В ее сиянии

Пролог

“…Сострадание — это способность увидеть в чужих несчастьях свои собственные, это — предчувствие бедствий, которые могут постигнуть и нас”
– Франсуа де Ларошфуко

– Тия, мне это не нравится…

– Лулу, неужели тебе не интересно? Должно быть, там столько тайн скрыто…

Тихий стук маленьких копыт по деревянному полу. Сперва осторожная, но быстрая поступь ее сестры. А потом – робкая и более медленная. Ее собственная. Луна нехотя шла следом за Селестией. В ее голове бушевал ураган противоречий, из-за которого она едва не путалась в собственных четырех ногах. Ей было страшно. Она знала, что они делают что-то неправильное. Они могут разбудить кого-то из домашних, или самого учителя, и тогда у них будут неприятности. Или они сделают то, о чем Тия шептала ей весь вечер. И тогда у них могут быть еще большие неприятности. Но Луна не могла пересилить себя и рассказать о планах сестры кому-либо из старших. Она даже не смогла отказать ей и остаться в постели, когда та разбудила ее посреди ночи, пощекотав нос младшего аликорна кончиком белоснежного крыла.

Точнее, она попыталась заикнуться о том, что останется спать. И тогда Тия посмотрела на нее странным взглядом, от которого у Луны что-то закололо внутри. В глазах старшей сестры блеснуло… разочарование? Или даже осуждение за то, что в древних историях называли словом «предательство»? Этот взгляд заставил Луну подняться с постели так, словно ее ужалил толстый полосатый шмель из необъятного леса, что расстилался до горизонта к северу от их дома. Они пошли вдвоем по темному коридору так, как это всегда и бывало. Молочно-белый силуэт с нежно-розовой гривой впереди, и маленькая темно-синяя тень следом за ним.

Весь дом спал, погрузившись в лиловый сумрак. Маленькие аликорны давно умели зажигать магические огни на кончике рога, чтобы осветить путь, но не рискнули в этот раз. Им хватало природной остроты зрения. В полумраке Луне казалось, что все вещи вокруг дремлют. Прочная, тяжелая мебель мерно дышит, посапывая соломенными подушками. Тихо поскрипывает во сне глиняная посуда. Бормочут сквозь дрему занавески из разноцветных лоскутов. Не издавали ни звука лишь покоящиеся в мертвенном забытьи свечи, оживавшие только от прикосновения пламени.

Ночь была волшебным временем, Луна давно это поняла. Тихое, невидимое ни для кого волшебство момента отвлекло ее от тяжелый мыслей, поэтому она не заметила, как сестра остановилась. Луна ткнулась носом в круп более высокой Тии и немедленно отскочила, едва не вскрикнув. Тия обернулась и грозно посмотрела на нее.

Следующие несколько мгновений маленькие аликорны неподвижно стояли в коридоре, внимательно вслушиваясь в ночную темноту. Окружающие предметы все так же мирно дремали. Как и живые обитатели дома. Тия глубоко вдохнула и протянула копыто к закрытой двери, возле которой остановились аликорны.

– Тия, стой! – в пол голоса взмолилась Луна. – Давай не пойдем.

– Не трусь, Лулу, – постаралась ободряюще улыбнуться Тия, но уголки ее губ дрожали от волнения. – Мы уже пришли. Не идти же обратно.

– Но если он опять не спит? – не сдавалась темно-синяя кобылка, чувствуя, как возвращается то колющее чувство, которое заставило ее последовать за Тией.

– Спит, я точно знаю, – старшая сестра явно старалась убедить и себя тоже. – Я внимательно следила за ним. Бывает, что он спит совсем мало или не спит вовсе по шесть ночей подряд. Но на седьмую ночь он всегда спит долго. Так у него заведено. На седьмую ночь его и драконий рев не разбудит. И сегодня как раз седьмая. Видишь, я все продумала.

– А если ты ошиблась? – все еще неуверенно спросила Луна, озираясь по сторонам.

– Я умею считать до семи. Идем.

Тия решительно подалась вперед и подтолкнула дверь. Как ни странно, она оказалась не заперта. На полу вдоль порога протянулась линия неизвестных Луне рун, начерченных мерцающей в темноте краской.

– Спокойно. Они на пони не действуют, а значит и на нас не подействуют… – уверила ее Тия.

Тем не менее, белая кобылка помедлила прежде чем двигаться вперед. Наконец, она занесла копыто над надписью и сделала шаг. Ничего не произошло. Аликорны беспрепятственно вошли в сумрачную комнату.

