Таверна между Мэйнхэттеном и Кантерлотом

Где стандартный попаданец, отличающийся от пони только хишным человеческим разумом, может быть полезней всего? Не на ферме - фермеров много. Не в колдовстве - у него нет магии. Может быть в обычной науке? Полезен, однако есть задача поважнее - кое что, с чем не справится не ведающее зла создание.

Другие пони Человеки Шайнинг Армор

Night under’ de guard | Ночь под стражей

Ночной страж с "веселым" прошлым, двое придурковатых друзей-фестралов и ночь, проведенная в местном гей-клубе, - казалось, что вообще могло пойти не так?

ОС - пони

Признание

Признаться в любви так сложно...

Спайк

Нефоновая пони: A Song of Twilight

Лира, будучи поставленной принцессой Арией перед выбором из двух вариантов, выбрала третий. Но может, есть и ещё варианты — какой-нибудь из которых, пусть и недоступный такому единорогу, как Лира, сможет найти не единорог, но аликорн?.. Твайлайт должна найти ответ. [ Фанфик по мотивам «Фоновой пони» авторства ShortSkirtsandExplosions. Крайне рекомендуется прочитать его (да, он большой и печальный, но это того стоит) перед тем, как читать этот. Иначе многое будет непонятно. ]

Твайлайт Спаркл Лира Другие пони Дискорд

Селестия и Старсвирл. Знакомство

Рассказ о юности Селестии в суровом Железном веке.

Принцесса Селестия Другие пони

Вознесение падшего

Продолжение рассказа "Тень падших".

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Пинки Пай Принцесса Селестия Принцесса Луна Найтмэр Мун Человеки Кризалис Принцесса Миаморе Каденца Шайнинг Армор

Большое в малом

Это один из упомянутых эпизодов основного фанфика "Спроси пустыню". В четвертой главе Слоу припоминает, что однажды она сломала ногу и к ней приходили друзья. Итак, небольшая зарисовочка, мысли вслух, и ничего больше. Наслаждайтесь. Ну, или не наслаждайтесь - на ваш выбор ;)

Мью и ее друзья

Зарисовки из жизни обычных пони или не совсем обычных?...

ОС - пони

Тур на Землю

Твайлайт находит заклинание(опять), способное отправить ее и ее подруг в другой мир(угадайте какой?), но только на неделю.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек

"В погоне за тенью."

В Эквестрии вот уже 400 лет правит злой король тиран, свергнувший принцесс, а главной силой в некогда прекрасной стране является Торговая компания продающая рабов. что ждёт в этом жестоком мире беглого раба? Сможет ли он изменить новую Эквестрию?

Принцесса Селестия Принцесса Луна ОС - пони

Автор рисунка: BonesWolbach
Авитаминоз и Поршень re:Ad & Whee!

Right here and now

Глава, в которой Эм-Эм попадает в передрягу, а Селестия с Луной открывают странную подробность.

