В ожидании

В ожидании

В темноте, освещённая дисплеем телефона, сидела белая единорожка. Она была вся в слезах и глядела только в свой телефон, изредка посматривая в зеркало, напротив неё. Она смотрела на фотографию кобылки с серой шёрсткой и чёрной гривой. Каждая секунда давалась ей тяжело — её нервы были напряжены, а в душе зияла дыра, которую уже нечем заполнить. Она, всхлипывая, говорила:

 — Т-тави, как же я скучаю по тебе... Я... я хочу извиниться за то, что... — около минуты она молча глядела на фотографию, после чего продолжила: — За то, что не помогла тебе. Я видела, что происходило, и ничего не пыталась изменить. Я должна была помочь тебе, подбодрить, но боялась, что из-за меня всё станет... только хуже...

"Диииинь"
Присланная СМСка оборвала её. Единорожица, не смотря на это, решилась продолжить:

 — Глупые пони, они не понимают, что я хочу побыть одна? — она слегка улыбнулась и сразу же стала ещё мрачнее. — Тави, мне очень жаль, что я не говорила тебе эти слова каждый день. Теперь же... я больше не смогу тебе это...

Винил, так звали эту кобылку, подняла голову и взглянула на зеркало. Она закрыла глаза, вдохнув побольше воздуха, и устремила свой взгляд на отражение.

Она увидела себя, среди огромного количества огоньков, то и дело мигающих без умолку. Она шла к барной стойке, где сидела её особенная пони, выпивая ещё больше виски. Подойдя к стойке и усевшись на стул, она заговорила:

 — Привет.

Ответа не послышалось, тогда она ещё раз повторила:

 — Привет.

Серая кобылка сердито посмотрела на неё и повернулась к бармену:

 — Бармен, ещё.

 — Что за повод? — не унималась единорожка.

 — Никакой, — тихо ответила она.

 — Я до сих пор помню этот момент, Тави... Момент, когда мы впервые встретились.

Выпив очередной стаканчик виски, Октавия резко схватилась за рот и побежала в сторону туалета.

 — За мой счёт, Грин, — сказала Винил перед тем, как уйти к своей новой знакомой.

 — Правда, это было не очень весело, — единорожка улыбнулась, — по крайней мере тебе...

Наконец, выйдя из кабинки, Октавия умылась в раковине и пошла в направлении выхода. Винил тот час перекрыла ей путь:

 — Знаешь, тебе лучше не возвращаться в клуб, это видно по твоему состоянию.

 — И что ты предлагаешь? — пони уставилась на неё как маленький ребёнок на взрослого, который объясняет математические формулы.

 — Ну... я могу сопроводить тебя до дома, — Винил довольно ухмыльнулась.

 — Ладно, твоя взяла.

 — О, Тави, как же это было легко, — единорожка усмехнулась. — Я помню каждую секунду, что мы были вместе, надеюсь, что ты тоже.

Винил и Октавия шли по парку, разговаривая о сплетнях Кантерлота. В конце концов они устали и уселись на скамейке.

 — Я всегда любила твои глаза, твои фиолетовые глаза...

Две кобылки случайно поймали свои взгляды.

 — Я не понимаю, как ты могла ко мне что-то чувствовать...

Они долго смотрели в глаза друг дружки, когда Октавия подалась вперёд и подарила своей спутнице поцелуй.

Винил подняла копыта к своим губам, шепча:

 — Лучший день в моей жизни... — очнувшись, она почувствовала, что у неё пересохло в горле. — Тави, я знаю, что ты всегда была против, но... — единорожка левитировала к себе бутылку виски и немного отхлебнула. — я не могу, тебя здесь нет, а значит, я делаю, что хочу. Прости...

Октавия лежала в кровати, пока её, нет, не подруга, а нечто большее готовила завтрак.

 — Это был сюрприз....

Когда единорожка вернулась в комнату к своей особенной пони, то уронила поднос около входа, увидя свою соседку в сексуальном белье. Конечно, это было странно: пони, которая всегда ходила без одежды, вдруг надела бельё... Впрочем, Винил это даже очень понравилось:

 — Т-ты уверена, что м-мы не спешим?

 — О, Винил, не будь такой скромной. Я знаю, что тебе это понравилось, тем более, мы встречаемся уже месяц с лишним.

