Fallout Equestria: Viva Las Pegasus!

Когда мегазаклинания низверглись с небес, погибли все, но Нью-Пегасус выстоял. Город гангстеров, преступности, безнравственности и азартных игр не только выжил, но и процветал на протяжении всей долгой зимы, вызванной жар-бомбами. Даже спустя двадцать лет после Дня Солнца и Радуг Нью-Пегасус по-прежнему остаётся маяком посреди пустыни Нейвады, золотой жилой для каждого, кто способен приложить к нему свои копыта. Моё имя – Фарсайт, и я знаю всё о его тёмных секретах, которых не показывают неоновые вывески… Я видел лучшее и худшее, и я был его кукловодом. В моём мире не существует героев или злодеев, лишь пони со своими амбициями и целями, которые с лёгкостью могут быть сломлены в угоду чьим-то интересам. Ибо я знаю одну неоспоримую истину: все имеют свои планы.Так позвольте же показать, как я поднялся из грязи, как я вознёсся на самую вершину… и пал вниз.

ОС - пони

Дружба и долг.

Эквестрию охватывает волна народных восстаний, приводящих к революции.Когда твои друзья оказываются по ту линию огня, каждый должен сам решить, что для него важнее, дружба или верность идеям...

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Принцесса Селестия Принцесса Луна Трикси, Великая и Могучая Мэр Спитфайр Сорен Принц Блюблад Другие пони ОС - пони

Чай, Луна и прочая мишура.

Так ли Эквестрия нуждается в поднятии Луны?

Твайлайт Спаркл Принцесса Луна

Кровь моя холоднее льда

Селестия больна. Щита нет. Элементы Гармонии ждут Крисалис с минуты на минуту.А спасать... Разношерстая компания из трех пони. Фордж, Блюз и Дарки - что могут они сделать?

Недостойная

Бывает, доброе слово всё исправит…

Принцесса Селестия Сансет Шиммер

Последствия крушения "Надежды"

Ранним летним утром, во время проезда фирменного экспресса "Надежда", были взорваны опоры Кантеркрикского моста. Последствия крушения были далеко идущими. Гораздо более далеко идущими, чем могла подумать принцесса Селестия или даже те, кто был за это в ответе.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Рэрити Пинки Пай Эплджек Другие пони ОС - пони Старлайт Глиммер

Розовый мир

Или почему в Эквестрии не выгодна наркоторговля.

Пинки Пай ОС - пони

Таро в непогоду

Таро дождливым днем.

Твайлайт Спаркл

Гармония стихий

"Гармония - суть прогресса и процветания", - гласила доктрина Эквестрии. Утопия на землях смертных, символ духа и дружбы. И даже её история начинается с всеобщей любви и единения! Но для всех ли она работает одинаково?

Другие пони

Поцелуйчик

Вы с Тораксом - бро, и ты убеждён, что бро не целуются друг с другом. Торакс готов поспорить.

ОС - пони Торакс

Автор рисунка: Devinian
Зекора

Лекарство от одиночества

«Где Я?» — слишком частый вопрос для жеребца без рога, но не он больше заботил Стилета. «Почему?» — вот что хотелось знать. Серый пони грустно огляделся: пол, стены, окно, потолок, сомнений не осталось.

— Здравствуй, больница, здравствуй, дорогая! Здравствуй одиночество, чтоб тебе ни дна ни покрышки! — обратился к тишине безрогий и повалился на сиротливо стоящую койку, — когда же всё это кончится?

«Когда меня прекратят выбрасывать как какой-то мусор?» — кричал про себя жеребец, ворочаясь на свежей постели. Ответа тишина не давала, она просто безмолвствовала и тихо наблюдала. Словно паук, она смотрела, за тем, как мучается, попавшая в её сети жертва. В бесполезных попытках выкарабкаться из этой бездны, что окружала серого пони и которую некоторые по привычке называют жизнью, Стилет провел ночь. В душе жеребец надеялся, что утром всё кончится, но только само, без его вмешательства. Он не знал, что утром всё только продолжится.