Таверна на углу 4-ой Радиальной и Кольцевой
Улыбаясь, он вошел туда. Старая, грязная таверна на пересечении двух улиц, отделанная зелеными обоями с орнаментом из белых ромбиков, стершиеся от времени и замусоленными чем только угодно — от капель чая до остатков ссохшейся и поэтому неоттираемой блевотины. Несколько «двойных» столов — три справа и два слева, разграниченные креслами с потемневшей от времени фиолетовой обивкой, стоявшие вокруг каждого лакированного дубового стола полукругом. Потолок из той же самой мягкой обивки, и единственная горевшая люстра с четырьмя небольшими лампочками создавали мягкую атмосферу в этом старом помещении. Вдалеке виднелась типичная барная стойка — несколько высоких стульев, большая стойка, сверху — чистые бокалы без единого следа жира или грязи, сзади — полка, на которой показательно были поставлены самые дорогие и редкие алкогольные напитки, вроде давно запылившейся бутылки двухстолетнего вина «Грейптэйл ‘54», маленькую рюмочку которого выпивал только хозяин заведения на свой день рождения, да и то — через раз, желая оставить эту бутылку его единственному сыну, которому уже было шестнадцать лет. «Скоро, скоро мой маленький уголок перестанет быть моим,» — усмехаясь, говорил иногда этот хозяин своему барпони, и добавлял, пропуская в глотку стаканчик сидра от семейства Эпплов, а затем устало добавлял: «Но жизнь приходится передавать молодым, что поделать с этой катавасией поколений».
За стойкой стоял барпони — земной пони средних лет, в небольшом рабочем жакете, не слишком умелый мастер «финтовать» бутылками и фужерами, однако добротно, быстро, аккуратно и безошибочно наливавший спиртное и смешивавший коктейли обывателям, что заходили пропустить бутылочку или, в случае более сдержанных пони, стаканчик. Видевший за свою работу — а работал он столько, сколько себя помнил(лет двадцать, не меньше) много пони, он, все-таки, несказанно удивился, увидев пони в официальном костюме, зашедшего к ним так глубоко ночью. Таверна была пуста, и хозяин сетовал, что они скоро закроются — налоги были все те же, а вот прибыль стала в разы меньше. Иногда, проходя на кухню мимо кабинета, барпони слышал своего босса, в голос покрывавшего «Цистеин Синтетикалз» с их «ДримНатуре», которые босс в моменты своей бессильной ярости называл «помесью кошачьего дерьма и непонятной херни, слитой по чугунному лому, вывалянному в навозе, в соломенный тазик». Да, действительно, из-за того, что пони в своей массе отдали предпочтение препарату, уносящему в другую реальность, взамен старого доброго алкоголя и дружеских ночных посиделок перед выходными, дела таверны, мягко говоря, в гору не шли. А если быть честным, то финансовое состояние, некогда дошедшее до двухсот пятидесяти тысяч бит, теперь составляло жалкие тридцать тысяч — и это всего за четыре месяца. Владелец уже подумывал о том, чтобы снять все деньги, отдать половину верному бармену, и смотаться куда подальше — ведь пони, некогда бывшие тут, говорили, что прекрасные курорты, на которых можно отдохнуть, были в Филлифорнии. Он подсчитал, что там с сыном на пятнадцать тысяч бит может прожить в отеле «все включено» почти пять лет — а что ему надо было больше? Солнце, еда, кровать и сын — вот простой рецепт счастья для простого пони.
Земнопони в официальном костюме, зайдя в таверну, увидел единственного сидящего там пони. Не обращая внимание на бармена, предложившего ему выпить, он подошел к столу и сел на край противоположной скамейки, за которой находился грязно-желтый единорог. Судя по всему, он сидел здесь достаточно долго — чай, который он беспрестанно по уже сто раз выверенной круговой траектории мусолил ложкой, порядком остыл и достиг комнатной температуры. На самого пони был накинут лишь легкий клетчатый плед из какой-то шерсти, судя по ее виду, самой дешевой, что была там, где он ее покупал — торчащие во все стороны волоски и пушинки, плохо провязанные шерстяные нити.
— Эм-м... Я прошу прощения, — произнес пони в костюме, пытаясь оторвать желтого от его однообразного занятия: не получилось. Единорог под пледом все так же продолжал телекинезом ворочать ложку по кругу, создавая водоворот воды в стакане. Чаинки уже слились в постоянные круги.
— Извините, — снова продолжил земнопони. Из-под пледа раздался короткий вздох: «Чего?»
— Ну, я так... Просто вот пришел у вас спросить, эм... Мистер... — раздался голос земнопони, такой официально-добродушный, совмещающий в себе какие-то холодные нотки делового пони и одновременно такой... дружеский. Судя по умению так себя поставить, напротив желтого единорога сидел опытный дипломат-психолог, потому что такая фраза внезапно вывела единорога из его рутины. Чаинки, слившиеся плотными кольцами, еще немного покружились, разбиваясь о вставшую в стакане перпендикулярно основанию ложку, и еще несколько секунд разлетались в водной массе, постепенно оседая на дно. Не обращая на стакан внимания, единорог задал вопрос:
— Ты так говоришь, будто мне близкий друг. Имен не надо. Вы за наймом?
