Обратная сторона медали

Эпилог

Крэлкин набросил на круп накидку, застегнул серебряную застежку и посмотрел в окно. Солнце клонилось к горизонту, а город и не думал готовиться ко сну. Сегодня было запланировано важное мероприятие. Чужак понимал, что должен выглядеть уверенным, но его уже бросало в жар, копыта начинали трястись, и в висках, словно набатом, отдавало каждым ударом сердце. Бросив печальный взгляд на тумбочку, он уставился на мешочек с белыми таблетками, которые две недели назад ему прислал Гресмит. Жеребец стоял в нерешительности, смотря на лекарства, помня наставления старого знакомого, что нельзя пить несколько пилюль за день, однако повод сегодня был особый.

– Не умру же я, – ухмыльнулся он и, взяв стакан с водой, выпил лекарство.

Через минуту ему стало легче и он, откинув с глаз гриву, вышел на улицу в шумящий и галдящий город. Все спешили на главную площадь. Заметив его, несколько пегасов отвесили ему поклон, спикировав вниз, и даже какие-то жеребята приветственно помахали копытцами. Он лишь судорожно улыбался и высматривал укромные улочки, где не было никого. Юркнув в темный переулок, он вздохнул и стал тоже пробираться к главной площади.

Яркое летнее солнце оранжевыми лучами проникало в проулки. Чужак топал вперед и размышлял о том, что вскоре произойдет. Недавно ему исполнилось девяносто восемь лет. Небольшой возраст для пони, но чувствовал он себя с каждым днем все хуже и хуже. Гресмит прислал специальные лекарства, но написал, что они лишь оттянут неизбежное. Чужак понимал, что его жизнь подходит к концу, даже с горем пополам принял этот факт, но не знал, как сказать об этом Луне.

– И до ста не дотянул, – горько заметил он, вспомнив давнее пророчество императора грифонов.

Крэлкин вышел на пригорок, где стоял магазин сладостей, и замер. Впереди раскинулся вековой лес, и солнце едва не касалось верхушек его крон. Селестия отступала, позволяя темноте забрать в свою пучину еще один прожитый день. Жеребец уселся и некоторое время любовался красотами природы. Он вспоминал, как был магом, как сражался за свою жизнь, и как по счастливой случайности попал в мир добрых и заботливых пони. Вся его жизнь стояла перед его глазами, а он ни на чем не мог сконцентрироваться. В воображении стали проплывать образы Твайлайт, ее подруг, Селестии, Луны…

Внезапно он подскочил и бросился к главной площади. Город уже был пуст. Земной пони осматривался по сторонам, рассматривал здания, вспоминал, как они с Луной спорили о форме и украшениях. Впереди показалась площадь, забитая горожанами, Селестия со своей сестрой возвышались над другими пони, и чужак стал к ним пробираться через плотную толпу. Пони старались расступиться, но получалось это у них из-за всеобщей давки плохо.

Чужак, пробравшись сквозь живую преграду, остановился у принцесс Эквестрии, поклонился им, и они кивнули в ответ. Луна улыбнулась. Рядом с принцессами стоял Старсвирл, безучастно смотря куда-то в сторону. Заметив Крэлкина, он недовольно фыркнул, но все-таки последовал примеру венценосных особ.

– Я прошу прощения, что задержался, – выдохнул он.

– Ты всегда был пунктуальным, – смеясь, заметила темная кобылка.

– Как и вчера, – усмехнулся жеребец. – Гресмита нет еще?

– Нет, – покачала головой старшая принцесса. – Он писал, что обязательно приедет. Он хочет лично принять участие в передаче дел.

К Луне робко подошел какой-то единорог в опрятной одежде, держа в облачке магии букет из нескольких роз. Он был смущен и нерешительно оглядывался назад на друзей, которые его подначивали и жестами показывали идти до конца. Чужак моментально вспомнил его: один из самых пылких ухажеров принцессы ночи, коих у нее появилось в последнее время огромное множество. Все хотели привлечь внимание коронованной особы, но никто не удостоился стать ее особым пони.

– Спасибо, но нет, – послышался уставший голос младшего аликорна. – Я же отказываю тебе не один раз, так почему ты так настойчив?

– Где Гресмит? – рассержено вопросил земной пони, заглушая нечленораздельное мычание жеребца, и Селестия посмотрела на него.