В помещении, служившем учителю кабинетом, застыл настоящий хаос. Казалось, вещи просто замерзли, скованные ночным оцепенением. Стоит только лучу утреннего солнца коснуться их, и они сами собой придут в движение. Перья звонко заскрипят по желтому пергаменту, зашелестят свитки и страницы старых книг, забурлят жидкости в колбах и пробирках. Оживут искрящейся жизнью холодные металлические приборы. Завращается в одном из углов кабинета большой старый глобус, на бежевой поверхности которого раскинулись бурые континенты, давно канувшие в пучину времен.

Но Тию явно интересовали не эти предметы. Она уверенно двинулась вперед, время от времени поглядывая на приоткрытую дверь в глубине кабинета. Оттуда раздавалось мерное посапывание, на этот раз совершенно реальное. Учитель спал в небольшой каморке, которую было в пору использовать как кладовую. Луна неожиданно для себя подумала, что учитель именно так и живет. У него есть какое-то большое и таинственное дело, о котором он никому не говорит, поэтому всю остальную свою жизнь он держит в тесной кладовой. И Тия этой ночью собиралась узнать, что это за великое дело.

Ответ, как сказала еще вечером старшая сестра, скрыт в сумке, покоившейся возле письменного стола. Ее бок выглядывал из-под небрежно сброшенной мантии, расшитой картой небесных созвездий. Вокруг сумки Луна заметила круг таких же рун, как и на пороге. И такие же руны обрамляли каждое окно кабинета. Должно быть, здесь и вправду творилось что-то очень важное и очень тайное.

Оглядевшись в последний раз, Тия решительно откинула плащ учителя, побитый долгими странствиями и зашитый во многих местах. По рогу старшего аликорна скользнула маленькая искорка. Пряжка на истертой холщовой сумке негромко щелкнула, подчиняясь чужой воле. Сияния рога белой кобылки чуть усилилось, и из недр сумки появилась большая книга в тяжелом переплете из синего бархата.

– Здесь, – глаза Тии блеснули так же ярко, как свет ее магии. – Должно быть, это здесь.

У Луны перехватило дыхание. Она осознала, какой рискованный поступок совершала ее сестра. Сколько внимания ей понадобилось, чтобы придумать план. Сколько терпения, которым не была одарена сама Луна, потребовалось, чтобы выждать нужный момент. И сколько смелости, чтобы решиться заглянуть в личные записи могучего и мудрого учителя маленьких аликорнов, самого Стар Свирла Бородатого. Луна бы никогда не решилась на такое одна. Она вообще ни на что не решалась, просто следуя за сестрой.

Несколько мгновений младший аликорн следила за горящими глазами Тии, шарящими по строкам книги учителя. Слушала, как она шепчет «удивительно», «вот это да», «и такая магия бывает!». Покалывание в груди все разрасталось, пока не превратилось в давящий ком, готовый вот-вот взорваться. Луна почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и едва слышно шмыгнула носом. Тия не обратила на это внимания, сосредоточенно перелистывая страницы. Она была так поглощена чтением и одновременным наблюдением за дверью спальни учителя, что совсем забыла о присутствии сестры.

Комок начал разворачиваться, поднимаясь игольчатой лозой к горлу. Луна сжала зубы, пытаясь осознать, что с ней происходит. Она не хотела стоять в стороне и наблюдать, как ее сестра становится частью чего-то великого. Без нее. Не важно, насколько неправильным было то, что делали аликорны. Страх, нерешительность, волнение, стыд — все чувства Луны слились в одно и стали чем-то… другим. Чем-то, побуждающим действовать.

Луна решительно заглянула в сумку и обнаружила, что в глубине лежит еще одна книга, поменьше. Не долго думая, она подхватила ее магией. Книжка была небольшой, но довольно толстой. Под ее твердой черной обложкой из шкуры какого-то чешуйчатого зверя скрывались желтые листы, испещренные мелким ровным почерком учителя. Луна открыла на случайной странице. Той, которая открылась сама собой.

Последствия непредвиденны… слишком много факторов… действие на коллективное бессознательное… кошмары проявляют схожие черты… их крики все еще слышны во снах… темпоральные перемещения не позволяют достичь нужной точки… возможны деформации… невозможно исправить… но можно изъять их следы из ноосферы… создать пространственный карман и запереть… Ключи Тартара не завершены… только способ дотянуться…

Она не понимала до конца, что читает. Луна слишком торопилась узнать что-то потрясающее раньше своей сестры, чтобы вчитываться в текст. Ее разум не знал многих слов, и текст не складывался во что-то осмысленное. Она поняла только одно: учитель хотел что-то исправить во снах. И придумал способ заглянуть туда. В чужой сон.