— Да, вы говорите верно. Я за очень специфическим делом. Говорят, вы прекрасный боевой маг... — протянул земнопони, смотря прямо в глаза единорога, которые смотрели на него исподлобья.
— Убивать никого не буду, даже не надейтесь, — отрезал единорог, желая снова вернуться к помешиванию чая, но земнопони продолжил разговор мягким, вкрадчивым голосом:
— Мне и наоборот, трупов не надо. Одна пони сейчас хочет подорвать наш бизнес... — начал разговор о деле земнопони, но вслед за его словами сразу поступил вопрос:
— Вы из этих, снопроизводцев, как вас... Цизуин?
— Да, я представитель «Цистеин Синтетикалз». Вы проницательны...
— Страдаю с детства. Так, давайте уже ближе к делу, мне эти диферамбы о пони-разрушителях мифов надоели. Дело, дело, мне нужно де-ело! — раздражаясь, рявкнул желтый, однако земнопони даже не повел и бровью, спокойно продолжая:
— Мне нужна от вас помощь. Есть одна пони... — земнопони на этих словах достал платок и высморкался, — извините. Итак, пони-курьер везет поддельный пакет документов о том, что нас надо закрыть, подписанный поддельной подписью. Курьера надо остановить.
— Что это за курьер? — устало протянул желтый единорог.
— Его, или ее — Дискорд поймет, — желтый усмехнулся, — зовут Эм-Эм.
— Это этот бронекостюмированный? Видел эту бандуру на улицах пару раз... — что-то припоминая, спросил желтый. Он был профессионалом-наемником, ни жалевшим ни крови, ни пота. Всегда работал ради только одного — денег. Помнил каждую личность... Но он никогда не выполнял заказы на убийство пони — таков был его собственный кодекс.
Да, иногда приходилось перерезать глотку, когда на него нападали — но он никогда не доставал нож первый, хотя он был специалист в боевой магии, и мог бы одним телекинезом да огненными струями прожечь много пони за раз. Не сотни, конечно, но штук восемь бы победить смог — а разве надо ли больше? Он постоянно тренировался. Он постоянно работал. Это его устрашающее постоянство и делало его самым популярным наемником — хотя да, были и получше, например, тот фиолетовый пегас, что наносил пятьсот шестьдесят два удара мечом в минуту, не касаясь земли, или единорог, в силах которого было устроить геену огненную на всей главной площади — но слишком разрушительные умения нужны были зачастую очень редко, как бы это парадоксально не звучало.
И вот сейчас, день спустя очередной крупной сходки, он сидел в этой таверне, пережидая дождь и патрули стражи, которые, пользуясь какой-то новой примочкой от «Айрон Лиф», теперь тщетно пытались ее применить и выгнать наемников.
— Надо просто отнять у нее пакет. Бумажный, формата А4. — резко изменил на полностью официальный голос пони в костюме.
— Ясно. Плата?
— Триста тысяч бит авансом в банке, — протянул он бумажку центрального банка, — авансом у вас будет «индульгенция» от профсоюза, — протянул он вторую бумажку, заламинированную и отделанную золотом, — а после еще шестьсот.
— Неплохо, но как-то слишком много. Не обманете?
— Нет. Этот пакет слишком много для нас значит. Встретимся тут же, — холодно ответил земнопони.
— Хорошо... — рог единорога загорелся и он исчез в яркой синей вспышке
Земнопони встал и подошел к барной стойке. «Вы знаете, у вас сидят в таверне очень правильные пони,» — земнопони, развернувшись, оставил на стойке какую-то бумажку и ушел из таверны, прошаркав копытами и громко захлопнув за собой дверь.
Барпони, протерев остаток стаканов, взлянул на заламинированный кусок бумаги. Это была заявительная о том, что на счет таверны от компании «Цистеин Синтетикалз» было переведено двести тысяч бит. «Зря ругался» — бросил фразу барпони, и, обрадованный, понес бумажку своему боссу, который затем долго ее целовал и теперь уже благодарил Цистеин Синтетикалз и ее препарат, благословляя фирму именем самой Селестии.
Глассхарт опять не просчитался с пряником. Точный расчет — кому сколько, оправдал себя. Не стесняясь в деньгах, потому что прибыль только росла и росла, не прекращаясь, а шахтеры из «Даймондлайта», в новых защитных костюмах, сгружали на отвал до тонны кристаллов каждый день.
И ведь не сказать однозначно, что Глассхарт — плох или хорош. Он, со своей фирмой, дал пони блаженство — а что еще надо от него?
То же самое время, лес Эверфри
Щелчок. Рывок. Визг воздуха и грохочущий рев мотора. Секунда полета на бешеной скорости, от которой закладывало уши. Звуки чавкающей земли под копытами, обозначающие замедление. Свист и шипение стабилизаторов. Остановка.
Эм-эм, сопровождаемая этими звуками, летела сквозь одинокую тропинку, сплошь и рядом закрытую деревьями в лесу Эверфри. Тропинка периодически прерывалась, заставляя Эм-эм останавливаться и сквозь стекло на шлеме, отдавашее зеленоватым светом, смотреть на продолжение леса, угадывая дальнейший ход тропинки, выложенной песком.
На самом деле, Эм-Эм предпочитал «прыгать» рядом с тропинкой. Мелкодисперсный песок имел неприятное свойство забиваться в сочленения, неприятно скрипя и царапая кожу, которая и так была не в идеально здоровом состоянии — годы безостановочного ношения костюма сделали свое дело. Теперь кожа была вся в язвочках, опрелостях и постоянно болела, а этот песок просто жутко выбешивал Эм-Эм, когда он забивался в ранки — а из-за устройства костюма выцарапать его не было никакой возможности.
