В парке под луной

Глава 1

Надеюсь, все будет в порядке...

Прохладным осенним вечером, в предзакатный час, когда кроваво-алое марево заката растекается на западе, одна очаровательная кобылка покинула здание филармонии и, поправив на спине чехол с виолончелью, отправилась в путь. Идти было не близко: дом ее семьи стоял на самой окраине Кантерлота, но Октавия совсем не спешила. Наслаждалась зрелищем постепенно пустеющих улиц, она оставалась наедине с городом, ощущая с ним необычное единство. Ночной Кантерлот имел множество тайн и умел их хранить.

Путь молодой пони был не близок и постепенно начало смеркаться. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступая место луне, освещающей ночь своим призрачным светом. Октавия только вступила на тропинку в ухоженном парке недалеко от ее дома, восхищаясь тишиной и спокойствием, царившем здесь. Она замедлила шаг, прогуливаясь под тенями деревьев.

Так было, пока кобылка не заметила незнакомого пони, следующего за ней, скрываясь в тени. Стараясь не подавать виду, чтобы его не спровоцировать, она направилась дальше, постепенно ускоряясь. Стук ее копыт заглушала гнетущая тишина пустого парка. Жеребец не отставал. Октавии даже не нужно было оборачиваться: она слышала его дыхание тяжелые шаги неподалеку. Еще немного и он ее догонит. Сердце кобылки предательски защемило.

И тут он решился. В два больших скачка жеребец приблизился к беззащитной кобылке и грубо дернул ее за лямку чехла. Похотливая ухмылочка перекосила его рожу. Глаза прищурились в ожидании хорошего вечера. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то скабрезное, но того что произошло дальше он ожидать не мог.

Октавия грациозным и в то же время быстрым, практически молниеносным движением выскользнула из удерживающей ее лямки чехла и, развернувшись, впечатала задние копыта в лицо обидчику, заставив его отшатнуться. Непонимающе мотая головой, стараясь прийти в себя, жеребец с удивлением посмотрел на эту кобылку. Та же, не выказывая никаких признаков страха или даже волнения, неспеша подошла к своей ноше и расстегнула один из внутренних карманов.

Напавший на кобылку пони с удивлением наблюдал, как она достает из чехла небольшую лопату, с рукояткой на конце. Свет луны играл на начищенном до блеска лезвии, в ночной тишине отчетливо был слышен шорох копыта по отполированному древку. Ловко перекрутив свой инструмент вокруг ноги, Октавия медленно направилась к своему обидчику. Его глаза в ужасе расширились, рот исказился в мольбе о пощаде, копыта поднялись в попытке защититься. Кобылка встала на дыбы, ухватив черенок обеими ногами, и с силой опустила сияющее лезвие на голову жеребца.

Не было крика боли, не было громкого звука раскалывающегося черепа. Лишь глухой чавкающий звук, с которым острый металл вошел в голову жертвы, мгновенно лишая ее чувств. Октавия улыбнулась, искренне довольная результатом. Резко выдернув застрявшую в прочном черепе лопату, она аккуратно вытерла лезвие о шерсть жертвы. В этот раз хватило одного удара, и он даже не звал на помощь. Окрыленная успехом, накинув на себя чехол от виолончели, она, поскакала вглубь парка, прочь от дорожки, волоча за собой бессознательное тело.

Зайдя достаточно глубоко за деревья, она критически осмотрела распластанную перед ней жертву: лежащий перед ней коричневый земнопони не проявлял признаков жизни, и лишь его тяжело вздымающаяся грудь говорила о том, что он еще жив. Кровь все еще сочилась из открытой раны на голове, впитываясь в землю. Потянувшись, Октавия пару раз взмахнула лопатой, приноравливаясь. Прелестно, пора приступать.

Лезвие занесенной лопаты блеснуло, а затем серебряной полосой понеслось вниз. Послышался преотвратный хруст ломаемой кости. Бессознательный жеребец задышал чаще, в то время как его передняя нога искривилась под невозможным углом. Острый край кости прорвал шкуру и теперь белел в лунном свете. Из раны обильно текла кровь, но недостаточно для скорой смерти жертвы.

