Bloody Fear

Это своеобразное дополнен к фанфику:"Фолаут Эквестрия", и еще одна пародия на"my little Dashie". ( во второй главе).

Восход кровавой луны

И поднимется луна, и будет она багровее крови, и проснутся духи зла...

Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони

Два трека

Страсть. Она способна пробуждать красоту. Она может доводить до исступления. Кроссфейд живёт двойной жизнью: одна часть его существования наполнена страстью, другая же подчинена необходимости. Они должны были стать двумя треками, образующими гармонию, но теперь всё рассыпается под напором двух несочетаемых ритмов.

Кантерлотская высшая школа

После победы над сиренами, всё встало на свои места. Но видимо не для всех. Как отреагируют наши героини на появление другой Твайлайт Спаркл и её ассистентки?

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Другие пони Человеки

Нам нужно больше...

История о жеребце Нейве, который ради хорошего выступления на шоу готов был на многое. И о том к чему это все привело.

ОС - пони

Несуществующее

Кучка маленьких историй из вселенной, созданной в моем фанфике NO TIME. Который, в свою очередь является кроссовером с вселенной Доктора и Торчвуда.

Другие пони ОС - пони

Привет, Твайли!

Давайте будем безумны. Это весело!

Принцесса Селестия Принцесса Луна Дискорд

Переносчик Войны

Порой надо быть аккуратнее со своими мыслями, они ведь иногда сбываются. Меня зовут Марк Гиблер. И я хотел бы поведать вам невероятную историю собственного сумашествия.

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Спайк ОС - пони

Твайлайт Спаркл и упражнения

Став принцессой, Твайлайт решила на практике воплотить поговорку "В здоровом теле - здоровый ум". Здоровый ум (преимущественно) у нее есть, но из-за многих лет сидения в окружении книг над "Здоровым телом" надо поработать. К счастью, у нее есть спортивная подруга.

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл

Эссенция Смерти

Над Эквестрией возникла новая угроза, помимо клана вампиров завладеть власть в мире решают и некие "Чёрные", но давайте посмотрим на эту историю не со стороны главных героев... Авторы: Mr. Divan и Mr.Пень

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони ОС - пони Шайнинг Армор Стража Дворца

Автор рисунка: Noben

Фонтан

В рассказе герои говорят на итальянском языке. Перевод:

  1. Attendere prego, signorina, non abbiamo attraccato. — Пожалуйста, подождите, синьорина, мы ещё не пришвартовались.

  2. «Come passare?», «fontana», «zuppa di verdure» — "Как пройти?", "Фонтан", "Овощной суп".

  3. Stazione Termini — Вокзал Термини, главный железнодорожный вокзал Рима. Шатлы из аэропорта прибывают туда, туда же пребывает и "Леонардо Экспресс". Такси не в счет. Таким образом, если вы самостоятельно добираетесь из аэропорта Фьюмичино в Рим, то вы обязательно попадаете на этот вокзал.

  4. Io ti aiuto? — Вам помочь?.

  5. «Tabaccheria», «Barbiere», «Farmacia» «Gelateria". — "Табачная лавка", "Парикмахер", "Аптека", "Джелатерия" — особое итальянское кафе-мороженое.

  6. Gelato — мороженое.

  7. Сhe cazzo! — ругательство.

  8. — Che cosa è successo?
    — Signorina, hai bisogno di aiuto?
    — Ho visto dove ha diretto. Chiami la polizia.
    — Что случилось?
    — Синьорина, вам нужна помощь?
    — Я видел, куда он побежал. Вызывайте полицию.