Когда Эм-Эм летел, то пытался вспомнить свое детство, но у него — или нее — костюм прочно скрывал тело Эм-Эм, ничего не выходило. Последнее, что этот пони помнил, было следующим:
Поезд. Обычный плановый рейс поезда закончился крахом. Он слетел с рельс... До этого Эм-Эм больше ничего не помнил. Зато потом он помнил, как долго сидел на обломках, ожидая спасения, которое так и не пришло. Точнее, оно пришло, но уже неделю спустя, когда поезд был должен достичь Филлидельфии, то там заволновались, начали обследовать пути и нашли развалины поезда — ведь это был один из двух поездов, ходивших по этой ветке — слишком дорого обходились такие путешествия.
Он два дня сидел, просто не двигаясь, пытаясь отойти от удара и вспомнить, кто же он. Он ничего не понимал — почему пони не двигаются. Он помнил и до сих пор усмехался, как увидел зеркало, и понял, что он точно такой же, но еще живой. На каком-то отчаянии он работал два дня, не зная почему, не зная как, но почему-то точно зная, что и куда, собирал первую версию своего костюма. Таскал детали, нашел молоток, выверял их «на глаз», разобрал весь двигатель паровоза, чтобы собрать единственный пневмопривод, на котором он и добрался с превеликим трудом до какого-то города. Не помня, как себя зовут и кто он вообще, Эм-Эм начал ходить по городу. Так прошел год. Находя на свалках новые запчасти, воруя детальки из магазинов, он все пересобирал костюм. А почему? Потому что он даже не знал, как его зовут, и многого не помнил. Прекрасно знал, как собрать одну деталь, а смежную с ней — уже не помнил, хоть убей. Поэтому ни одна из компаний не взяла его на работу — ни документов, ни-че-го, кроме какого-то костюма из металлических пластин, снабженного кучей украденных и пусть даже четко прилаженных механизмов.
И вот сейчас Эм-Эм летел сквозь мрачный, темный Вечносвободный Лес, о котором поэты в часы грусти сочиняют рассказы о зле, грусти и ненависти, снабжая их описаниями всех грехов, что творятся здесь.
Но сейчас, в лучах луны, лес почему-то не казался ей столь страшным — она в своей броне ощущала себя в безопасности, и не обращала внимание на уханье сов — каким-то задним чувством она понимала, что лес расступается перед ней, и думала: «Испугался пачки ревущих движков,»
Прицелившись, она чуть двинула вперед грудью, активируя несущий пневмодвигатель, когда произошло это. Типичный щелчок раздался в то время, как в темной вспышке перед ней возник какой-то единорог. Механизм взревел, и рог единорога напрягся, загоревшись фиолетовым светом. Костюм рванул, и в этот же момент на пути Эм-Эм появился какой-то пузырь. Прозвучал глухой звук удара, и Эм-Эм, издавая звуки скрежещущего металла, перелетела через пузырь и приземлилась на землю. Костюм в одном месте теперь был немного помят, да отскочил маленький кусочек сочленения. Из фильтра раздалось приглушенное рычание, однако его прервал голос желтого единорога с синей гривой:
— У тебя письмо?
— Да, — рычащим голосом заявил Эм-Эм. «Какого?» — думал он, рассматривая единорога, — «Это же сам мистер стабильность, а он задорого берет,» — продолжал он быстро рассуждать.
— Отдай его мне, и разойдемся по-мирному... — протянул желтый, косясь на деревья вокруг, — Мне тебя трогать не сказали. Надеюсь, ты понимаешь...
— Деньги? Мне тоже неплохо заплатили. Хочешь проверить, кому гонорар дороже? — вспылив от такой наглости, проорал Эм-Эм и дотронулся грудью до пластин несущих движков.
Щелчок.
Единорог среагировал мгновенно. Одним резким взмахом рога он сгенерировал бешеное движение воздуха в направлении Эм-Эм. Безумной силы ветер, мгновенно сорвав листья с деревьев сзади, ударился прямо в только что «отщелкавший» костюм. Двигатели взревели, увлекая костюм вперед, против ветра. Силы были не равны, и Эм-Эм все-таки немного продвигалась вперед. Прошло секунд восемь бешеной борьбы. Вдруг под забралом загорелась красная лампочка, обозначавшая критическое состояние левого вспомогательного двигателя — бешеный ветер вырвал не до конца вкрученный болт и двигатель был уже готов вот-вот отлететь.
— Дискорд побери... — только и успела произнести Эм-Эм, когда двигатель оторвался. Топливозаборная трубка открылась, и из-за разницы давлений всосала несколько комков земли. Они, пронесясь по всей системе, влетели буквально черед полсекунды в турбину левого несущего двигателя.
Раздался взрыв. Эм-Эм мгновенно отнесло вбок, размазав по дереву. Костюм в целом не сломался, но кусок расплавившегося от взрыва железа вонзился в круп, нанеся страшный ожог. Костюм срегировал тоже мгновенно. Хитрый механизм, умевший определять травмы, мгновенно вонзил в ее тело два шприца, накачивая тело обезболивающими. Уже через полминуты боль испарилась, но удар был настолько силен, что, попытавшись встать, Эм-Эм потеряла сознание — автомат не сумел выровнять давление в сервоприводах и поэтому теперь она лежала на земле.