— Доброе утро, Стилет! — разбудил единорога чей-то незнакомый ему голос, но по настойчивости можно было подумать, что его обладатель много лет знает жеребца.

Бывший стражник продрал глаза и увидел перед собой достаточно милую кобылку в белой врачебной шапочке. Уж насколько Стилет приучил себя не обращать внимания на внешность кобылок, настолько быстро эта пони стала ему неинтересна. Жеребец положил голову набок. Тогда пони подошла ближе и сказала более настойчиво: «Вас вчера не могли найти, где вы были?»

Стилет молчал несколько секунд, обдумывая ответ, и тихим скучающим голосом сказал: «Хотел проститься с одиночеством!»

— «Проститься с одиночеством!»? Как это?

— Мгновенно!

Кобылка неприятно поморщилась, а потом уже менее уверенно возразила: «Но,… но,… ведь так нельзя!»

— Как? Так? — переспросил Стилет.

— Так! Нельзя лишать себя самого светлого дара — жизни. Это противоестественно и не правильно. Как можно добровольно отказаться от созерцания этого прекрасного мира. — ответила мед-пони и, повернувшись, резким движением отдёрнула занавески.

Палата вмиг просияла солнечным светом. Щедрые золотистые колосья нависли над больничной койкой, заставив жеребца спрятать морду в одеяло.

— Жизнь прекрасна! — не унималась пони. — Посмотрите вокруг. Разве вам не для чего жить?

— Мне? Нет.- обречённо ответил жеребец и перевернулся на другой бок, — Одним меньше одним больше.

— А как же ваши родители? Представьте, как они расстроятся, узнав о таком вашем решении! — не переставала говорить пони, стараясь найти морду жеребца и посмотреть ему в глаза.

Стилет слегка приподнял голову так, чтобы разглядеть пони, что немного напугало её. Затем серый пони медленно повернувшись к ней и, не говоря ни слова принял, полусидящее положение.

 — Я вам расскажу историю: «Как-то раз, как сейчас помню, был тёплый летний день, одна кобылка привела своего маленького жеребенка в королевский сад. Ну, понимаете! Много кобылок приводит своих чад погулять и порезвиться на свежей травке, ведь все знают, что принцесса Селестия любит жеребят. Тогда в Кантерлотском саду было особенно много посетителей. И молодая мама, усадив на скамейку своего маленького жеребёнка, дала ему почитать книгу о элементах гармонии и сказала, чтобы он никуда не уходил. Жеребёнок-единорог, совсем ещё кроха, даже кьютимарки нет, послушно сидел и ждал маму, которая пошла покупать входные билеты во дворец. Он не хотел огорчать маму, поэтому послушно сидел и читал книгу! Вокруг бегали и резвились жеребята, светило солнце, пели птицы, лишь этот малыш не играл, собрав всю свою волю, он не отвлекался ни на что и всё читал и читал. Ведь ему не хотелось, чтобы его мама плакала, ведь его мама была для малыша самой красивой, самой доброй, самой нежной, самой любимой, а любимые пони не должны плакать. Постепенно день сменялся вечером, родители забирали своих жеребят и покидали королевский сад, парк медленно пустел. Но малыш единорог не переставая читал, пока не прочёл всю книгу от корки до корки. Он читал три дня! Мама? Мама так и не пришла за мной!»

В палате установилась тишина, как раз тогда, когда она была уже никому не нужна. Стилет опустил копыта на пол и, переведя взгляд на ошарашенную санитарку, спросил: «А что сегодня на завтрак?»

— Сырники. — ответила медпони и пациент медленно пошел на выход..

Стилет знал что, как правило запоминается последняя фраза. У него было всё жеребячество при дворце, чтобы впитать и освоить манеру общения. Стилета, обессиленного, больного и голодного, забрали стражники, но, не найдя его мамы, приписали малыша сыном полка Кантерлотского гарнизона. Где ему ещё предстояло научиться стоять смирно, драться, маршировать в строю, а также хранить и беречь покой страны и принцессы.

