Дорога на Мэйнхэттен

Глава 16

Твайлайт Спаркл очень жалела, что у неё нет возможности создать себе двойника. Строго говоря, был один способ, но опыт Пинки Пай показал, что он не слишком хорош. И ещё можно было прибегнуть к путешествиям во времени, но это чревато осложнениями, перевешивающими всякие удобства. И ещё, теоретически, существовал вариант обратиться за помощью к Дискорду, но Твайлайт не собиралась проверять эту теорию на практике, пока Эквестрии не будет угрожать какая-нибудь страшная опасность.

Таким образом, приходилось разрываться между тронным залом, где шли переговоры с участием Говорящего от имени арифмометров, и Малой королевской гостиной, где Рэйнбоу Дэш взахлёб рассказывала о своих похождениях у этих самых «арифмометров». И там, и там одинаково интересно!

Впрочем, скоро стало ясно, что в обоих местах полезной информации не хватает. Да, у пегаски была замечательная зрительная память, но большую часть времени, проведённого на вершине лифта, на ней проверяли звуковые и письменные способы связи, уточняли значения слов, подбирали параметры механического парламентера, начиная от внешнего вида и заканчивая тембром голоса. (Твайлайт благодарила небо, что Рэйнбоу не догадалась разыграть собеседников, например, убедив их переключиться на Королевский Кантерлотский голос.) Оставшуюся, меньшую часть она провела, разглядывая космические пейзажи и грандиозную работу по обслуживанию звездных кораблей, что непрерывно велась на орбите. К сожалению, ее восторженные и сбивчивые рассказы непросто было разобрать: “...Я видела такие вещи, что вы, дорогие друзья, просто не сможете себе представить… Лабиринты “основных вычислителей”, мерцающие в центральных отсеках, ослепительные сиреневые дуги, сшивающие километровые листы металла, рои сверкающих на Солнце насекомых, занятых разборкой “искривляющих штырей в плохом состоянии”. И все это через несколько месяцев исчезнет, чтобы никогда не повториться…”.

В общении с Говорящим тоже хватало трудностей. Во-первых, представители всех народов, допущенные во дворец, хотели обсуждать прежде всего политические вопросы, а конкретнее – тему компенсаций за причинённый ущерб. Учёным твёрдо пообещали время для общения с инопланетным гостем, пока же они бурно спорили над списком проблем, которые во что бы то ни стало требовалось обсудить. Во-вторых, не обходилось без языкового барьера. Фразы «Невозможно объяснить» и «нехватка нужных языковых конструкций» звучали гораздо чаще, чем хотелось. Если у них и была наука в привычном смысле, выразить ее словами у них не получалось. Многие возлагали надежды на математику — пришельцы её понимали. Однако основу их мышления составляла какая-то глубокая ее разновидность, аксиомы и понятия которой попросту отсутствовали в математике Эквестрии, а используемые операции вызывали изумление и шок. То, что они считали естественным соотношением математических структур, лучшими профессорами Эквестрии признавалось “сложносочиненной бессмыслицей”. Между Эквестрией и жителями космоса пролегала бездна различий, на преодоление которой требовались долгие годы.

— Где сейчас витают ваши мысли, Твайлайт? – голос Стар Гейзера вывел принцессу из задумчивости. Астроном был так же элегантен, как всегда, но на его лице читалась усталость.

— Не перестаю удивляться, какие мы разные. В смысле, мы, пони, и эти пришельцы. И тем не менее мы смогли наладить общий язык.

— И за это нужно благодарить не в последнюю очередь вас, — астроном слегка поклонился. – Если б вы не отстаивали так горячо идеалы дружбы, возможно, военные занялись бы решением проблемы гораздо раньше. И своими средствами.

— Тогда надо сказать спасибо всё-таки вам, потому что именно вы натолкнули меня на мысль вступить в контакт, а не рассчитывать на то, что всем всё и так ясно, — тепло улыбнулась Твайлайт.

Стар Гейзер рассмеялся, смущённо потирая затылок:

— Мне жаль вас разочаровать, но с контактом вышел не то чтобы провал, скорее, недопонимание. Я специально спрашивал у нашего гостя: они вроде бы оценили нашу попытку, но уже задним числом, когда ознакомились с записями – каким-то образом они проводили запись всего, что происходило вокруг лагеря. Но сперва пришельцы полагали, что “в основном безвредные природные образования” не способны на что-то большее, чем просто крутиться под ногами. А потом ваша подруга, Рэйнбоу Дэш, проявила удивительную настойчивость и изобретательность, пытаясь проникнуть в их лагерь. Они и раньше наблюдали наши взаимодействия, но, как я понял, всё равно не находили их достаточно сложными и эффективными. Кажется, последним кусочком, вошедшим в мозаику, для них стал эпизод с дирижаблем — когда Рэйнбоу спасла другую пони, рискнув при этом своей жизнью. Они затруднились объяснить, как маневры Дэш и спасение Черри друг с другом соотносятся, но многие склонны предполагать, что у них есть своеобразные представления о понятиях “дружба”, “взаимопомощь” и “коллектив”. В конце концов, что есть вся их деятельность, как не дружная работа?

— И снова дружба, — восхитилась Твайлайт. – Получается, дружба не только магия, дружба помогает преодолеть даже расстояния между мирами!

— Думать так было просто и даже приятно, но есть одна мысль, которая не даёт мне покоя. Не слишком ли много своих качеств мы пытаемся на них спроецировать? Мы будто бы смотрим в зеркало и видим самих себя. Точнее говоря, не самих себя, а образ нашего биологического вида, заложенный в нашем мышлении и выраженный через наш язык, воспроизведенный с истинно механической точностью. Сколько же в нём от нас, а сколько — от пришельцев? Может быть, именно в тот момент, когда мы задаем по-настоящему дурацкий вопрос, настоящие ОНИ проявляются и начинают давать ответы, которых мы не понимаем...