Суфле

Суфле

На кухне Кантерлотского замка царила обычная для любого праздника суматоха. Повара горбатились у плиты, их помощники были на побегушках, а слуги относили готовые блюда на длинный деревянный стол, тянувшийся от одного края кухни к другому. Пони раскрыли все окна, но даже это не спасало от пара, валившего из кастрюль и остывавшего на высоком потолке, заставляя его блестеть. Удивительно, но рабочее место поваров оставалось чистым. А вот кафельной стенке и плиточному полу требовалась уборка. В нескольких мойках ни на секунду не прекращалась работа. Пони спешили: до начала пира в честь праздника Смеха и Улыбки оставались считанные часы.

Наконец с готовкой было покончено – на большом столе не осталось свободного места. Почти все работники отправились в комнату отдыха. На кухне остались лишь трое.

Молодая кобылка, с янтарной шёрсткой, подошла к столу. Она провела языком по нижней губе и вдохнула аромат какого-то блюда, о существовании которого и не подозревала.

— Вкуснятина, — промурлыкала она и потянулась мордочкой к нему.

— На чужой медок не разевай роток, — услышала она хриплый, басистый и осуждающий голос позади.

«Старый, а глаз, как у орла!» — подумала пони и, обернувшись, оправдалась:

— Я и не думала его пробовать.

— Не думала она, — усмехнулся старый единорог. На его сером, уставшем, морщинистом лице читалось недовольство.

«Старый сморчок!» — подумала кобылка и с надеждой посмотрела на подругу.

— Гвен, ну хоть ты скажи ему!

— Э, нет-нет, Нейви, не впутывай меня в свою авантюру. Мне и одного раза хватило, — иронично ответила коричневая кобылка и отошла в сторонку.

«Предательница!.. Ничего, ещё посмотрим, кто будет смеяться последней!» От этой мысли пони невольно улыбнулась. Но, видимо, старик посчитал, что она смеётся над ним.

— Ишь чего удумала: со стола воровать, — упрекнул он.

— Я не воровка! — Нейви топнула копытом и обиженно отвернулась. Она посмотрела на подругу.

Гвен стояла у зеркала и приводила в порядок свою чёрную, как смоль, гриву. С минуты на минуту она должна была отнести обед для самой принцессы Селестии.

Нейви подошла к земнопони, искоса смотря на старого единорога. Он отвечал ей тем же, с тем самым отличием, что делал это искусней.

— Он не выносим, — пожаловалась Нейви вполголоса. — Этот…

— Старый сморчок, — закончила за подругу Гвен и искренне улыбнулась. — Ты не первая и не последняя, кто его так назовёт. Дедушка Камази многим докучает своей сварливостью – возраст, как-никак, – но это никак не влияет на его кулинарные способности и доверие самой принцессы Селестии! Он тут вроде шеф-повара: за всеми следит, если потребуется, накричит или поможет. — Гвен закончила с гривой. — Ты тут только второй месяц, поэтому много чего не знаешь.

— Ага! Второй месяц, а меня уже приставили к такому «профессионалу», — исковеркала Нейви фразу.

— И тебе крупно повезло, поверь, — возразила подруга и обратилась к Камази: — Обед готов?

— Принцесса позовёт, — проворчал он.

В этот самый момент двери распахнулись и на кухню вошёл стражник в сияющих доспехах.

— Принцесса трапезничать желает, — осведомил он и встал по стойке смирно.

— Не грусти, сегодня же праздник. — Гвен взяла подругу за копыто. — После работы можем прогуляться по парку. Может быть, даже встретим тех жеребцов.

Лицо Нейви залилось краской, и она тихо хихикнула.

— Гвен! — повысил тон Камази.

— Иду-иду.

Кобылка тяжело вздохнула и покатила серебряную тележку с накрытыми крышками подносами.

— Пожелайте мне удачи, — с иронией попросила она напоследок.

— Удачи, — крикнула Нейви вдогонку и не сумела сдержать смешок.

Двери закрылись. Кобылка посмотрела на единорога. Тот был опять чем-то недоволен.

— Что?! — повысила она тон.

Камази смерил её взглядом и жестом копыта подозвал к себе. Но не успел он даже открыть рта, как Нейви возмущённо заявила:

— Ну и глупая же у вас, у слуг, традиция: заставлять новичков проделывать розыгрыши над снобами!

— Все через это проходили, — ответил он раздражено.