Оторвавшись от текста, Луна бросила взгляд на сестру, все еще погруженную в чтение книги. Потом на каморку, где спал бородатый единорог, чьи записи потревожили аликорны. Зародившееся в ее груди чувство развернулось, как ядовитый цветок. Впервые в жизни маленький аликорн приняла самостоятельное решение, на которое не отваживалась даже сестра. Решение, которому та будет завидовать. Не прочитать украдкой о великом деле учителя, а увидеть его своими глазами.

Стар Свирл Бородатый давно поведал сестрам, как творится магия. Что такое алгоритмы колдовства, как они записываются на бумаге, как при их прочтении создать в мыслях образы, которые воплотятся в жизнь, оживленные волей чародея. Юным аликорнам это давалось легко, словно они были рождены с этим знанием. Поэтому алгоритм, начертанный после всех непонятных рассуждений рабочей тетради учителя, оказался не таким уж сложным для Луны. Часть его была написана на следующей странице. Луна перевернула ее. И обнаружила там лишь пустые листы.

– Тия… – выдохнула она, глядя на сестру глазами, источающими черный свет.

– Лулу? – белый аликорн подняла голову, и левитировавшая перед ней книга с громким хлопком упала на пол. – Луна! ЛУНА!

Время замедлилось. Тия бросилась к ней, медленно перебирая ногами в густеющем воздухе. Ее крик становился глуше с каждым неспешным ударом сердца. Или, быть может, это был звук шагов в спальне учителя. Мир начал крениться на бок.

Луна упала сквозь пол, ставший вдруг вязкой черной трясиной. Под темной шкуркой ее парализованного тела струился ледяной ужас, но она уже ничего не могла поделать. Неоконченный алгоритм увлекал ее в бездны неведомого пространства, сотканного из тысячи эмоций, тысячи взглядов, тысячи дыханий… К одной точке, к водовороту крика, в центре которого сиял расколотый кристалл. Шестигранная кристальная колонна, от каждой грани которой тянулись лучи слепящего мертвенного света.

Она рухнула на один из них. Не было ощущения удара или какого-то конца падения, не было даже звука. Только леденящий мороз. Луна падала вместе с кристаллом и страшной звездой. И только теперь она поняла, что не одна. Аликорн лежала не единственном пустующем луче звезды. Остальные тянулись к темным силуэтам, сотрясаемым лихорадочными порывами движения. Они были разными и одинаковыми одновременно. Сложенные из твердой, гибкой темноты фигуры. Угловатая сегментированная броня. Рваные перепонки крыльев. Изогнутые черные рога. Совсем как...

Силуэты танцевали непонятный, хаотический танец, будто бесконечно пытаясь освободиться, оторваться от лучей звезды, к которым были прикованы. Они были бесконечно далеки от Луны, но в следующее мгновение уже нависали над ней, только чтобы снова отдалиться. Ревущее, плачущее, шепчущее на неизвестных языках пространство кривилось, изгибалось и ломалось вместе с ужасающими движениями существ, синхронно и одновременно в тошнотворной дисгармонии с ними.

Маленькая Луна всем естеством желала сбежать или хотя бы отвернуться от извержения безумия вокруг и потому невольно задержала взгляд на силуэтах. Тогда черные существа прекратили свой странный мучительный танец и обернулись к ней. Пять пар глаз, словно огоньки свечей сквозь мутное черное стекло. Только горящие не теплым оранжевым огнем, а леденящим мраком. Такие пронизывающие, просящие, зовущие, требующие. Такие… знакомые, потерянные тысячи жизней тому назад.

Обжигающе-холодные потоки взглядов прошли сквозь ее шерстку, расползаясь жидкой темнотой по ее телу. Кристалл в центре звезды сверкнул и окатил ее безжалостным сиянием, таким ослепительным, что ее заполненные мглой зрачки сжались в полоски. Она хотела закричать, но из ее рта, наполненного заостряющимися зубами, не вышло ни звука. Затем что-то сильное и теплое потянуло ее, разорвав связь со звездой. Черный занавес с треском рухнул на мир. Луна провалилась в забытье последнего в жизни сна без грез, чтобы ничего не вспомнить на утро.