Бренные останки

Флаттершай

Флаттершай работала, а я стояла в дальней части кухни. Помещение было небольшое, поэтому я могла видеть практически всё.

В Понивилле не было собственного ветеринара. Была, правда, доктор Мэйн Гудл, но кроме нашего города ей приходилось обслуживать ещё несколько, поэтому свою понивилльскую клинику она открывала лишь по понедельникам и четвергам, принимая пациентов только в особых случаях. Поэтому, если их питомцы заболевали в остальные пять дней недели, горожанам оставалось ждать приёма или ехать в другой город. Или обращаться к Флаттершай. Впрочем, в данном случае Мэйн Гудл всё равно отправила бы к ней – доктор предпочитала работать с домашними, а не дикими животными.

Детёныш мантикоры, лежащий на столе у Флаттершай, уже некоторое время не двигался. Его грудная клетка слегка поднималась и опускалась при дыхании, а тонкие перепончатые крылья чуть подрагивали от сердцебиения, но в целом он лежал неподвижно. Чтобы добраться до многочисленных ран, Флаттершай давно сняла фиксирующие повязки, даже ту, что обездвиживала ядовитый хвост.

Небезызвестный Снэйлз нашел маленькую мантикору за городом, лежавшую в густой траве на самом краю Вечносвободного леса. Он немедленно побежал за взрослыми. Первый раз, на моей памяти, юный жеребчик или кобылка совершили разумный поступок с первой же попытки. Мысленно я сделала себе пометку — не забыть написать родителям молодого единорога и попросить их похвалить его за это.

Детёныш жалобно мяукнул, когда Флаттершай осторожно ввела медицинский пинцет в открытую рану, пересекающую почти всю грудную клетку. Она действовала очень медленно и аккуратно и, спустя какое-то время, извлекла инструмент наружу. Вместе с ним показался длинный ужасный шип, больше похожий на коготь, чем на кусок дерева. Пегаска опустила этот окровавленный предмет в медицинский лоток и прижала к ране чистый марлевый пакет.

— Древесный волк? — спросила я, стараясь говорить как можно тише.

Флаттершай кивнула:

— Они и мантикоры – пищевые конкуренты. Убивают детёнышей друг друга при любой возможности, но взрослые особи обычно не вступают в схватки между собой. — Пегаска достала резиновую грелку. — Ты не могла бы налить в неё горячей воды?

Я сделала, как она просила и положила грелку на стол. Флаттершай переложила детёныша в картонную коробку с мягким шерстяным одеялом на дне и подложила ему грелку. Маленькая мантикора вздрогнула и потянулась к теплу.

— Молодец.

Флаттершай погладила копытцем пушистые уши детёныша. Затем, подойдя к холодильнику, достала оттуда бутыль с молоком. Налив немного в блюдечко, она вернула молоко на место и потянулась за маленьким флаконом, стоящим на полке с медикаментами. Жидкость в нем была тёмной и густой. Пегаска очень аккуратно отвинтила крышку и влила две капли содержимого в молоко.

Любопытно. Флаттершай поставила блюдечко в коробку, рядом с детёнышем, а я достала с полки флакон. Он не был подписан, но одного запаха было достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения. От горького аромата у меня едва не перехватило дыхание.

Лауданум. Настойка опия.

— Это сильное средство. Ты уверена, что оно ему необходимо?

— Дала бы и сильнее, если бы у меня было. Он всё ещё чувствует боль.

Вслед за ней я прошла в ванную. Она была недостаточно велика для нас обеих, так что я осталась снаружи, пока пегаска отмывала передние ноги. На них были пятна крови, не очень многочисленные, но резко выделявшиеся на фоне жёлтой шёрстки. Вода, стекавшая с них, приобретала розовый оттенок.

— С ним всё будет в порядке?

Я обернулась в сторону коробки. Флаттершай покачала головой:

— Он не доживёт до утра. Но пока он жив, он будет в тепле и уюте. Я думаю, это что-то да значит.

— О…

Не могу объяснить, что я почувствовала, узнав об этом. Мантикоры – дикие животные, и они совершенно не дружелюбны к пони. Я знала, что если бы этот детёныш вырос, рано или поздно он стал бы для города реальной угрозой. Но это знание очень трудно было совместить с несчастным, израненным существом, заботиться о котором я помогала весь вечер. Я глубоко вздохнула, затем ещё раз.

Вытирая копытца, Флаттершай быстро взглянула на меня:

— Не хочешь выпить немного чая, Твайлайт? Я обнаружила, что он хорошо помогает расслабиться после… после таких дней, как этот.

Я посмотрела в сторону окна. Солнце уже почти зашло, и тёплое сияние далёкого уличного фонаря высветило контуры деревьев.

— Звучит чудесно.

Через несколько минут мы сидели у неё на диване. Флаттершай потягивала чай с закрытыми глазами. Я уставилась в свою чашку, поглощенная кружащимися чаинками.

Она заговорила первой:

— В последнее время ты выглядишь рассеянной.

— Ну, ты знаешь, — я сделала глоток, — это была та ещё неделя.

— Не хочешь об этом рассказать?

Ещё один глоток.

— Может быть. У тебя бывало такое чувство, будто ты должна что-то сделать, но не уверена, зачем?

Флаттершай открыла глаза и повернула голову в сторону кухни. Чуть-чуть, буквально на долю дюйма.

— Да. Думаю, я понимаю, о чём ты.

— Рада это слышать.

Дождавшись, когда она снова посмотрит на меня, я продолжила:

— Что ты помнишь о Пэйдж Тёрнере?

Прежде чем ответить, она так долго смотрела на меня, что стало неловко.

— Мне жаль, Твайлайт, я помню о нём немного. Хотя он казался хорошим пони. Очень начитанным.

— Как он умер?

«Было ли ему тепло и уютно?»

— Пневмония, воспаление лёгких. Он был очень стар. В этом нет ничего, эмм, необычного.

— И был похоронен в Кантерлоте?

Флаттершай наклонила голову и на мгновение задумалась.

— Не уверена… Нет, он был кремирован. Я помню это. Многих местных пони это здорово удивило.

Могу их понять – кремация была редкостью среди земных пони, даже для единорогов это весьма необычно. Лишь у пегасов принято сжигать своих покойников.

— А ты знаешь, почему?

— Я полагаю, по просьбе его близких. Просто не могу представить себе иную причину.

Я кивнула и собралась сделать ещё глоток, но обнаружила, что маленькая чашка незаметно опустела.

— Ты знаешь кого-нибудь из них? Его друзей, я имею в виду. Или семью. Кого угодно.

Флаттершай покачала головой:

— Не знаю. Но у него должны были быть…

Она опустила глаза и чуть приоткрыла рот. Между нами повисла глубокая тишина, и когда Флаттершай наконец продолжила, её голос был очень мягок и тих:

— У него должны были быть близкие. У каждого пони должны быть. Были или нет, Твайлайт?

Я посмотрела в сторону кухни:

— Да, были. У каждого пони должны быть близкие.

Не уверена, что она мне поверила. И я не была уверена, верю ли в это сама.