Как часто жеребец прокручивал события своего детства в голове, как диафильм с плохим концом. Лишь служба держала жеребца, она стала его матерью и женой, приучив маленького Стилета исполнять приказы и жить по чёткому уставу. За что он многократно получал поощрения от начальства. Самой большой наградой для единорога был наряд на дежурство в парк принцессы, где тот годами продолжал верить и ждать, что мама вспомнит про него и вернётся с билетами на экскурсию во дворец. Хотя то, что во дворец вход свободный, знала вся Эквестрия. Может, тогда малышу нужно было просто во что-то верить, кого-то ждать. Ирония судьбы в том, что во время одного из таких дежурств Стилет и встретил ту, ради которой, ему казалось, стоит прожить жизнь. Лиана была не просто красавицей для Стилета, а самой первой любовью молодого стражника. В складчину новобрачные Стилет и Лиана смогли наскрести на небольшую квартирку в батрацком районе Кантерлота. Потом… все помнят, что случилось потом. Судьба столько раз перетасовывала колоду жизни, постоянно выдавая серому единорогу бубновых дам, пренебрегающих верностью.


Прекрасная погода, солнце, чистое голубое небо. Благодать, живи да работай. Небольшой парк в больничном дворике служил хорошим местом отдыха и релаксации для пациентов и врачей. Стилет медленно проковылял к одной из не занятых лавочек и, отдышавшись, запрокинул на неё передние копыта. Тут жеребцу показалось, что за ним кто-то следит, он резко обернулся, но вокруг не было ни души, кроме ветра одного. Деревьев было вокруг не так много, кустиков не было вообще, поэтому даже сама мысль о слежке очень быстро покинула серогривого жеребца, и он, забравшись на скамью поджал под себя копыта. Единорог всё силился вспомнить мельчайшие подробности произошедшего с ним в хижине Зекоры. Больше всего жеребца мучил вопрос: «Что я сделал не так?» но ответ никак не приходил.

— Старший сержант Стилет, — отвлёк жеребца твёрдый и уверенный голос, — Я здесь!

Пони обернулся и увидел темно-коричневого жеребца единорога во врачебном халате и статоскопом, свисающем с шеи. Доктор Стэйбл был одного возраста со Стилетом, но по манере держаться и вести разговор казался младше.

— Здравия желаю, доктор, — поздоровался безрогий, но, встретившись с кислым, нравоучительным выражением морды, осунулся, — донесли?

— Не донесли, а поставили в известность. Это обязанность каждой медсестры, так что не злись!

— Не злюсь! И что теперь? Запрёте в психушке?

— Я бы этого не хотел, — мягко подметил врач, поправив очки, — но тебе необходимо посетить психиатра. Ты же понимаешь, что дальше твоё состояние может быть только хуже. Подумай о будущем!

— Нет у меня будущего.

— Почему?

Стилет замкнулся в себе, как маленький жеребёнок, которого обидели на улице.

— Вам надо сменить сферу деятельности! Займитесь чем-нибудь мирным: шитьём, выращиванием цветов, может кулинарией!

— Когда-то давно я пробовал работать по дереву, может, мне вновь этим заняться?

— Вот, прекрасное занятие, очень уважаемое и нужное обществу. Давай сделаем так: сходишь в плотницкую мастерскую и узнаешь о работе, потом вернёшься расскажешь, заодно прогуляешься. Хорошо?

— Хорошо! — ответил Стилет, укладывая голову на копыта.

Доктор улыбнулся и удовлетворённый прошедшей беседой пошел в сторону больницы. Поднялся лёгкий ветерок, и ухо серого жеребца уловило треск, будто кто-то наступил на ветку. Но, обернувшись, Стилет вновь не увидел никого, кроме скрывшейся за поворотом полы плаща накидки. «Мало ли кого сюда занесло!» — решил Стилет и, внимательно посмотрев на небо, с неудовольствием заметил, что ветер пригнал несколько дождевых тучек.