Единорог, усмехнувшись и сказав: «Мне, все-таки мне,» — уже направился к телу, чтобы осмотреть его — он точно знал, что она всего лишь без сознания — краем уха он слышал ее тяжелые вздохи через фильтр.
Вдруг костюм снова щелкнул. Оставив за собой на несколько секунд огненный след, волочащийся и кружащийся в воздухе костюм, разбрасывая куски металла, сшиб единорога и впечатал его в дерево. Сотни щепок полетели в стороны, и не менее трех десятков врезались в его тело глубокими занозами, как у лесорубов, сразу начавшие кровоточить.
Эм-эм приземлилась рядом с деревом... На спину. Из фильтра раздался короткий, хрипящий, такой же жутковатый, как тогда — при встрече с тем пони, что отдал ему пакет, смешок.
— Эта детка заводит свое и мое сердце с пол-пинка. Ей нужны две вещи — топливо и рок-н-ролл! — хрипом раздались слова Эм-Эм и она окончательно вырубилась, в отличие от единорога, который, встав, отряхнувшись и, с трудом, магией вытянув большую часть щепок из тела, поморщившись — хотя это было не так уж и больно — избавляться от осколков дерева. Он подошел и начал осматривать костюм, пытаясь понять, где же здесь карман. Увлеченный этим, просматривая болт за болтом, сочленение за сочленением, он не заметил, как позади него, у дерева, которое Эм-Эм разнес, впечатав в него этого единорога, загорелось синее пламя.
Из него медленно, разнося терпкий аромат цветочного лосьона и горящего табака одновременно, появился странный земной пони.
Он был абсолютно бежев; лишь кое-где складки и потертости на коже были чуть-чуть выцвевшие. Он был среднего телосложения — в каких-то местах явно были видны мускулы, в каких-то проглядывал жирок, и ничего бы не могло сказать, что он необычен, если бы не две детали.
Первой была его кьютимарка — какое-то непонятное устройство — большой черный цилиндр, сверху — раструб, в котором была прорисована какая-то дугообразная мембрана, а сверху были зеленоватым цветом нарисованы расходящие веером волны.
А второй была его голова — она была полностью, исключая лишь уши, обмотана шарфом красного цвета, по краям переходившего в розовый, и заканчивавшего на обеих нижних сторонах морды розовыми прядями нитей, образуя некоторое подобие «бакенбард».
Из-под шарфа раздался приятный голос, отдававшийся чуть низкими нотками, но одновременно с тем достаточно высокий — очень редкий голос, на который были падки многие кобылки. В Сталлионграде таким голосом обладал лишь один певец, и с ним мечтали хотя бы поговорить многие, очень многие — такой шарм был у этого голоса, сочетавшего все лучшее:
— Зачем ты здесь? Что забыл ты тут? — мягким, вкрадчивым тоном спросил этот странный пони; голос, выходя из-под шарфа, разливался по всей поляне и отдавался в ушах сотнями отголосков: создавалось ощущение, что говорил не один пони, а весь лес обратился к желтому единорогу, спрашивая его, зачем он принес насилие и кровь в темный лес, который уже более пяти веков жил мирно, в гармонии сам с собой, наслаждаясь пением своих птиц и шуршанием травы и опавших листьев под упругой поступью древесных волков; Да, несколько лет назад Эпплджек ворвалась туда, чтобы украсть у леса несколько радужных яблок, и волки защищали источник своих жизненных сил; но когда лес понял, что яблоки пойдут не во зло, не для получения из них ресурса, а на простой бодрящий сидр, появляющийся всего лишь раз в году, который привносил каплю божественного вкуса в мир простых понивилльских пони, то лес, подумав, решил не отбирать это богатство, забрав его назад, хотя ведь мог — разве это плохо, когда кому-то хорошо?
А в этом желтом единороге не было благих целей — им движила лишь жажда денег и ярость от того, что он не мог получить их сходу. Лес это почувствовал, как почувствовал и этот пони, что был в шарфе и появился перед желтым — лес сам перенес его с другого края — ведь деревья могут говорить лишь шолохами да шелестом, а трава может лишь тихо шуметь, рассказывая о жизни — лишь избранные могли слышать это в пылу битвы.
Но... Тот пони — его звали Саунд, был именно таков. В девятнадцать лет он уже закончил консерваторию Кантерлота, наизусть знал акустику и звуки, мог распознать тончайшие колебания. Ему надоело слушать однообразную музыку, что музыканты извлекали из струн, труб и ударных, и он ушел искать новые впечатления. Монотонный дребезг Сталлионградских фабрик, куда он приехал вначале, вроде бы пришелся по вкусу, но уже через месяц до смерти надоел, да и денег к тому времени не осталось совсем.
Ища новые впечатления и доедая последние пожитки, он набрел на темный Вечносвободный лес. Вначале он показался ужасным. Два дня он ошивался у кромки, срывая с веток, нависавших над ним, яблоки, и не решался войти. Но лес так манил его, так звал его своими шорохами, пением птиц, что тот решился на отчаянный шаг — дабы не погрязть в ужасе вида леса изнутри, он завязал себе всю морду шарфом и вошел туда, продираясь сквозь деревья и оцарапывая себе кожу. Что было поразительно,
так это то, что