– Не надо торопить события, – отозвалась она. – Он прибудет. Особенно к тебе.

– Мне речь уже надо начинать! – выпалил чужак, и единорог, увидев, что сейчас не до него, ретировался. – Солнце садится. Может, ты немного задержишь приближение ночи?

– Некоторые вещи должны оставаться неизменными, – мудро заметила старшая правительница.

– Ради Луны.

Селестия вздохнула и, улыбнувшись, произнесла:

– Словно и не повзрослел. У тебя в запасе пять минут.

Чужак кивнул и, нахмурившись, пошел на сцену. Сегодня он прощался с городом. Он несколько раз писал свою прощальную речь, но каждый раз выбрасывал ее в корзину. В итоге он решил довериться своему чутью, все равно его знал в городе каждый пони. Остановившись посреди огромного деревянного настила, Крэлкин окинул собравшихся горожан взглядом и невольно вспомнил, как принимал каждого жителя и подыскивал им работу по кьютимарке. Некоторых он знал лично, не по разу в день встречался, знал, где они работают.

Пони стали затихать, заметив фигуру на сцене, а чужак волновался все сильнее и сильнее. Внезапно в толпе он различил острый, как бритва, клюв и красный поблекший цвет шерстки. Прибыл император грифонов. Венценосная особа проталкивалась сквозь толпу, а за ним, словно тень, шагал крепкий пегас в коричневом плаще с капюшоном. Наконец, пони совсем затихли, а Гресмит добрался до Селестии и Луны, и чужак узнал в провожатом Альтуса. Закрыв глаза и вздохнув, он начал:

– Добрый вечер! – торжественно провозгласил он. – Вот мы и снова встретились с вами на этой площади. Многих мы принимали в наш славный город: Целеберриум, Стражей ночи, Консорциум, даже последователей Найтмэр Мун. Всех и не упомнишь. Мы стали опорой для Эквестрии, силой, с которой считаются другие страны. Мы многое пережили вместе, но сегодня наши пути, к сожалению, расходятся. Я благодарен вам за все, что вы для меня сделали: вы приняли пони без кьютимарки таким, какой он есть, без вопросов и презрения, и доверились мне. У нас были черные и белые полосы в нашей совместной жизни…

Чужак принялся вспоминать какие-то события, распинаться, как им было трудно, но они всегда преодолевали препятствия… Пони на площади слушали его, затаив дыхание.

Крэлкин врал. Врал последний раз в жизни. Он ненавидел город и свою жизнь в нем. Ему приходилось не один раз ругаться с Селестией, а разговоры со Старсвирлом порой даже доходили до драки, он ездил в другие страны, чтобы наладить поставки необходимых материалов, прогибался там. Он постоянно был под давлением. Даже сейчас, смотря на жителей города, которым он правил, он чувствовал, что ему так просто не простят его выходку. Но будь его воля, он бы не стоял сейчас на сцене.

Единственное, в чем он укоренился за последние сорок лет своей жизни, что Селестия – беспринципная машина, которая всегда добивается своего, а Гресмит – разбалованный малец, которому только конфликты и подавай. И ему приходилось метаться меж этих двух огней, чтобы хоть как-то оградить от них Луну. В последние годы он решал все вопросы нахрапом, понимая, что времени остается все меньше, не давал себе лишний день подумать и проникнуться проблемой и бежал к Селестии или Гресмиту за утверждением.

Его работу жестко контролировали. Если не главная правительница Эквестрии или Старсвирл, то император грифонов лично. Луна вначале вообще отстранилась от дел, Висио не помогал в перепалках, и он оставался один на один с собеседником, а после встреч постоянно ругал себя за проявленную слабость, Селестию – за жесткую позицию, и Гресмита – за желание делать все наперекор.

Через какое-то время он понял, что с Селестией нужно вести сухой разговор, который ее никак не заинтересует, и она бросит дежурную фразу, позволяющую творить все, что вздумается, а на встречи с Гресмитом он брал Висио, а потом и Старсвирла, рассказывал всю подноготную задумки и позволял выговориться взбешенному аликорну или единорогу. Подобные вспышки агрессии забавляли Гресмита, и он, как и Селестия, разрешал делать все, что душе будет угодно.