Фигура в плаще преодолела последние несколько метров до моста через небольшую речушку и остановилась. Тяжело дыша, незнакомка резким движением откинула капюшон. Моментально наружу выскочил чёрно-белый ирокез, и полосатая мордочка, экзотические черты которой были лишь у одной кобылка в округе. Синие глаза с грустью и тревогой обернулись назад, словно надеясь что-то увидеть, кроме пустой тропинки и нескольких робко стоящих деревьев. Зебра стояла и надеялась, что Стилет её заметил и сейчас выскочит из за поворота и они… они… никогда не смогут быть вместе. «Общество не примет такого союза!» — надул ветерок на острое ухо зебры.

С неба начинал накрапывать мелкий дождь, выбивая негромкую чечетку по глади ручья и листьям. Огонёк в глазах зебры потускнел, склонив голову, Зекора накинула капюшон и, медленно повернувшись, пошла прочь.

С первой секунды, как Зекора вновь осталась одна в хижине, привычный порядок вещей неожиданно стал для неё невыносимым. Даже сон в своей постели дался зебре с большим трудом. Копыта постоянно тянулись к ещё теплой части постели, где только вчера лежал и сопел настоящий, живой жеребец. Тщетной была её надежда, что утром всё кончится и вернётся на круги своя. Как только Зекора после сеанса медитации поймала себя на том, что налила не одну кружку с чаем, как всегда, а две, она стала понимать, что жить так, как она жила до этого, больше не сможет. Всё вокруг как будто взбунтовалось против неё и только ждало возможности, чтобы напомнить знахарке о сером жеребце-единороге и её одиночестве. Хотя зебра-отшельница как могла старалась пересилить зов природы, однако тот «прощальный» поцелуй стал её личным актом капитуляции перед жизнью, требующей от кобылки в самом соку решительных действий. Да и слишком глубоко ей в душу запал этот несчастный жеребец. Такой не похожий, но по своему родной и близкий с такой же не легкой судьбой.

Зекора долго брела в своем плаще, пока дождь подмачивал улицу, барабанил по крышам, звенел лепестками цветов и наполнял ручейки. Так бы и дошла зебра-травница до своей хижины, но неожиданно её окликнул знакомый голос.

— Здравствуй, Зекора!

— И тебе желаю здоровья я,

Прости, Рарити, не заметила тебя

Бреду домой подальше от дождя! — ответила Зекора, лишь немного приподняв голову.

— Да, погода, конечно, не комильфо, прямо жеребца на свидание не вытянешь. — в шутку заметила единорожка.

Зебра ничего не ответила, лишь грустно опустила голову.

— Зекора, что-то случилось? — спросила белая единорожка в синем дождевике и кружевным зонтом, — Тебя кто-то обидел?

Рарити подошла ближе, тогда Зекора взглянула в сапфировые глаза белой пони, излучающие искреннюю обеспокоенность. Из всех её подруг Зекора была самой устойчивой, а теперь бредёт, не поднимая глаз, когда такое было? Нет, что-то определённо случилось, и её долг помочь, чем сможет. Ведь, именно так должны поступать друзья!

— Дорогая, я вижу, что тебе плохо, пожалуйста, не отвергай мою помощь. Идем из-под дождя, посидим у меня за кружечкой чая! — более чем уважительно пригласила Рарити Зекору, на что уставшая зебра еле видно кивнула и побрела следом за пони.

Одиночество не самое лучшее состояние для молодой кобылки, это модельер из Понивилля знала хорошо. Поэтому в бутике Рарити, который ещё играл роль дома, крепости и мастерской мгновенно был заварен элитный чай в не менее элитном заморском сервизе, который хозяйка берегла для особых гостей.

— Итак, дорогая, расскажи, что тебя тревожит?