  9. Io voglia zuppa di verdure. — Я хочу овощной суп.

  10. Bene! — Хорошо!

В книжках пишут, что лучшее лекарство для разбитого сердца, это путешествие, вот и Энжел Вингс, пегаска с красно-карамельной гривкой, скреплённой забавной заколкой-бантиком, лечит своё сердце. Она смотрит из иллюминатора гондолы дирижабля на белые всплески прибоя у берега ещё незнакомой ей страны, различает силуэты пегасов-регулировщиков, направляющих воздушные гиганты – пассажирские аэростаты — к причальным мачтам порта Фьюмичино. И она старается ни о чем не вспоминать, ну или хотя бы думать о соке из красного апельсина. И об одном из фонтанов Рима — ведь там, у этого фонтана, можно склеить разбитое, сшить порванное, починить сломанное – об этом тоже пишут в тех самых книжках. А Энжел Вингс пустилась в путь как раз ради того, чтоб в её жизни всё исправилось и наладилось – таким вот волшебным способом. И как только дирижабль застывает у своей причальной мачты, пегаска в нетерпении вскакивает со своего места, и, несмотря на вежливое «Attendere prego, signorina, non abbiamo attraccato.» бортпроводниц, бежит к ещё закрытому люку. Наконец, спустившись по трапу, она оказывается среди толпы нерешительно топчущихся пассажиров, и ей приходится медленно шагать вместе со всеми, поглядывая на беспристрастные стрелки указателей и подрагивая крылышками от нетерпения.

Суета порта, путаница с багажом, неразбериха с автобусами – вот и верь после этого путеводителям: транспорт всё равно ходит, как пожелает, и вот она уже едет в Рим, глядя во все глаза на незнакомую страну, на пейзажи, от которых во рту ощущается вкус корицы. Её сердце чует какое-то волшебство приближающегося города.

Рим существовал всегда. Говорят, его стены уже стояли до того, как пони, пегасы и единороги согрелись у общего очага, а в одной легенде даже говорится о том, что на небе светила ещё были не подвижны, а этот город был уже древним на тот момент. Никто не знает, кто строил Рим, никто не установил, кем были его первые жители, и все пони, в конце концов, согласились не ворошить историю Рима, боясь тайн, скрытых под патиной старины, забвения и непонимания. И, вместе с тем, любопытство притягивает сюда пони со всего света. Сейчас, в автобусе, везущем туристов из порта в Рим, постоянно раздаются восторженные крики:

— Смотрите! Смотрите! Трастэвере! Как зелено! Какие узкие улочки! Какие шикарные виллы!

— Дорогая, это площадь Албании, тут мы с твоей мамой и познакомились.

— Ух, как тут красиво!

И, наконец, общий восторженный крик:

— Колизей!

Энжел Вингс не интересны ни виллы Трастевере, ни площадь Албании, ни даже Колизей. Она здесь ради одной достопримечательности, незнакомой большинству приезжих, но часто описываемой в дамских романах. Ради неприметного фонтана, льющего прозрачную воду на маленькой, удаленной от туристских маршрутов, площади. Пегаска снова вспоминает строки, заставившие её пуститься в дорогу: «И он прижал её к своей широкой груди, и их сердца забились в унисон, а губы слились в жарком поцелуе.» Лёгкий румянец трогает её скулы, а воспоминание вновь жалит её под ложечкой: очень неприятные истории приключаются не с книжными героинями, а с обычными пони, и эти самые беды происходят не из-за козней злодеев или непредвиденных обстоятельств. Горе приносят те, кого считаешь самыми нужными в своей жизни, с кем становишься близкой, а потом оказывается, что всё не так, и они уходят, смеясь над твоими обидами, не сопереживая твоим слезам, пожимая плечами в ответ на твои вопросы. Одиночества не чувствуешь, пока тебя не бросят. И не понимаешь, как сильно любишь, пока ответная любовь не превращается в мираж.

Так случилось и с ней: Лётная Академия Вандерболтов, изнурительные тренировки, радость от встречи с двумя знаменитейшими пони: Рэйнбоу Дэш и Твайлайт Спаркл, прилетевшими тогда решать проблему дружбы среди них, курсантов. А как она гордилась успехом её однокурсников, вернувших тогда свою дружбу и добившихся зачисления в отряд Вандерболтов. И был ещё один курсант: сильный, заботливый, отважный. Он красиво ухаживал за пегасочкой, и она ответила ему взаимностью, а дальше были счастливые дни и совершенно умопомрачительные ночи. Целая неделя. И она подошла к концу. Энджел Вингс рыдала, уезжая из школы, а он обещал приехать к ней, вот только сдаст ещё несколько тестов и пройдёт ещё немного испытаний – сущие пустяки, ну что ты плачешь, право слово! И не приехал. Она писала ему каждый день и не получила ни одного письма в ответ. А потом, итомлённая тоской, безмерно соскучившаяся, села на первый же поезд и поехала в Академию. Увы, оказалось, что никаких тестов и испытаний ему сдавать не требовалось – он не прошёл в отряд, так же как и она, и даже уехал домой на следующем поезде после неё.