— Ладно там над каким-нибудь аристократом подшутить, — не угомонялась кобылка. — Но над самой принцессой Селестией!..

Нейви задрожала и почувствовала, как сердце ушло в копыта. «Мамочки, что же я наделала?!» — испугалась пони, закрыла рот копытом и выпучила глаза, точно увидела собственную смерть.

— Вот потеха, — рассмеялся Камази. — Вас, молодёжь, с таким лицом да на обложку книжек с анекдотами.

Обессиленная кобылка села на стул и уронила голову.

— Что же я наделала? — проронила она.

— Не кори себя. Иль ты не слыхала ту историю? — удивился Камази.

— О чём ты? — отмахнулась Нейви копытом.

— Коль не знаешь, не маши тут своими граблями, — повысил тон старик, но продолжил с добротой, которую пони редко от него слышала: — Праздник Смеха и Улыбки единственный день в году, когда шут может стать королём. В этот день запрещены кислые мины, брань и…

 — Я всё это и сама знаю, — шмыгнула Нейви носом и посмотрела на единорога недовольным, но всё ещё подавленным взглядом.

— Цыц! Не перебивай старших, — прикрикнул он, однако продолжил рассказ с прежней добротой: — Это произошло лет двести тому назад, авось и раньше, мне уж не припомнить, что там учитель балакал. — Старик откашлялся. — Но историю о дне Смеха и Улыбки, которую не узнал бы мир, не расскажи её один стражник по имени Малтис, я помню хорошо.

— Какую историю? — заинтересовалась она, но суровый взгляд Камази заставил её замолчать.

— Историю о том, что и у принцесс есть чувство юмора. Закрой глаза, слушай и представляй.

Тронный зал выглядел особенно ослепительно. Всю ночь слуги приводили его в порядок: мыли пол, стекла, стены, стирали ковры, начищали до блеска трон. И всё ради посла империи Грифонов. Он уже прибыл в замок и с минуты на минуту должен был предстать перед принцессой Селестией.

«Вы сегодня превзошли саму себя, Ваше Высочество!» — думал Малтис, иногда поглядывая на богиню. Она была воистину великолепна: нежная белоснежная шёрстка, элегантно расправленные крылья, выглядывающие из-за чудесной гривы, будто развевающейся на ветру; на голове – золотая диадема. Задержав на принцессе взгляд дольше обычного, Малтис заметил застывшую улыбку в уголках её рта. Он резко отвернулся – доспехи еле слышно лязгнули. «Ох, так и вылететь из королевской стражи недолго!» — подумал он и решил больше не отвлекаться.

Массивные двери распахнулись, и в зал вошёл посол. Несмотря на тяжесть доспехов и орденов, позвякивающих при ходьбе – в те времена считалось нормальным носить латы и все награды, – он шёл легко, держал голову высоко и, казалось, вёл себя вызывающе. Но, остановившись, он почтительно поклонился и с уважением представился.

«Волверстон», — запомнил Малтис только его имя, выбросив из головы длиннющий титул.

— Приветствую Вас в Эквестрии, господин посол, — произнесла Селестия с подобающей принцессе грацией. — Надеюсь, во время пути не возникли проблемы?

— Ваша забота не знает границ: меня встретили, как короля!

«Интересно, сколько лжи скрывается под этой маской доброжелательности?» — подумал Малтис. Вопреки собственному запрету, он краем глаза посмотрел на принцессу. Та же доброжелательность, только это вовсе не маска! Удовлетворённый стражник отвёл взгляд, но сразу же повернул голову вновь. В её гриве виднелось что-то синее, до боли знакомое, по форме напоминающее яйцо. «Где же я его видел?.. — призадумался Малтис, и вдруг на его лице появился ужас. — Ядовитая шутка! Святая Селестия! Откуда оно взялось?! Лишь бы…» Плод лопнул, и из него вытекла синяя жидкость.

— Изложите суть своего визита, — сказала Селестия в привычной для себя манере.

Посол начал изъясняться, но Малтис его не слушал. Он сосредоточил всё своё внимание на волшебной жидкости. Она быстро впиталась в гриву принцессы, не оставив и следа. «Пожалуйста, пусть окажется, что на богинь магии этого растения не действует!» — взмолился стражник. Стук сердца раздавался в голове, лицо покраснело, и на нём выступили капли пота. Но пони не двигался, лишь чаще смотрел на Селестию.