— Могу я для начала слово с тебя взять,

Что сказанное мной сейчас

Не разлетится слухом, подобно

Трели соловья!

— Зекора, обещаю, всё, что ты расскажешь, не покинет стен этой комнаты.

— Не знаю, что не так у меня,

Но не нахожу я места для себя

И секунды не проходит я

Ищу внимания одного особенного жеребца, — выговорила зебра и, зардевшись румянцем, уткнулась в кружку с чаем.

Белая единорожка была шокирована, так что не могла сказать ни слова. Всё время знакомства Рарити меньше всего думала, что такая экзотичная особа способна просто взять и влюбиться. Сейчас Рарити даже стало стыдно, за такое суждение. Однако молчать было больше нельзя, ведь подруга ждёт от тебя помощи, а не пассивного молчания.

— О это… просто… шарман! Любовь — это такое прекрасное и светлое чувство, — сказала Рарити, слегка поправив закрученную гриву, — особенно сейчас, в самое подходящее время для… ну так почему ты расстроена? Ты призналась ему в своих чувствах, а он тебя отверг? Он посмеялся над тобой? Расскажи, не бойся.

Зекора в отрицании покачала головой и проговорила:

«Он не знает о чувстве,

Что испытывает сердце моё

Я сама отвергла его,

И теперь страдаю одна.

Не хотелось напрягать тебя,

Но помоги мне вновь завоевать его», — зебра вцепилась в белую пони глазами и копытами.


Дождь уже начинал заканчиваться, и Стилет, хоть ещё и прихрамывал, но смог дойти до плотницкой мастерской. Внутри было относительно тихо, а по воздуху витал мягкий аромат древесной стружки и пыли. Верстаки и заготовки сиротливо дожидались в ворохе стружки своих «отцов-мастеров». Стилет прошел вглубь и обратился в пустоту: «Есть здесь кто?» Ответом ему послужил густой и смачный храп, отчетливо разносящийся из дальнего угла.

— Эй, здраст-е, я по поводу работы, — говорил серый пони сам с собой, следуя на звук, потому что ответом ему был лишь храп.

В углу на выдолбленной деревянной лавке спало нечто большое, укрытое шерстяным пледом. Стилет подошел ещё ближе и легонько ткнул копытом спящего, на что тот еле повернулся. Из-под пледа вылезла голова жеребца с растрёпанной гривой и заспанным взглядом.

— Здравия желаю, я пришёл спросить не найдётся ли у вас работы для меня?

— Работы? — переспросил жеребец, полностью встав с лежака и медленной походкой направившись к умывальнику, — сейчас у меня есть вакансия, но сможешь ли ты работать с таким то рогом?

Серый жеребец ни сколько не удивился такому вопросу, но не отступил.

— Я научусь, вы же тоже «не единорог»

— Нет! — решительно ответил земной пони, обернувшись к безрогому, — и горжусь этим, небось приехал из Кантерлота где ни дня не работал и теперь думаешь, что тут тебя тупые деревенщины с копытами оторвут?

— Нет, я так не думаю! — опешил от такого обвинения Стилет.

— Тогда чего ты пришел сюда? — грубо и даже надменно спросил жеребец.

— Работу… ищу.

— Вот, ты ищешь работу, а где ты работал до того, как решил искать работу?

— В Кантерлоте… стражником был. — ответил Стилет разворачиваясь к выходу и решив закончить такой недружелюбный разговор.

— Постой, — внезапно окликнул серого жеребца голос собеседника, — ну-ка, подойди!

Стилет подошел ближе к земному пони и сразу получил в лоб вопрос: «Старшина Джек-План, слыхал о таком?» Казалось что серые глаза темно-коричневого жеребца земного пони подобно нейронным соединениям впились в молодого собеседника. А сама постановка вопроса категорически не приняла бы односложного ответа.