 — Хотя, — диджей улыбнулся и стал медленно подходить к кровати, — ты права!

 — Тави, — по щеке Винил скатилась одинокая слеза, — нам было вместе хорошо, мы понимали друг-друга, не смотря на то, что разные. Я во всём виновата, это я всё испортила, я совершила ошибку, из-за который мы больше никогда не увидимся...

Серая кобылка металась из комнаты в комнату, ища свои ноты, пока не нашла их в левитационном поле своего диджея:

 — Винил, отдай!

 — Зачем? — единорожка вся сияла, когда видела, что её любовь пытается поймать ноты в воздухе.

 — Ты же понимаешь, как для меня это важно! — Октавия, осознавая, что её попытки тщетны, перешла на обаяние. — Винил, пожалуйста, отдай.

 — Эй, ты используешь свои глазки, зная, что я не могу тебе в такие моменты отказать! Так же не честно!

 — Винил, — кобылка приблизилась к диджею вплотную так, что обе слышали свое дыхание, — пожалуйста.

Единорожка, не теряя времени, страстно поцеловала виолончелистку. Октавия искала подходящего момента, когда оторвалась от губ единорога и побежала к нотам.

 — Я так не играю, — Винил состроила грустную рожицу и стала смотреть вслед уходящей подруги.

 — Я люблю тебя! — Октавия улыбнулась, произнося эти слова и убежала.

 — Такие простые слова, которые застряли комом в моём горле... — ещё больше слёз лежало на щеках единорожицы, которая тщетно пыталась не обращать на них внимания.

В тот день Октавии объявили о том, что она отправится по всей Эквестрии с туром. Каждую секунду она мчалась по квартире, в поисках всех своих вещей:

 — О, Селестия! Я так счастлива!

 — Что в этом такого? — недоумевал диджей.

 — Винил, ты серьёзно? Это же мечта всей моей жизни! И вообще, я надеялась, что ты будешь рада... — последние слова Октавия грустно выделила.

 — Конечно, я рада за тебя, Тави, — единорожка обняла самую близкую в её жизни пони.

 — Тави, прости, прошу, прости! — нервы были на исходе. Винил поднялась и стала ходить по комнате, левитируя рядом телефон с фотографией Октавии.

Каждый день Октавия репетировала, не останавливаясь, изредка, если ошибалась. Под глазами были мешки, она репетировала даже ночью.

Винил не выдержала и стала кричать на всю комнату, обливаясь слезами:

 — Я видела всё это! Я видела, как ты сходила с ума! Я ничего не предпринимала, ссылаясь, что скоро всё будет хорошо, но всё пошло наоборот!

Винил никак не помогала своей подруге, просто наблюдала. В конце концов они поссорились. Обе не догадывались, что это, наверное, их самая последняя ссора:

 — За что мне такое наказание как ты!

 — Я не наказание! — единорожка старалась не повышать голоса, пытаясь успокоить особенную пони.

 — Ты — наказание! Тебе на всё плевать, ты веселишься! Когда ты станешь серьёзнее, когда?!

 — Я пытаюсь!

 — Ни черта ты не пытаешься! — Октавия задыхалась от гнева, но очнувшись, словно после сна, спросила: — Винил, ты любишь меня?

 — Если бы не я, то всё было бы хорошо, мы бы были до сих пор вместе!

 — Д-да, — диджей сразу растерялся.

 — Я хочу услышать это, — Октавии становилось легче, она начинала улыбаться.

 — Я должна была это сказать! Я хотела! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!

Ответа не последовало. Улыбка Октавии тут же пропала, а она промолвила последние слова:

 — Теперь всё ясно...

Винил смотрела вслед уходящей подруге, не говоря не слова.

 — Я ненавижу себя, слышишь?! Ненавижу! — Винил уже создала вокруг себя лужу слёз, после чего плюхнулась на неё. — Тави, я не прошу тебя меня простить... Я просто хочу, чтобы ты вернулась. Я знаю, что надеюсь зря... но... я жду тебя и буду ждать, пока не помру... Просто вернись, — она протянула копыто к выходу и заплакала ещё сильнее, теряя контроль и разбивая телефон.

Она ждёт, но знает, что её особенная пони больше не вернётся...