Извещение об отчислении

Твайлайт, спокойно занимающаяся своими делами, получает странное письмо: в нём говорится об её отчислении из Школы для Одарённых Единорогов. Вот только она уже несколько лет как закончила обучение...

Твайлайт Спаркл Спайк Принцесса Селестия

Хозяйка моего сердца

Вместо дружбы и любви в Эквестрии воцарились деньги и насилие, но может ли это помешать истинным чувствам? Даже если они начинались жестоко и несправедливо... Не является пропагандой рабства и жёсткого секса - по сути, ровно наоборот, пропаганда против них. Ведь большую нежность можно испытать именно в мягких добровольных отношениях...

ОС - пони

Принцесса на день

Твайлайт узнает что никто из ее подруг не помнит о принцессах.

Твайлайт Спаркл Принцесса Селестия Принцесса Луна Трикси, Великая и Могучая

Пророчество

Жизнь идет своим чередом. Мир и гармония царят в стране Эквестрии. Тысячелетие тому назад было предсказано возвращение Найтмер Мун. Она вернулась и хочет отомстить, но появилась не одна. Теперь же лишь судьба знает, что будет дальше...

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Гильда Зекора Трикси, Великая и Могучая Биг Макинтош Принц Блюблад Другие пони Найтмэр Мун Человеки Принцесса Миаморе Каденца Шайнинг Армор Стража Дворца Чейнджлинги

Камень

Рассказ о том, как Мод Пай встретила своего питомца.

Мод Пай

Мимолетный огонь во тьме

Понивилль был обнаружен опустевшим, и только дневник Твайлайт Спаркл содержит записи о том, что произошло.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк ОС - пони

В лаборатории

“Put your arms around me, fiddly digits, itchy britches, I love you all”. ("Frank")

Твайлайт Спаркл Спайк

Пятьдесят оттенков тоста

Пинки Пай – пекарь, и она может приготовить тост. Так-то, любой пони может приготовить тост. (За единичным исключения в виде Свити Бель.) Но почему тогда этот незнакомый жеребец настолько поразился её навыками, что захотел, чтобы она никогда не готовила тосты ни для кого другого?

Пинки Пай ОС - пони

Обелённая Развратность

Кто лучше разбирается в нечестивых тайнах сердца, нежели сама Принцесса Любви Кейденс? И как-то раз вернувшись домой, Шайнинг Армор обнаруживает на их с женой постели совсем не того, кого ожидал увидеть.

Твайлайт Спаркл Принцесса Миаморе Каденца Шайнинг Армор

Антропология

Всю свою жизнь Лира посвятила поиску любых свидетельств существования людей, и это стало ее одержимостью, поводом для беспокойства и жалости со стороны остальных пони. Но, что если она права? Права во всем.

Твайлайт Спаркл Лира Бон-Бон Человеки

Автор рисунка: Siansaar

Ноктюрн на ржавом саксофоне

Глава 18. Жестковатый стул.

Какой час? Семдесят седьмой? Восемдесят девятый? Нагромождения ящиков. Но мне не до нагромождения ящиков. Как они подозрительно нависают, эти нагромождения ящиков. О ЭТИ НАГРОМОЖДЕНИЯ ЯЩИКОВ! ДА, ДА ЕЩЕ! Хотя зачем? Нагромождения, как нагромождения. Только почему-то ящиков. И почему-то им полагается быть в подвале. Как и мне? ДИСКОРД! Нагромождения ящиков! НАГРОМОЖДЕНИЯ ЯЩИКОВ!

И не спрашивайте, какого черта я уже столько раз повторил про эти дискордовы ящики.

Около двери промелькнуло что-то рыжевогривое. Крылья Цок-цок-цок.

— КАКОГО И КАК, ЧТО ТЫ ЗДЕ-…!

Магическая нашлепка на рот избавила пегаса от необходимости продолжать крик.


Фэт наклонился и поднял за гриву голову пегаса, привязанного к металлическому стулу. Удар. Но тот лишь слабо улыбнулся, да сплюнул розоватую сукровицу. Молчал.

— Играй в героя. Только знай – все равно ведь сломаешься.