Нога все еще была у жеребца. Та самая, которой он позволил себе грубо схватить Октавию. Лопата поднималась и опускалась на изувеченную конечность, разрубая мышцы и круша кости пока она не отсоединилась окончательно. С торжествующей улыбкой кобылка посмотрело на дело своих копыт. Больше этот мерзавец никогда ни к кому не прикоснется своим грязным копытом. Но впереди еще много работы.

Ее торжество было прервано стоном пришедшего в себя жеребца. Открыв глаза, он с непониманием смотрел сначала на нависшую над ним кобылку с лопатой, затем почувствовав неладное, его взгляд сместила вбок. От увиденной лежащей неподалеку ноги, его ноги, его рот раскрылся, готовый сорваться в душераздирающий вопль ужаса. Но Октавия не позволила этому случиться: сильным ударом черенка она сломала своей жертве кадык. Попробуй покричать теперь.

С расширенными от ужаса глазами, все, что жеребец теперь мог это в ужасе сипеть. Не дожидаясь, пока ему взбредет в голову попытаться сбежать, Октавия с силой вогнала лезвие лопаты ему в бедро, ровно в промежуток между тазом и бедренной костью. Используя свое орудие как рычаг, она, прикладывая значительные усилия, медленно смещала почти раздробленный сустав из его паза, причиняя невероятные страдания, судя по непрекращающимся хрипам боли.

Но вот лопата пошла легче, сустав окончательно покинул свое ложе. Выдернув лопату из бедра, оставив еще одну кровоточащую рану, довольная своим делом Октавия перешла к следующей части наказания, ее любимой. Встав напротив его задних ног, так чтобы он ее хорошо видел, она медленно подняла свое грозное орудие, играя бликами света на лезвии, привлекая его внимание. Затем она указала на промежность жеребца, улыбнулась и подмигнула. Животный ужас в его глазах был для нее лучшей наградой.

Насладившись моментом, она коротко замахнулась и, приложив все свои усилия, ударила плашмя по сжавшимся в предчувствии гениталиям. По телу жеребца прошла судорога невероятной боли, выдавливая из его сломанного горла предсмертный вой. Его глаза закатились, и он потерял сознания, спасаясь в забытьи от происходившего ужаса. И это еще малое наказание за похотливые намерения этого монстра. К реальности он уже не вернется, Октавия об этом позаботится.

Теперь дело оставалось за малым: отточенным движением ноги опустив лопату на горло жеребца, ломая шейные позвонки, перерубая сонную артерию, она лишила его жизни. С сожалением посмотрев на больше не мучающуюся жертву, кобылка продолжила методично наносить удары, пока голова окончательно не отделилась от тела. Затем пришла очередь остальных ног. Октавии было даже жаль, что все так быстро закончилось, слишком уж она поспешила с финальной частью. Стоило растянуть удовольствие, разобравшись с ногами пока он бы в сознании. Что ж, в следующий раз она именно так и поступит.

Закончив уродовать тело, она критически осмотрела место пытки: разбросанные конечности, бездыханный исковерканный труп, пропитавшаяся кровью земля. Последнее даже к лучшему, прогретая теплой красной жидкостью почва легко расступалась под напором лопаты, пока кобылка рыла глубокую, но неширокую яму. Вспоминая свой первый раз, Октавия невольно усмехнулась: тогда она провозилась почти до рассвета. С тех пор ее сила и навыки подросли, сказывался опыт. Она даже не вспотела, выкопав достаточное отверстие в земле за считанные минуты.

Сбросив останки жеребца в яму, Октавия принялась закапывать жертву. Сбрасывая испачканную в крови землю на самое дно, а уж за тем остальную, она завершила свою работу, приладив на место кусок дерна так, что без пристального изучения конкретно этого места ни за что не догадаешься, что тут копали. Тщательно осмотрев место, где все произошло, и, не увидев ничего, что могло бы ее выдать, кобылка достала из чехла специально приготовленный платок и хорошенько вытерлась. Теперь она снова походила на интеллигентную виолончелистку, какой входила в парк.

Вернувшись на дорожку по-прежнему пустующего парка, кобылка вдохнула полной грудью, ощущая, насколько чище стал воздух после исчезновения одного из этих мерзких отбросов. Подняв голову к верху и поблагодарив Луну за столь чудесную ночь, Октавия направилась домой, где ее ждала семья, уже привыкшая к ее частым опозданиям. Родители даже как-то беспокоились за нее, просили не подвергать себя опасности. Наивные. Она сама и есть опасность.