Потом, когда Луна обвыклась в городе, ее стали признавать и даже любить, он учил ее общаться с коронованными особами. Вначале на международной арене с небольшими странами, а далее с Гресмитом и Селестией. Диалоги с сестрой ей давались очень плохо, но в итоге она стала сильной пони, которая в ораторском искусстве и полемике была ничуть не хуже Селестии. И она стала ездить на некоторые мероприятия самостоятельно и представлять город на переговорах.

Крэлкин выполнил свой долг. По крайней мере он так считал. Обучить Луну всем своим уловкам и закрепить ее в Эквестрии, как государственного лидера было для него программой минимум. Сегодня он передает ей пост мэра в Кандране. Все должны быть довольны, кроме Гресмита, который недолюбливал ее. Какое-то время он хотел свести ее с Альтусом, но затея провалилась после первой же встречи этих пони, и Луна в приказном тоне запретила приводить пегаса на переговоры с ней.

– Мое время подошло к концу, и я уверен, что вы примете нового мэра так же, как когда-то приняли меня, – говорил Крэлкин, широко улыбаясь. – Я полностью доверяю этой пони, и надеюсь, что вы ей будете помогать, как помогали мне. Встречайте принцессу Луну!

Площадь взорвалась аплодисментами, публика ликовала. В адрес нового мэра посыпались пожелания разной степени фривольности. Чужак, тяжело вздохнув, двинулся вниз, Луна же поторопилась на сцену. Внезапно жеребец заметил голубую единорожку, которая стояла около Селестии и меланхолично смотрела на ее младшую сестру. Огромные снежинки, запутавшиеся в волосах, сверкали в ярко-красных лучах солнца, но даже не думали таять. Крэлкин мог поклясться, что уже видел ее где-то, но никак не мог припомнить обстоятельств встречи.

– Надеюсь, что все прошло нормально, – выдохнул жеребец, подойдя к старшему правителю Эквестрии.

– Висио тебя многому научил, и ты приумножил эти знания, – молвила та.

– Давайте без этих размытых похвал, – недовольно отозвался чужак. – Если я все сделал правильно, могли бы просто так и сказать. – Он посмотрел на красного пегаса, пришедшего с Гресмитом. – Привет, Альтус.

– А ты все такой же толстый, – беспристрастно отозвался тот. – И неуклюжий.

– Ты опять за свое? – устало поинтересовался Крэлкин. – Мог бы хоть ты похвалить, а то ни от кого тут ничего не дождешься.

– Твои “бла-бла” мне неинтересны, – отмахнулся пегас. – Я слышал, что у тебя тут есть хорошие бойцы?

– Тебя только это интересует? – нахмурился земной пони.

– Я личный телохранитель Гресмита, – пожал плечами Альтус. – Мне нужно быть всегда в форме. К тому же хотел бы проверить, какими приемами вы тут пользуетесь.

– Я тут уже не главный, – отмахнулся чужак. – Так что вопросы не ко мне.

– Жаль, – безвкусно бросил пегас и стал разглядывать пони справа от него.

– Что ты с ним сделал? – спросил Крэлкин у императора.

– Что? – ухмыльнулся тот. – Он просто делает то, чему ты его научил. И ему это нравится. – Грифон нагнулся к собеседнику и, расплывшись в улыбке, прошептал на ухо: – Ты ему всю жизнь поломал.

– Сам ты ему жизнь поломал! – воскликнул жеребец.

Гресмит отстранился и, осмотревшись по сторонам, облизнулся.

– Не спихивай на меня свои промахи, – сказал он. – Ты всегда делал только ошибки, смирись с этим. Ты был рожден не для того чтобы быть счастливым, ты – верный пес, который обязан выполнять команды хозяина.

– Да пошел ты!.. – рявкнул Крэлкин.

– Самое противное, что ты понимаешь, что это правда, да? – продолжал грифон. – Все равно жизнь уже прожита, ты ничего не удосужился поменять. Уж не знаю, нравится тебе это или ты просто подсознательно выполняешь команды, но ты сам допустил такое. Через две-три недели закончатся мучения. Сегодня принял вторую таблетку, я прав?

Чужак не ответил, лишь громко и презрительно фыркнул.

– Ты умираешь со своим магическим щитом даже быстрее нормы. А вот Альтус проживет не одно тысячелетие, – возвестил император. – Будь у него твои мозги, ему бы цены не было.

– Спаиваешь ему эликсир бессмертия какой-нибудь? – недовольно вопросил жеребец.