— А вы, слышали о стражниках, которые нашли в парке Кантерлота маленького жеребёнка и назначили его сыном полка. Ему выделили койку в казарме и даже сшили небольшой красный мундирчик, чтобы он мог нести службу на равных с… — договорить серый жеребец не успел, его остановило неожиданные объятия собеседника.

— Малой, как ты вырос, — тряс бывшего единорога, зажимая того в объятиях, словно желая задушить, — сто лет тебя не видел. Не узнал! Вот не узнал без формы или брони, как говорится: «богатым будешь!» — земной пони обрадовано отпустил Стилета, но, сведя взгляд на обломке рога единорога, изрядно погрустнел, — прости за… такой приём.

— Ничего страшного, я… уже привык.

— Садись, — подозвал Джек-План, — ты меня тоже не узнал?

— Привык видеть вас … немного в другом виде, — скромно заметил Стилет, оглядывая плотную фигуру старшего жеребца.

— А это, — с улыбкой хлопнул себя по пузу Джек, — это мой стабилизационный фонд.

— Да и как я мог забыть того, кто для меня стал почти отцом.

— Рад видеть тебя, сынок! — сказал пони, ставя на стол бутылку сидра и миску с сухарями, — так ты с женушкой в Понивилль переехал?

— Нет, один.

— Как так?

— А я теперь вообще один, оставила она меня. К новому капитану стражи ушла!

— Соболезную. — сказал земной пони уставившись в свежую столешницу.

— Не стоит. Это всё равно была не любовь.

— А теперь работёнку себе ищешь?

— Ищу!

— Считай, уже нашёл. Будешь пока моим подмастерьем, а там освоишься и лучше меня «заколачивать» сможешь. Я тебя, знаю ты жеребчик исполнительный, толковый, в общем нормально всё будет. Не стесняйся! — закончил Джек, стараясь поддержать молодого жеребца, сделав указующий жест на тарелку и стакан с сидром.

— Главное, не волнуйся, дорогая, мы долго практиковались, у тебя не всё ещё получается безупречно, но я уверена, что он оценит твой новый образ!

— Я благодарна тебе, Рарити

Поверь, но неужели новый образ мой

Поможет заслужить прощение его

И полностью открыть ему сердце моё?

— Дорогая, всё зависит от стечения обстоятельств, как он тебя увидит, как ты с ним заговоришь, — подбадривала Рарити подругу, внося последние штрихи к «новому» образу гостьи из саванны. — Чтобы ни случилось, я буду рядом с тобой. Если что-то пойдет не так, то я вмешаюсь. Обещаю! Всё, готова?

— Готова, как никогда,

Я покорить своего жеребца! — со всей решительностью подошла Зекора к двери бутика.

Выходной день, воскресенье, позади целая неделя упорного труда. Сегодня плотницкая мастерская не работала, однако у одного из верстаков работа не прекращалась. Уже пошел второй месяц, как у мастера Джека появился молодой и как оказалось очень даже перспективный ученик Стилет. Несмотря на свою травму, бывший единорог буквально на лету освоил стамеску, долото и рубанок. А его увлечённости могли позавидовать даже маститые мастера. Каждую свободную минутку уже несколько недель Стилет посвящал работе над своим личным проектом, которому ещё только предстоит раскрыться.

Тут позади, в широких, настежь раскрытых дверях, раздалось несколько приглушенных шагов.

— Мы сегодня закрыты, приходите завтра, — не оборачиваясь, проговорил Стилет и продолжил сосредоточенно работать, сдувая последние пылинки и осматривая результат своей месячной работы.

— Здравствуй… Стилет! — отозвался крайне знакомый голос, явно принадлежащий кобылке.

— Лиана!? — резко обернувшись, недоуменно воскликнул жеребец.

— Привет! — с непринуждённостью, которой позавидовала бы сама принцесса, поздоровалась зелёная единорожка. Шикарная и дорогая причёска, украшенная самоцветами и золотой тиарой, дополнялась восхитительным колье и накопытниками.

— Привет? — переспросил Стилет.