Малтис потерял счёт времени, казалось, прошла целая вечность. К счастью, видимых изменений не наблюдалось. «Как же хорошо, что я…» — ком встал у пони в горле, хотя тот и говорил про себя. Разноцветная грива принцессы начала менять гамму. Первыми порозовели тусклые тона, затем – насыщенные и, наконец, вся она стала розовой, при этом не потеряв форму.

Малтис уставился на неё с выпученными глазами. А вот Селестия, казалось, не замечала изменений. Она продолжала выслушивать посла, голос которого, к слову, стал слегка неуверенным.

Малтис понимал, что обязан что-нибудь сделать. Он глубоко вздохнул, тем самым немного замедлив сердцебиение, и шёпотом обратился к принцессе:

— Ваше Высочество. — Она вопросительно посмотрела на него. — Ваша грива… она…

— Спасибо, — поблагодарила Селестия и грациозным движением поправила волосы.

У Малтиса отвисла челюсть. К копыту принцессы прилипла розовая масса, похожая на сладкую вату. В самой же гриве зияла дырка. Однако Селестия, к всеобщему удивлению, ничего не заметила или мастерски скрыла эмоции.

Посол молчал и с непониманием смотрел на принцессу.

— Продолжайте, — попросила она всё тем же голосом.

Грифон откашлялся и неуверенным тоном продолжил. Его лицо блестело от пота, который ему приходилось периодически вытирать. Волверстон держался из последних сил. Законы его страны запрещали ему ослушиваться воли императора или монарха…

— Ваше Высочество, — не выдержал Малтис.

Посол замолчал.

— Что ты хотел, страж? — спросила Селестия и, наконец, заметила свою неестественно розовую гриву. Её лицо тронула улыбка, и она дотронулась до волос. К копыту прилип небольшой комок. Селестия изучила его на солнце, осторожно понюхала, а затем откусила кусочек…

— И что было дальше? — Нейви открыла глаза и затаила дыхание.

— Она предложила послу попробовать гриву, — улыбнулся Камази и взглянул на часы. — Скоро вернётся Гвен.

— А что посол? — не угомонилась кобылка.

— Мне не ведомо, — ответил он. — С тех пор много воды утекло, да и сам Малтис, поговаривают, рассказал не всё.

— А что стало с тем… кто это всё провернул? — Сердце кобылки замерло.

— Никто не знает, кто это сделал, как и зачем. Но с тех пор пошла о Селестии молва, что она – принцесса с завидным чувством юмора. И всякий пони – и стар и млад, и нищий и король – обязан в этот день веселиться и не мстить за шутки никоим образом. — Камази положил копыто на плечо земнопони и с улыбкой добавил: — Как там сейчас говорят: не дрейфь, чавиха, прорвёмся!

Нейви не выдержала и заржала. В её смехе чувствовалась частичка безумия, но это был пар, который требовалось выпустить. Вместе с ним вышли из неё печаль и тревога – осталось лишь хорошее настроение.

Через пару минут вернулась Гвен. Она поставила тележку возле друзей и некоторое время просто молча стояла, словно давая им время налюбоваться её довольным лицом.

— Ты, как всегда, бесподобен! — промурлыкала она и, сказав, что хочет отдохнуть, усталой походкой направилась в комнату отдыха.

Нейви проводила подругу недоумевающим взглядом. Она знала, что принцесса часто просила передать свои комплименты повару, но сегодня…

— Что именно ты собиралась сделать? — услышала она голос Камази где-то за спиной.

— Я… — запнулась кобылка, — купила у уличного торговца волшебное тесто. Он сказал, что приготовленное из него блюдо взорвётся на солнце и испачкает всех… Мне показалось это забавным.

Камази тяжело вздохнул.

— Помой посуду, — попросил он и подошёл к плите.

Нейви посмотрела на блестящий поднос, как на диковинную зверушку. «Ничего не понимаю, — подумала она и потянулась к крышке. — Неужели этот торговец меня…» Бам! Кобылка чуть ли не подпрыгнула от испуга. Её обдало белой массой, бывшей некогда вкусным суфле. За спиной раздался хохот старика.

— Она на такое не поведётся.

— А-а-а…

— Ешь теперь, а что не съешь – уберёшь, — добавил он и направился за Гвен.

Нейви вытерла лицо копытом и с изумлением посмотрела на вкусную массу. Она изучила остатки суфле на солнце, принюхалась и облизнула копыто.