Решив, что ещё не всё потеряно, и он просто не хотел её расстраивать своей неудачей в обучении, она поехала в его город, всю дорогу повторяя про себя ласковые слова утешения и прощения, приготовленные для него, но дома он и знать её не захотел, накричал, оскорбил, и пегасочке пришлось возвращаться, глотая слёзы и коря себя за доверчивость и наивность. Дальше потянулись тягучие дни и бессонные ночи, тоска подточила силы, пропал аппетит, пришла осенняя простуда, и лёжа в постели с температурой и кашлем, она прочитала сначала одну легкомысленную книгу, затем другую. И в каждой рассказывалось о возвращённой любви и чудесном фонтане в Риме, этому поспособствовавшему. Неудивительно, что, как только Энджел Вингс выздоровела, она тут же стала хлопотать о загранпаспорте, визе, билетах и бронировании гостиницы. Ну и купила себе чемодан на четырёх колесиках с блестящим замочком и красивой эмблемой на крышке. А ещё выучила, как спрягаются глаголы в том самом языке, на котором говорят в Риме – любой учитель вам скажет, что хоть для начала это очень неплохо, но, конечно же, надо изучать язык дальше. Но ведь пегаска едет только ради фонтана, потому можно обойтись и таким знанием языка. Впрочем, она купила ещё и разговорник, где отметила самые нужные по её мнению слова и выражения: «Come passare?», «fontana» и «zuppa di verdure» . И, наконец, через две недели Энджел Вингс поднялась на борт дирижабля, держащего курс из Кантерлота в Рим. Всплакнув вместе с мамой на трапе, помахав на прощание копытом отцу, она с серьёзным видом уселась в кресле эконом-класса, намереваясь непременно получить то, чем славится этот чудесный фонтан древнего города. Она так была занята своими мыслями, что за время полета не притронулась ни к еде, ни к напиткам, и так неприветливо буркнула в ответ соседу по ряду, когда он попытался завести с ней беседу, что тот испуганно замолк и уткнулся в газету на весь многочасовой полёт. Пегаска же всю дорогу просидела, важно надув щеки, не вынимая из гривы заколки-банта и не снимая с копыт подковок, и бортпроводники, наверно, решили, что она – чиновница из кабинета Селестии, получившая нагоняй от Её Высочества, и отправленная исправлять свою оплошность в другую страну, потому пытались всячески ей угодить, но даже тортик, принесенный для неё из бизнес-класса, так и остался нетронутым, и «спасибо» от неё они так и не дождались.

«Stazione Termini!» объявляют в автобусе, и туристы выскакивают из раскрывшихся дверей, стараясь побыстрее забрать свои сумки из багажного отделения. Энжел Вингс оказывается в самом центре толкающейся, суетящейся толпы. Её копыта пытаются дотянутся до чемодана, а глаза обегают всё вокруг: дворец на другой стороне площади, словно нарисованный пастелью – такими теплыми кажутся его стены, каменные шипы монументов, словно знаки победы любви над войной и бедами, кипарисы с тяжеловесной зеленью. Всё это ново, но почему-то не трогает её, не радует и не успокаивает. Она не слышит городской суеты, и когда остается на автобусной остановке одна со своим четырёхколёсным чемоданом, потеряно опускает голову.

— Io ti aiuto?

— Fontana… — молвит пегасочка в ответ, одно из вспомнившихся ей слов, потом вцепляется в ручку чемодана и шагает, держа перед собой непонятно откуда оказавшуюся в её копытах карту города.