лес его принял сразу, без проверок и прочего — он почувствовал, что этот пони пришел сюда не просто так, а ради того, чтобы ощутить себя частью леса, частью той неповторимой атмосферы, что царила тут. И лес начал сам давать ему пожитки — паук, который сдирал яблоко с ветки, чтобы то упало ему на голову, или какая-нибудь неведомая тварь ползающая по земле, оставляла горсть земляники где-нибудь в выемке и манила его туда — лес решил его приютить. Вскорости Саунд уже был с лесом на «короткой ноге», и лес иногда использовал его, чтобы поговорить с некоторыми другими постояльцами — той зеброй, практикующей спиритуальную магию, Зекоре, или тому ученому на северной границе леса, что в безумстве все пытался вырастить светящееся дерево.
— Я? Свои деньги! — ответил желтый, злобно уставясь на Саунда и нервно шаркнув копытом по разметанным опавшим листьям, лежавшим на земле плотным слоем.
— Но здесь же их нет, — ничего не понимая, вкрадчивым голосом продолжил Саунд.
— Да кто ты вообще и какого Дискорда тут забыл? — резко выругался единорог, — сейчас ты...
— Воу-воу-воу! Парниш, а парниш, стушуйся, жеребчик, этот понян с тобой башлять пришел, а ты не привечаешь, не по жеребски это, не... — на каком-то странном сленге произнес абсолютно новый голос, противный, резкий и чуть гнусавый. Тень Саунда полыхнул синим цветом по периметру и чуть от него отошла, оставив за собой пустое место.
— Что это за Дискордия тут творится? — начиная нервничать, прокричал желтый, заметив отошедшую тень.
— We can’t just watch dis’ wallz comah’ tumblin’ down. Wah won’t you save’em, oh, lemme save’ya? — на чистом Филлидельфийском произнесла тень и вспорхнула на крону дерева. Оба пони, которые находились в сознании, повернули голову туда. Из-под шарфа Саунда раздался краткий смешок.
— C’mon, mah’ proswift, lemme save’ya! — противный голос начал резко, отрывисто смеяться, — Хей, Саунд, давай, врежь ему! — тень на листьях привстала на задние копыта и начала выбрасывать передние то назад, то вперед, изображая боксирующие удары, — левой-левой, правой-правой, ра-а-зво-оро-о-от!
— Ч-ч-что эт-то за фрик? — запинаясь, произнес желтый и тут же какая-то волна неизвестного происхождения отправила его в нокдаун точным ударом в нижнюю челюсть.
— Я не фрик, алле, меня зовут Синерджи и я — дух, ха-ха-ха, получил по щщам, малолетка? — противный голос все смеялся и смеялся над желтым, прыгая по кронам и трансформируясь во что угодно — волк, паук, медведь, мини-химера, дракон, пони — Синерджи просто плясал, меняя формы.
— Синий, хватит, — вкрадчиво, но твердо произнес Саунд, — ты можешь доставить эту пони?
— Но кудах-дах-дах? — завопила тень курицы под ногами у Саунда.
— В Кантерлот. Я слышал, как она сказала, что идет туда, — соврал Саунд, потому что он ничего не мог слышать даже своими чувствительными ушами, но в этот раз он не ошибся.
— Окей, — курица расплылась бесформенным черным пятном на траве, обволокла костюм и, вспыхнув синим пламенем, испарилась, сказав лишь одну фразу: «Держи меня в курсе своей мухобойки!»
Саунд остался и начал распеваться. Он многому научился в искусстве выдавать звуки, и он знал, что лес ему поможет заставить желтого убраться, когда тот проснется. Впрочем, единорог бы ушел и сам, ведь его цель ушла от него очень далеко, а в лесу он был никто, да и лес его УЖЕ презирал, а этого было достаточно, чтобы «загнуться около родника», как однажды сказал один безумец-путешественник, с которым Саунду довелось иметь дело в Сталлионграде и который рассказал ему о Вечносвободном лесу и всех его «прелестях», несказанно заинтересовав последнего.
Кантерлот, минуту спустя.
