Парусник

Парусник

Фиолетовые копытца нерешительно ступают около той самой извилистой линии, далее которой волны не могут промочить прибрежный песок. И зачем она поддалась уговорам и поехала отдохнуть на юг? Тут жара, шум, толкотня. И нет рядом спокойного рассудительного Спайка, способного создать для неё уют в любом, даже самом суетливом месте. А ещё она потеряла в первый же день любимое полотенце со звёздами. А ещё на пляже жеребята дразнятся, называя её баклажаном с книжкой. Потому Твайлайт и выбирается к морю по утрам, когда весь курорт ещё тяжко спит после ночного разгула.

Селестия уже подняла солнце, и рябь на волнах манит окунуться в ласковую теплоту прогретой воды, но медузы — противные, крабы – страшные, а ещё Твайлайт видела вчера плывущую креветку. Поэтому она не решается войти в море, а бродит по самой кромке прибоя и считает дни до даты, указанной на обратном железнодорожном билете, да придумывает очередную уловку, как пройти на завтрак, чтоб никто не облапал её круп в толчее у раздачи. Оны бы поела в каком-нибудь из многочисленных прибрежных кафе, но в них такой смрад, такая грязь и такая громкая музыка прямо с утра, что крылатая единорожка не решается переступить их пороги. К тому же, прямо в день приезда у Твайлайт украли кошелёк, так что питаться приходится всё-таки в столовой её пансионата. А дома, в Понивилле, Спайк, наверно, сейчас берёт кусок хлеба, аккуратно, как может только он, выбирает немного мякиша из его середины, вливает туда яйцо, посыпает солью и добавляет несколько крупинок молотого перца, аккуратно кладёт на разогретую сковородку и, обжаривает с двух сторон до аппетитно хрустящей корочки, и приятного аппетита, Твайли! Хочешь ещё чего-нибудь? Включить тихонько радио, пока ты завтракаешь?

Замечтавшаяся Твайлайт облизывается, и тут же море ехидно окатывает её щиколотки. Пони фыркает от неожиданности и оглядывается – не подобрались ли к ней вместе с волной коварные крабы или медузы. Убедившись, что бояться некого, она отходит от кромки воды и ищет место, где можно присесть, чтобы потом полдня не вычёсывать из шерстки песок – пляжного полотенца у неё теперь нет, и новое купить не на что. Покрутившись по пляжу, она, наконец, опускается на прогревающиеся утренние песчинки и обегает взглядом далёкий морской горизонт. Её зоркие глаза, натренированные ночными астрономическими наблюдениями, различают в водной дали что-то необычное, белое, и сердце чует, что это должно быть непривычно-красивым, чем-то, что развеет эту курортную скуку. Крылья Твайлайт сами расправляются. Они неуклюже взмахивают, но тёплый, восходящий воздух подхватывает единорожку, и она тяжело, постоянно цепляясь копытами сначала за песок, потом за воду, под хохот неожиданных свидетелей её нелепого полёта, приближается к тому, что так манит её среди опостылевшего моря.

Она уже различает высокие мачты с полощущейся белой парусиной, корпус, чья острота такая же стремительная, как и скорость неизбежной арбалетной стрелы. Твайлайт всё ближе и ближе к дремлющему в дрейфе судну. От волнения и неумения она постоянно сбивается с ритма полёта, и её закручивает на месте, но она упорно всё машет и машет крыльями, тяжело и медленно преодолевая метр за метром. Солнце становится её противником, заливая глаза потом, заставляя под южным жаром тяжело переводить дыхание, сбивая отсветами с пути, когда Твайлайт, наконец, удаётся выбраться из очередного воздушного круговорота, и она принимается отыскивать свою белую цель среди морской ряби. Но она старается, и старается так, что даже сама не замечает, как кончик её языка высовывается между обветренных сиреневых губок, помогая сосредоточиться на полёте, на том, к чему сейчас устремляется её сердце. Отсюда уже не слышно ехидных насмешек над её неказистым полётом, здесь есть только Твайлайт и этот изящный парусник, как юношеская мечта, внезапно воплощающаяся в реальность, и на поверку оказывающаяся ещё более прекрасной, чем можно было предположить. Надо только ещё чуть-чуть помахать крыльями, сосредоточиться, несмотря на то, что трепет нетерпения, мечущийся у неё в груди.

Твайлайт слышит ободряющие крики и видит, что на паруснике её заметили и приветственно машут, и в душе единорожки цветком распускается уверенность, что теперь-то всё будет хорошо, она долетит и опустится на палубу среди всех этих славных и отважных пони-моряков. Они добрые и сильные, они смогут защитить её от медуз, крабов и даже креветок, они не станут пытаться тронуть её невзначай за то, к чему прикасаться нельзя, она станет читать лоции, и её назначат штурманом, а ещё на кораблях бывают кок и камбуз, и для неё, наверно, уже готовят завтрак – поджаренный кусок хлеба с яйцом.

Вдруг раздаётся властный голос, выкрикивающий команды, паруса надуваются, и судно приходит в движение и устремляется к линии горизонта. Твайлайт испуганно всхлипывает и пытается сильнее и сильнее взмахивать крыльями, но её полёт остаётся таким же неуклюжим и медленным, а лёгкий бег судна становится всё быстрее и быстрее. Вот уже это снова лишь белое пятно вдалеке, а потом и его поглощает водная даль, сомкнувшись с небосводом. И теперь морская гладь опять скучна и пустынна. Потерявшаяся в её безучастном просторе, Твайлайт ещё какое-то время пытается куда-то лететь, поминутно всхлипывая и погружаясь по живот в воду, но когда усталость побеждает надежду, и те приветливые крики, звучавшие ещё несколько минут назад с оказавшейся на самом деле недостижимой палубы, перемещаются из реальности в воспоминания, пусть и свежие, она удручённо поворачивает назад – к всё тем же выбирающимся на берег крабам и уже разлёгшимся на песке в ожидании её медузам, к прибрежным закусочным, ехидно встречающим её смрадом готовки и опостылевшими, зацикленными, глупыми песенками из репродукторов, к ехидным жеребятам, уже вопящим в её сторону: «Смотрите, вот умора! Баклажан сейчас бултыхнется в воду!», к назойливой очереди в столовой с непременными шлепками по крупу и зубоскальством в ответ на её рассерженные взгляды.

За это время курорт успевает проснуться. Суетливые таксисты спешат к вокзалу, чтоб успеть к прибытию утреннего экспресса. Молчаливые ломовые извозчики подвозят к увеселительным заведениям огромные бочки с напитками, взамен таких же, но уже опустошенных жаждой знойных ночных танцев. Назойливые художники и фотографы пытаются остановить прохожих для шаржа или фото с обезьянкой. Охрипшие экскурсоводы выводят похмельные вереницы туристов на обрамлённые запыленной зеленью каштанов бульвары. Душные сувенирные лавки выставляют напоказ витрины, заполненные крикливыми безделушками. Вальяжные семейства курортников, зевая, выходят на пляж. Они укладываются на полотенцах для ежедневной солнечной прожарки, и взглянув всего один лишь раз в запесочный морской простор сквозь дешёвый пластик копеечных солнцезащитных очков, они тут же забывают о замеченных вдали белой и сиреневой точках.