Южный вечер старым пыльным бархатом опадает на улицы города. Чемодан уже спрятан под кровать гостиничного номера, а на карте услужливой горничной помечена площадь с тем самым фонтаном: жирный кружочек красным маркером. Подковки цокают по отзывчивым, пружинящим камням столетних мостовых, глаза сверяют названия улиц с обозначениями на карте. Шумные, полные никогда не спящими туристами, улицы остаются в стороне. Она идёт тихими, засыпающими кварталами, и мягко сияющие вывески с доброй снисходительностью провожают её ласковым неоном: «Tabaccheria», «Barbiere», «Farmacia» «Gelateria» . И тут её ухо улавливает журчание воды, и через несколько шагов она оказывается на небольшой округлой площади, окруженной скамейками и розовыми кустами, кутающимися в тень наступающих сумерек – такую густую, что кажется, будто эту тень можно разливать по чашкам, словно таинственный кофе, сваренный в небесной кофейне специально, чтоб взбодрить одиночек, забредших сюда с неспокойными сердцами.

На вид этот фонтан ни чем не примечателен: чаша со шпилем над бассейном, куда переливалась вода. Каменная облицовка бассейна пожелтела и потрескалась от времени и зимних непогод, а от воды пахло тиной и ряской. В самом Риме было множество других фонтанов, превосходивших этот и по размерам, и по пышности – украшенных искусными скульптурами, облицованных роскошным мрамором, с кристально чистой водой, фонтанов, вокруг которых постоянно толпятся туристы, бросающие в них монету за монетой, загадывающих желания и верящих в их исполнение. Неизвестно, каким образом этот фонтан попал на страницы дамских романов с полочки Энджел Вингс, но пони верит в чудеса, связанные с этим местом, и этого для неё было вполне достаточно.

Она достаёт из сумочки монетку, и осторожно, боясь спугнуть надежду, подходит к журчащей воде. Украдкой оборачивается: вдруг кто увидит и помешает, посмеётся над ней, затем кладёт монетку на бортик бассейна и нерешительно подталкивает её копытцем к воде.

— Bene! – булькает монетка и погружается на дно.

Энджел Вингс вздыхает. Она делает шаг назад и оборачивается. Ничего не происходит вокруг – те же сгущающиеся сумерки, те же скамейки. Те же кусты, да и фонтан журчит так же, словно ему и не подарили только что монетку. Пегаска в недоумении: неужели она приехала сюда зря? Она, конечно же, понимает, что тот, ради кого она предприняла это путешествие, далеко, и она сможет узнать, что прежние его чувства к ней вернулись, лишь когда прилетит обратно, в Эквестрию. Но ей нужен был какой-то знак, подтверждение того, что она всё делает правильно: например, пусть подует утешительный ветерок, или подмигнёт ранняя вечерняя звёздочка, или ещё пусть случится что-нибудь, пусть и обыденное, но ободряющее, заметное только ей одной. Увы, вокруг так же тихо, спокойно и уже темно.

Пони грустно бредёт в гостиницу. По дороге она всё ещё пытается что-либо разглядеть необычное для себя, но надежда увидеть знак тает с каждым шагом. В номере она долго лежит без сна, прислушиваясь к засыпающему городу: к умолкающим на ночь клаксонам и становящемуся всё тише веселью гуляк. И когда кипарисовая прохлада Вечного Города, наконец, убаюкала её, в полудрёме она даже не поняла, а решилась – надо каждый день приходить к этому фонтану и бросать туда монетки, и однажды фонтан ответит, а дома её будет ждать он – с букетом её любимых белых хризантем и самыми важными для неё словами. Но это она видит уже во сне, первом её сне в Риме, и, быть может, в этом сне она и должна была увидеть тот самый знак от фонтана? Но беспокойные сердца многого не замечают. Энджел Вингс просыпается утром с одной лишь мыслью – сходить к фонтану с очередной монеткой.

И день за днём, и хоть бы солнышко по-особому опустило свой лучик на ту маленькую площадь, хоть бы распустился какой-либо особый цветок на клумбе, каждый раз монетка булькает: «Bene!», но ничего не происходит.