— Да, знаешь я многое обдумала и решила. Простить тебя! — объявила Лиана прохаживаясь по мастерской.

— Простить меня!?

— Разумеется! Я прощаю тебе твой эгоизм и слабость. Более того, я хочу чтобы мы вновь стали парой, как раньше, только теперь всё будет по-другому. Никакой привязанности, ты сопровождаешь меня на светских приемах обязательно в мундире и не мешаешь строить отношения с аристократами, а я ежемесячно обязуюсь выдавать тебе тысячу битов, на расходы и две с половиной тысячи на содержание. Можешь заливать всем про своё тяжёлое ранение, но не переусердствуй. Жить мы теперь будем не в той халупе на окраине, а в шикарном особняке в центре. Передвигаться по городу только на экипаже. Всё это обговорено в контракте, — единорожка переместила к носу Стилета пергамент с несколькими печатями. — Ну, что скажешь? Хотя что тут говорить!? Можешь меня не благодарить!

Стилет слушал свою бывшую и не понимал, как так сильно можно было измениться всего за три месяца. Из тихой и скромной кобылки, Лиана превратилась в настоящую светскую хищницу. Её натуру, ту, которую он в своё время полюбил, беспощадно пожрала светская львица, и теперь ей нужен модный аксессуар в виде искалеченного жеребца. Оставалось неясно только…

— А как же твой муж — капитан королевской стражи?

— Капитан, оказался казнокрадом и был арестован, сейчас он дожидается суда, а я всего лишь бедная и несчастная кобылка, обманутая этим прохвостом и проходимцем. Однако успевшая переоформить на себя часть имущества.

— Ты всегда была предприимчива, но меня с детства учили, что от чужого добра не бывает добра. Так что не могу я вернуться к тебе. Ведь раньше мы жили хоть не шибко богато, но честно, а теперь мне каждый день страшно будет, что ты вновь меня бросишь.

— Для этого мы заключим контракт, где распишем наши взаимные права и обязанности,а так же порядок расторжения.

— Как у тебя всё просто, — почесав «обломок», заключил Стилет, — а почему я?

— Всё просто, ты оказался лучше этого подлеца Флеша. Поэтому я прошу тебя вернуться.

— Так, может быть, это Флеш оказался хуже, а не я — лучше. А если ты встретишь того, кто будет действительно лучше, тогда что? Снова меня выбросишь?

— Посмотри на себя, — неуважительно обратилась Лиана к бывшему мужу, сверля его глазами, — нищий, калека, кому ты такой вообще нужен! Ты должен тут прыгать до потолка, что я тебе сейчас предлагаю сытую и беззаботную жизнь, взамен этой помойки.

— Уходи! — спокойно ответил Стилет, демонстративно возвращаясь к делам.

— Что? — явно не ждавшая такого ответа переспросила Лиана.

— Пошла! Вон! — более громко, но так же сдержанно повторил жеребец.

— А вот возьму и не уйду! — выкрикнула Лиана, топнув копытом.

Неожиданно в мастерской вошла ещё одна особа, от виду которой Стилет, потрясенно сел на круп, а Лиана удивлённо раскрыла глаза во всю ширь. А удивляться было чему! Дефилируя на уровне самых профессиональных фотомоделей Кантерлота и Мэйнхеттена, в мастерскую вошла зебра в черно-белом вечернем платье. Плотная ткань, которого мягко облегала и подчеркивала упругие бёдра, необычный монохромный хвостик и прямую спину. Оба передние чёрные копыта были изысканно украшены несколькими рядами золотых браслетов, а на шее по-прежнему были надеты несколько крупных браслетов, каждый из которых теперь представлял из себя настоящее произведение искусства. Инкрустированные по всей площади бриллиантами крупными в середине и мелкими ближе к краю, на солнце создавали эффект какого-то магического присутствия, будто сама принцесса Селестия снизошла до них. Экзотический чёрно-белый ирокез превратился в прекрасную светскую причёску, собранная на затылке в аккуратный ровный пучок грива, подчеркивала прямые и острые участки мордочки. Делая её обладательницу настоящей неписанной красавицей, появись которая на Грандиозном балле гала-концерте, безусловно, собрала бы на себя всё внимание тамошних жеребцов. Но венец всего этого сверкающего великолепия сосредоточился в лучезарных небесно-голубых глазах, устремленных на неприглядного серого жеребца. И зебра шла уверенно к «своей цели», хотя с такими данными она могла бы заполучить любого жеребца. Можно с уверенностью сказать, что она слышала разговор и для себя уже приняла решение.