И черный крылатый действительно знал это. Это в рассказах пони терпят запредельные боли, открывают новые страны, благородно умирают за других. Это в тех историях, что пишут авторы (в теплых домах!), не страдая от голода и попивая из кружки (теплый!) чай. А он был обычный пони. И если побои не пройдут – Фэт позовет на помощь все тот же голод. Да, он жил со своей подругой не в лучших условиях, зачастую они перебивались позавчерашними завтраками, а от зимних морозов у них не было другого спасения, кроме как крепче обняться своими крыльями – но к сырому подвалу, яркому свету в глаза, дрожи и периодическим побоям он явно не был приспособлен. Обстановка и положение до такой степени давили, что это не описать обычными словами, не перецокать под ритм копыт и в сотне песен, не написать книг с красивыми описаниями, где герой всегда в выигрыше, а злодеи побеждены, не нарисовать картин, берущих деталями за душу. Просто чертов подвал и ничего. Обычные тюремные задворки, коих сотни. Ящики в углу – непримечательные о-быч-ны-е ящики, да бывший начальник и друг, раздающий глухие удары. Здесь не царили мечты, здесь на троне из под коробок с делами прошлых лет царила реальность, и ее удары были намного сильнее ударов грузного земпнопони изредка мутузившего пегаса (кьютимарка вскинутого копыта, давала о себе знать). Как жаль, что на этот шах жизни, он мог ответить только матом, не имеющим с шахматами ничего общего. Лампочка болталась кривым огрызком, ненужностью, посредственностью, которую отвергала вся обстановка подвала. Сломанные железные стойки. Жестковатый стул, побои, да пустота. Очередной удар по пегасу, теперь уже по крыльям – самая болезненная зона. Мощное копыто, будто нехотя (хотя на самом деле нерасторопность — это все от лишнего веса Фэта) опустилось на прогибающиеся крылья. Еще один удар, который абсолютно ничего не значил.

— Фэт, я ничего не делал, дискордова твоя башка…

Удар. Роттериан даже не скривился от боли – его мысли давно уже сделали все за Фэта, опустошив его изнутри, не давая ни одного шанса на освобождение.

— Ничего не делал? Я тоже ничего не делаю! Впустую трачу тут время, добиваясь показаний от заведомого виновного пегаса! Да это даже хуже, чем не делать ничего! – взрывался резкими предложениями коричневый понь, отрывками строя свою речь. – Бывший полицейский! Тридцать девять закрытых дел о убийствах! Тридцать, драть их в круп, девять! И сам! Дискорд! Что происходит вообще? Отвечай, ублюдок, ты прекрасно знаешь, что это всего лишь вопрос времени!

— Но я не…

Удар. Не такой как раньше. Удар по органам, какие не допускаются при допросе – Рот знал, сам составлял «Памятку обращения с допрашиваемыми». Нельзя было доводить до летальности. Но это знание почему-то не помогло, когда он повалился со стула, и откашлялся кровью, пытаясь встретить копытом пол, но плохо координируя движения из-за опутывающего терновника беспросветной боли, распластался по нему мордой.

— Я… Зекора… Ты… Флаттершай…

Булькало кровью что-то, по идее бывшее лицом пегаса. Фэт наклонился к нему и перевернул, вытянув одно крыло высоко вверх и презрительно его осматривая. Лампа обрадовалась тому, что можно осветить еще хоть что-то и лучики быстро пронзили оперение. На полу заиграли зайчики.

— Как мило. Это случаем не то, которое у тебя было сломано.

— Бульк-бульк! – за Рота ответили пузырьки из лужицы крови, сквозь которую проходилось проходить его словам.

— Отлично. Я могу сломать его, ты это знаешь, могу пройтись степлером или дыроколом... Но если не хочешь признаваться в мотивах от физической боли – зачем мне мараться? Просто и со вкусом – посидишь тут дня четыре.

Выдох. Да, Роттериан примерно этого и ожидал — время, конечно, ценный фактор, но Фэт решил не мелочиться. По его мнени. — два убийства от бывшего сотрудника. Правда, было не совсем понятно, осознавал ли пегас, что сейчас произошло, и воспринимал ли он вообще речь, после того удара копытом в живот и последующим впечатыванием мордой в бетон. Но по сузившимся недвижным черным зрачкам, окруженными сначала коричневым кольцом гор, а потом огромным, бело-багровым морем, становилось понятно – понимал все.

Хлопок двери сверху. Пока Роттериан пытался связать мысли воедино, Фэт уже поднялся по небольшой лестнице, и оставил его валяться на полу. Короткий звон ключей. Щелк.

Замок закрылся с обратной стороны.


Час первый. Интересно, если думать так, как будто ведешь дневник на бумаге, это поможет ожиданию? Хм, говорят надо зациклиться на чем-нибудь, тогда время не будет так больно бить по глазам, крыльям, да и вообще до чего только дотянется. Зато у меня есть время на план. Да на план! Вышибить стальную дверь? О дааа, крутой план. Еще идеи? Не говорить сам с собой? Отметаю. Тоже какая-то слабенькая идейка. Одно знаю точно – перемалывать все произошедшее в голове можно и завтра. Или послезавтра. Все равно я тут застрял надолго, только вот преступника так и не знаю. Фэт знает – я – а я не знаю, какая ирония. Может быть потому что я не преступник? К черту. Как же все, дискорд, болит. Откинутый стул. Железные рамки. И какие-то подозрительные ящики…

Черный пегас только-только оправился от побоев и с мутным взглядом ходил по запертой комнате. Хотя на глаза особо полагаться не стоило – лампа, судя по всему, светила только для самой себя.