Синий огонь яркой вспышкой вознесся до небес, оставив лежать на полу пони в бронированном костюме. Менее чем через двадцать секунд Эм-Эм уже окружили сотни стражников, наставив копья. Он начал медленно подниматься, и медленно ударил себя по боку. Стражники все стояли в превеликом напряжении. Наконец Эм-Эм медленно достал конверт, тяжелым, хриплым голосом произнес: «Селестии в копыта», небрежно швырнул его на пол, и уже собрался уйти, чтобы где-то пересидеть и подлечить раны и залатать поломанный костюм, но вдруг что-то произошло. Вместо типичного щелчка раздался хлюпающий звук, и бак для топлива оплевал обшивку движка топливом. Запал присоединил одну часть к другой, и двигатель, вырвав последние болты, резко улетел вверх и отправил одного голубя, сидяшего на стене, к праотцам.
Внутри костюма раздалось еще несколько приглушенных взрывов, и костюм развалился прямо на глазах, не успев накачать в тело обезболивающее.
Когда стражники дождались, что дым от мгновенно сгоревших деталей разойдется, то увидели, что в груде металиических пластин лежит нежно-алая кобылка, истекая кровью почти изо всего тела. Слава Селестии, что стражники не сглупили, и через пятнадцать минут раздробленного тело Эм-Эм оказалось в операционной центральной больницы.
Письмо донесли до Селестии, но там оказался пустой трон. Сам она сейчас была очень далеко, в Поньчжурии, потому что там оказалась проблема, которая была сейчас первостепенной важности.
Но никто в пылу этих событий не заметил «тень» Эм-Эм, которая пару раз тихо выругалась на протяжении пути в больницу.
Поньчжурия, небольшой городок на равнине «Доу-Май-Лу», местная больница, два дня спустя.
Дверь из куска бело-сероватого ситца с желтоватыми разводами белил, зарешеченная красным деревом по всей площади, ведущая в приемный покой, медленно отъехала, и в приемную Поньчжурской больницы медленно вошел единорог цвета перепаханной сухой земли. Грива его, небрежно постриженная и оттого в некоторых местах свисающая переросшими клочьями, была небесно-голубого цвета с маленькими заметками более темного цвета, синевого с чуть заметным бирюзовым отливом. Хвост его из прядей волос такой же игры цветов был аккуратно в двух местах перевязан тонкими и почти незаметными резинками, чтобы сильно не пушился. На грудь его был надет красивый фиолетовый костюм с белым воротничком и галстучком синего цвета, еле доходящий до ребер, но подколотый небольшой золотой застежкой с маленьким рубином посередине. Под темными бровями были надеты темные солнцезащитные очки, державшиеся лишь на тугой стяжке, расположенной на переносице и сдавливающей кожу в небольшие морщинистые складки. Под темными стеклами все же из-за обилия света угадывались бездонные глаза без зрачков, из которых веяло глубокой пустотой.
— Восхода солнца, Принцесса Селестия и Принцесса Луна, — вежливо поприветствовал он принцесс, — меня звать Майнд Бабблс.
Луна непонимающе на него посмотрела и выглянула в небольшое некрытое оконце без ставень. Солнце было в зените.
— Эм-м... — протянула она, но осеклась. Мало ли, какие тут порядки — стоило ли их нарушать?
За Майндом вышел еще один врач, низко поклонившийся двум принцессам и куда-то ушедший по своим делам.
— Принцессы. Проблема.
— Какая проблема, Майнд Бабблс?
— Много пони. Ожоги. Плохо лечатся магией. Пройдемте.
Трое пони прошли вверх по лестнице, расположенной неподалеку. Там были палаты, которые располагались в несколько странном расположении. Когда Луна спросила Бабблса, почему так, тот объяснил, что такое расположение, в отличие от Кантерлотского «одна против одной» позволяет очистить магические струи, проходящие через помещение. Селестия, прочевшая тонны книг о волново-сферическом строении магии в Эквестрии и о однородности магического поля в любой взятой точке, несказанно удивилась, но, опять же, предпочла промолчать.
— Восхода солнца, — поприветствовал Майнд дежурного врача — сине-зеленого, с оттенком винного бордового земного узкоглазового пони.
— Но уже полдень, Майнд, — заявил тот, и Луна не выдержала, чтобы не усмехнуться. Заметив усмешку и из-за этого дернув ухом в секундном приступе ярости, Майнд, тем не менее, сдержав себя и заставив относиться почтительно ко всему окружению, ответил:
