухе и жили на всю катушку. А теперь прости, я пойду, примечу себе гробик, – веселой легкой походкой он отправился к мастерской около храма.

Может действительно пора прекращать, я уже нашла свой смысл жизни, у меня есть все и все еще впереди.

Я вышла за территорию кладбища, там меня уже ждала моя семья.

– Ну что? – спросил меня мой любимый.

– Я тут подумала… А давайте поднимемся в Клаудсдэил, и я покажу вам, как живут пегасы, и свожу вас в луна-парк.

– ЕЙ! – прокричали дети.

– А как же Понивиль? – спросил Меркьюри.

Я подошла к нему и, крепко обняв, облизнула за ухом. – Понивиль подождет, сейчас я хочу совершенно другого.

Использовав заклинание Пресли, мы поднялись в Клаудсдэил, я еще хотела посмотреть на свой старый дом, может если в нем живут те же пони, они впустят меня внутрь.

У меня все еще впереди!

Песня