— Зе-кора, — не успел выйти из состояния шока Стилет, как был остановлен.

Страстным и нежным, горячим и жгучим, мягким и настойчивым поцелуем Зекора окончательно вырвала Стилета из пут одиночества и непонимания, с заявкой никогда больше не отпускать. Всё это время чёрное копыто зеброчки нежно ходило по затылку, гладя серую гриву жеребца и массируя покрасневшие от смущения уши, сильнее прижимая того к себе. Жеребец напрягся сначала, как гитарная струна, но после «Дискорда», случившегося в его голове, постепенно стал успокаиваться. Стилет забыл обо всём, кроме монохромной богини, её горячих и бархатных губах, прикосновении сильных, но мягких и приятных копыт, в объятиях которых он бы согласился провести всю оставшуюся жизнь. Не удивительно, что Стилет и не заметил, как влился в поцелуй и буквально утонул в нём.

— ЭЙ! — раздался возмущенный выкрик, порвавший блаженную тишину, — СТИЛЕТ, ЭТО ЕЩЁ ЧТО ЗА…

Но ответом Лиане стало облачко зелёного порошка в морду и речитатив от красавицы-зебры:

«Идти тебе пора. Пока!

Не возвращайся никогда!

Ты больше боль не принесёшь,

А за измену наказанье понесёшь!»

Лиана закашлялась и, обратившись в пыль, понеслась по направлению ветра к Кантерлоту.

— Я… Зекора, — жеребец продолжал в нерешительности подбирать слова, — тебе подарок приготовил.

Стилет, не отпуская копытом зеброчку, отошел назад и сдёрнул скатерть, под которой скрывался резной круглый стол, очень похожий на тот, что он сломал. Единственное отличие — это вырезанный в столешнице пейзаж изображающий восход солнца в саване, но настолько натуральный, что, казалось, будто вот-вот оживёт. По горящим голубым глазам Зекоры, можно было понять, какие сильные чувства тоски по Родине её захлестнули.

— Всё это время я… хотел тебе, сказать, — жеребец ещё раз оглядел свою спасительницу и нервно сглотнул ком, — в общем… когда я служил стражником, то был убеждён, что любовь может быть только к Родине, но потом, когда остался наедине со всем миром, то «потерялся» и оказался один в тёмном лесу. И тут появилась ты, Зекора, и вывела меня на свет, с тобой у меня снова появилась вера в жизнь, цель, желание. — неожиданно жеребец прервался и заговорил по иному:

«Позволь признаться мне,

Устал я быть один,

Устал я слушать но не слышать,

Сердец любовный стук.

Возможно, поздно я увидел

Прекрасный образ твой,

Но, испытав не мало мук

К тебе прирос душой,

Позволь скажу,

Возможно не поймет иной,

Но без тебя я не могу.

Любовь всему виной!» — Стилет закончил говорить и в мастерской вновь повисла тишина.

— Я рифму теперь

Вряд ли подберу,

Чтоб рассказать,

Как сильно

Я тебя люблю! — ответила Зекора, и влюблённые заключили друг друга в крепкие объятия.

Самые прекрасные цветы раскрываются ночью, и тому, кто хоть раз узрит их естественную красоту, остальной свет станет не мил. Так пусть расцветают тысячи цветов в каждом одиноком сердце и пусть таких одиноких сердец становится меньше.