Римская осень чудесна: тепло, и если и пойдёт дождик, то он быстро прекращается, и можно гулять по этому городу с утра до вечера, перекусывая пиццей и запивая её чистейшей водой из уличных фонтанчиков, неожиданно натыкаясь на неизвестные путеводителю древности. А можно вскарабкаться на самую вершину купола главного собора и чувствовать, как сердце замирает от головокружительной высоты и невозможно прекрасного вида, открывающегося с такой верхотуры. И ещё можно зайти в древний Пантеон и попытаться увидеть, как ровно в полдень из отверстия в куполе опустится волшебный столб плотного солнечного света — всего на мгновение. Можно целый день подниматься и спускаться по Испанской Лестнице, и это никогда не надоест. Или потеряться среди развалин Колизея. А ещё можно прийти на центральный вокзал Термини, купить билет на скоростной поезд и съездить на денёк во Флоренцию, Неаполь, Геную, Венецию, Милан, вернуться затемно и поужинать пастой на веранде ещё не успевшего закрыться ресторанчика.

А Энджел Вингс грустит. Она не пошла в Пантеон, не поехала во Флоренцию, даже не попробовала пиццу. Монетка за монеткой ложатся на дно злополучного фонтана, капают слёзки в текучую воду. И пегаска внезапно ощущает себя такой же каменной, как и холодные, бесчувственные стенки бассейна, глотающего её монетки. Она вытирает копытом слёзы и говорит себе:

— Всё зря. Ну и ладно!

И она идёт собирать чемодан — пора возвращаться домой. Она теперь ненавидит этот город такой красивый для остальных, и оказавшийся таким холодным для неё. Дома лучше. Она забросит чемодан в кладовку и никогда больше не купит билет на дирижабль. Пусть другие путешествуют, влюбляются, страдают, ей и одной хорошо. Отныне она будет бесчувственной, саркастичной и вредной. Так будет лучше. Решено – раз и навсегда.

Энджел Вингс глядит на одинокую монетку в своей сумочке – последнюю из разменянных когда-то для фонтана. Пони сердито хихикает, подбрасывая её в копытах – глупый металлический кругляшок! Но тут, в приступе какой-то истончающей разум тоски, она умолкает, затем выбегает из гостиницы. И снова её провожают те самые неоновые вывески, опять гулко отвечают подковкам камни мостовой. И вот уже вдалеке она слышит ставший уже таким знакомым за эти дни шум текущей воды, вот уже виднеются те самые потерянные в тени розовых кустов скамейки, и круг покоя неизвестной туристами и позабытой гидами площади принял её в свои объятия.

Пегаска подходит к фонтану, и ей кажется, что он сочится самодовольствием, насмехается над ней. Она смотрит зеленоватую воду, различает на дне свои брошенные ранее монетки, и разум снова подсказывает ей: «Ничего не изменится. Если могло что-то произойти, то давно бы произошло. Возвращайся. А на эту монетку побалуй себя — купи мороженое. Говорят, оно тут лучшее в мире. Gelato . А ты его так и не попробовала. Зато сколько денег сюда накидала. Транжира.»

И монетка замирает в её копытах. Кажется, что фонтану эта денежка и не нужна вовсе – он всё льёт и льёт воду. Энджел Вингс неуверенно убирает монетку и уже собирается уходить, как вдруг кто-то грубо дергает сумочку у неё из копыт. Она изо всех сил вцепляется в ремешок сумочки и с возмущением оборачивается к грабителю, но тут тяжелый металл подковы обрушивается ей на голову, из глаз сыплются искры, что-то горячее и липкое стекает на лоб. Неожиданно волна гнева подкатывает к горлу – она ещё сильнее удерживает сумочку и, пытаясь уклониться от следующего удара, делает шаг назад. Этого оказалось достаточно, чтобы нападавший — темная фигура в вечернем сумраке – потерял равновесие, споткнулся о бортик бассейна и плюхнулся в фонтан, окатив пегаску водой с головы до самых копыт.

— Сhe cazzo! – кричит грабитель и, выскочив из воды, бежит прочь.

Всё произошло так быстро и неожиданно, что Энджел Вингс не успела ни рассмотреть преступника, ни испугаться. Только теперь она чувствует боль в месте ушиба и опускается на мостовую у самого бортика фонтана. Перепуганные жители окрестных домов распахивают ставни и двери. Раздаются голоса:

— Che cosa è successo?

— Signorina, hai bisogno di aiuto?

— Ho visto dove ha diretto. Chiami la polizia.