— Неважно. Как пациенты?
— Все никак, — парировал врач, — ничего новенького или отличившегося. Все так же валяются под окнами без намеков на выход из комы.
— Плохо. Плохо, — прозвучал опустевший голос Майнда.
В головах у Селестии и Луны прозвучал мертвенный, безэмоциональный, звенящий голос:
— Дорогие Принцессы, давайте в таком случае оставим пациентов, ведь все равно они сейчас ничего не могут сказать, а ожоги у них сильные, и поэтому я предлагаю вам лучше взглянуть на суть проблемы — может, Вам и удастся что понять больше нас.
— Х-хорошо, но... Эта телепатия? — Селестия немного испугалась этого престранного дрожащего голоса, что заговорил в ее голове.
— Да, — нормальным голосом ответил Майнд, и за него продолжил монотонный голос в головах: «Мне достаточно сложно говорить. Не знаю, с чем это связано, но мне легче говорить с помощью телепатии».
Трое пони вышли за больницу. Пройдя несколько домов из белого «резинового» дерева и выйдя за границу деревушки, по размерам не превышавшей Понивилль, они остановились. Слева ли, справа ли — везде была степь, разноцветная и цветущая, но прямо перед ними огромным кругом виднелась выжженная пустошь, где-то два километра в диаметре. В центре этой пустоши виднелось большое облако, размером с четверть Клаудсдейла, вытянутой формы. Но что самое было удивительное, так это то, что в ровно в центр облака, прямо из пласта земли, пробивался огромный радужный столб переливающейся энергии, который бил прямо в облако, и оно его всасывало.
— Это... Это что? — пораженно спросила Селестия.
— Мы не знаем. Хорошо, что они заняли свою позицию не в деревне, а сразу за ней. Ни один дом не сожгли, — монотонный голос продолжал разглагольствовать в головах.
— Но они... Это они все так сожгли?
— Да, — ответил голос Майнда.
— А те пони...
— Здесь мы ничего им сказать не можем. К нам с небес прилетела куча вот таких вот листовок, — голос прервался и Майнд порылся в кармане, достав оттуда фиолетовую листовку, на которой большими красными буквами было написано: «НЕ ЗАХОДИТЬ В ВЫЖЖЕННУЮ ЗОНУ! ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!»
— Но... — Селестия что-то хотела сказать, когда Майнд поднял какой-то камушек и кинул его в круг. На месте его приземления сразу на высоту полуметра вознесся огненный столб, прокалив камень и заставив его немного треснуть.
Как будто среагировав на огонь, на облаке показался небольшой блик. С небес на огромной скорости слетела радуга, о свистом рассекая воздух. она приземлилась прямо перед тремя пони и замерла.
Пони цвета неба, когда солнце стоит в зените, и радужной гривой, замерла. Перед МайндБабблсом, Селестией и Луной стояла Рейнбоу Дэш с широко выпученными глазами, никак не ожидавшая увидеть тут принцесс. Она немедленно упала на колени и запричитала:
— Селестия, Луна, я не хотела, но там так круто, что я не могла удержаться, когда меня пригласили, они сказали что я лучше Вандерболтов и... и..., — Рейнбоу Дэш начала захлебываться в словах. Сзади нее, на самую кромку травы, приземлились еще два пегаса, закованные в цельнометаллические тяжелые доспехи со шлемами, в стеклах которых были видны лишь глаза и переносица. Селестия сама стояла пораженная. Один из бронированных сказал низким голосом:
— Принцесса Селестия и принцесса Луна. Приветствуем вас у подножия облачного крейсера.
— Крейсера... — от услышанного Селестия пошатнулась...

...Перинуклеар Таум стоял у широкого окна главного офиса и смотрел на пожар, возникший из-за сгоревшей проводки. Пожар никто не тушил — все в Сталлионграде спали, убаюканные «ДримНатуре», и пожарники, и пони, что сейчас сгорали. Он медленно магией поднял перо и написал в дневнике, лежащем на журнальном столе из железного дерева, что был рядом:
«День 131. Первый пошел.»