– Он не отказался, когда я ему предложил, – отмахнулся грифон. – Да и кто откажется от вечной жизни в молодом и здоровом теле?

Тем временем Луна закончила речь, поблагодарив Крэлкина за его труд.

– Вместе с ночью, с этого момента я заступаю на пост мэра Кандрана, – торжественно произнесла она. Ее глаза засветились, она поднялась над землей, властно взмахивая крыльями, и в тот же момент солнце, словно по ее велению, скрылось за горизонтом, и луна озарила присутствующих на площади пони своим блеклым желтым светом. Толпа вновь взорвалась криками и аплодисментами.

– Надеюсь, от меня ничего больше требовать не будут? – поинтересовался чужак.

– Можешь идти, – благосклонно сказал Гресмит и помахал лапой.

Земной пони коротко кивнул Селестии и решительно зашагал домой. Завтра он должен будет поздравить Луну и уйти из города. Он так решил. Он не хотел, чтобы она видела, как он умрет. Когда-то давно смерть Фрутти очень сильно ранила душу Селестии, и он не хотел, что бы Луна прошла этот же путь. Размышляя над правильностью этого поступка, он дошел до дома, поднялся на второй этаж и, выйдя на балкон, уставился на звезды. Сколько раз он с Луной любовался ими под каким-нибудь развесистым деревом. Особенно запомнились дни, когда город только начали строить.

– А тут довольно неплохо, – послышался голос незнакомой пони.

Крэлкин обернулся и увидел голубую кобылку с большими снежинками в гриве.

– Как ты сюда пробралась? – с недоумением спросил хозяин дома.

Единорожка подошла к перилам и, закинув на них передние ноги, посмотрела на звезды.

– А здесь они другие, – меланхолично молвила она. – Ярче. А еще они звенят.

– “Звенят”? – недоуменно переспросил жеребец. – Ты кто вообще такая?

– Зима, – ответила собеседница. – Аватар. Мы с тобой встречались. Я обещала как-нибудь проведать Луну.

– Я явно не Луна, – заметил чужак.

– Она изменилась, – продолжала кобылка. – Неужели в мире все так скоротечно даже для нее? Каждый раз, когда нам выдается возможность на несколько дней покинуть свое обиталище, все меняется до неузнаваемости. Старых знакомых уже нет, а для новых нужно время, которого не хватает. Кажется, мир, который мы оберегаем, просто не существует.

– Так что ты забыла у меня дома?

– Гресмит сказал, чтобы я тебе сделала предложение, – отозвалась Зима, все еще смотря на звезды. – Но я не уверена, что другие аватары будут довольны этим.

– Довольны чем? – с подозрением поинтересовался земной пони.

– Он видит, что ты стареешь, скоро время тебя заберет. И он хочет сделать тебе последний подарок.

– Гресмит?

– Да, наш создатель, – кивнула единорожка. – Он хочет, чтобы ты примкнул к нам, аватарам. Подменял кого-то на его посту. Он сказал, что ты справишься. Ты никогда не покинешь нашу обитель. Взамен получишь жизнь до конца смены разумной расы. Ты принимаешь предложение?

– Я смогу уйти, если мне все надоест? Умереть?

– Нет, – покачала головой кобылка. – Это тоже условие. Из тысячелетия в тысячелетие мы призваны хранить этот мир от уничтожения. И у нас нет никаких прав, нам не положено. Лишь обязанности да правила, которые мы должны неукоснительно выполнять.

– Верный пес, значит, который должен безропотно исполнять все прихоти хозяина?.. – едва слышно произнес чужак. – Если я соглашусь, то Гресмит победит в последнем состязании.

– Я не тороплю тебя с ответом, – меланхолично отозвалась Зима. – Я пока что свободна, так что погощу какое-то время у вас. Луна пригласила к себе домой.

– А как бы ты поступила на моем месте? – спросил Крэлкин.

– Не знаю, – честно призналась собеседница. – Я не знаю, что такое смерть. И не знаю, кого ты ненавидишь больше: себя или нашего создателя.

Рог пони засветился, ее объяло облачко магии, подняло в воздух, и она поплыла в сторону площади.

– Я еще приду.

Кобылка стала неспешно отдаляться, а Крэлкин смотрел на нее и думал, чего он хотел в жизни: вечное рабство или свободную смерть.