Энджел Вингс отрицательно качает окровавленной головой. Потом вдруг поднимается на копыта и улыбается. Её тоска и грусть вдруг исчезают, словно какой-то добрый колдун снимает с неё эти наваждения. Она перестаёт ощущать себя окаменевшей, холодной и бесчувственной. Она вдыхает полной грудью, и Рим, этот древний, волшебный город, наполняет её лёгкие своим благодатным ароматом: запахами пиццы из дровяной печи, кофе, бурлящего на плите, пряностью озона от искр проезжающего недалеко трамвая, дымков благовоний, вытекающих из-под ворот базилик, нектара цветущих апельсиновых садов Авентинского холма. Пегаска чувствует себя вновь ожившей, у неё снова появляется надежда, что вскоре всё будет хорошо, пусть и не с тем пегасом, и с другим, а может даже без кого-то рядом – это тоже замечательно. И ради нового обретения этой надежды стоило ехать в Рим, искать этот фонтан, бросать в него монетки и чуть не быть ограбленной в последний вечер: такая надежда питает жизнь, и от неё, в конце концов, рождается любовь.

Пони открывает свою спасённую от грабителя сумочку, достаёт ту самую последнюю монетку, и торжественно бросает её в воду.

— Bene! – исчезает монетка в глубине.

Энджел Вингс в последний раз бросает взгляд на фонтан, затем уходит с площади – она идёт туда, где продают мороженое. Её походка теперь беззаботна, улыбка лучится юностью, а тело сладко томится в ожидании подвижных игр дома, а может, и иных наслаждений – посмотрим, как вернемся домой. Ну а кровь в гриве – пустяки, до свадьбы заживёт. Пегаска заходит в джелатерию, и вспоминает единственное из названий блюд, выученное ей перед поездкой:

— Io voglia zuppa di verdure.

Этим она вызвала добрые улыбки и лёгкое недоумения, но мороженое ей всё-таки дали – то, на которое она указала копытом. Лучшее в мире мороженое. Gelato. И расплатилась она за него купюрой. Как видите, вечер окончился замечательно – и не только для Энджел Вингс – случайно забредший на площадь с фонтаном нищий выловил со дна все её монетки, а грабителя выследили и схватили. Рим успокоился, и каждый нашёл своё немудрёное счастье: кто тихо заснул, а кто занялся любовью. А над Колизеем переливалась серебром полная луна. Вот такая наступила ночь.

А утром Энджел Вингс полетела домой, и теперь она улыбается бортпроводникам и пассажирам, вежливо кивает головой в ответ пожилому соседу по ряду, пустившемуся в пространные рассуждения по поводу предстоящего чемпионата мира по хуфболу, и даже не отказывается от тортика, снова принесенного для неё из бизнес-класса – видимо, из-за забинтованной головы, но думаю, вежливость и дружелюбие пегаски во время полёта тоже сыграли не последнюю роль в получении этого лакомства. Дирижабль летит плавно, на борту комфортно, а из иллюминаторов виден спокойный океан – кто знает, может причиной тому не только хорошая погода, но и особая магия успокоившегося сердца? И после того, как дирижабль причалит в Кантерлоте, у этой пегаски будет всё хорошо, я уверен в этом.

Рим же простоит ещё долгие тысячелетия, и среди туристов, устремляющихся сюда из разных концов света, нет-нет, да окажется пони, приехавшая сюда склеить разбитое, сшить порванное и починить сломанное, и, надеюсь, она найдёт дорогу на ту самую площадь к тому самому фонтану. И она не забудет разменять купюры на мелочь.

Пусть она услышит то, что не услышала занятая глупым самокопанием Энджел Вингс – в булькании монеток, погружавшихся в воду, звучало:

— Bene!

Таким образом, фонтан всё же давал ей знак, что он исполнит её желание, и можно было обойтись всего одной, первой монеткой, впрочем, всё равно для Энджел Вингс всё закончилось замечательно, разве что шишки на голове не было бы. Так что не забывайте прислушиваться: у надежды не самый громкий и не самый отчетливый голос, зато безысходность всегда звучит громко и чётко, как военный оркестр.

И этой пони обязательно нужно отведать лучшее в мире мороженое – gelato, не из магазина, не в ресторане, а именно в джелатерии. Да, чуть не забыл, пусть она купит в дорогу чемодан на четырёх колёсах, с ним удобнее путешествовать.