Сказанное мимоходом

Гражданское право / Civics

Политически заряженная виньетка.

— Выборы? Вы хотите услышать о выборах? Что ж, — Доттид Лайн обвел слушателей долгим, с прищуром, взглядом, выразительно пожал плечами и продолжил: — Легко.

Он принялся прохаживаться взад и вперед, а зачарованный микрофон пытался поспеть за ним, подпрыгивая на  штативе и напоминая олененка, впервые вышедшего на лед.

— Во-первых, вам понадобятся политические партии. Для этого потребуется взять самую худшую часть понивечества. Трусливых, продажных, безумных. Эти генетически дефективные, эти отбросы, эти ублюдки называются политиками. Затем эти политики собираются вместе — исходя из собственных разновидностей безумия, криминальных наклонностей и убогости. Получаем группы, которые похожи на тайную, устойчивую спайку преступных банд и сект, и вот их-то и называют политическими партиями. Ни в коем случае, надо непременно отметить, не партией в шахматы.

Доттид остановился, позволив микрофону догнать себя — тот бы уже задыхался, если бы его зачаровали на такую возможность, — и яростно махнул копытом.

— И вот эти… эти продажные, трусливые, злостные индивиды определяют будущее Эквестрии. Оно в их копытах. Но! Дело в том, что надо выбрать, в чьих именно. Так что вы берете другую группу, состоящую, до последнего пони, из совершеннейших невежд. Неспособных отличить поправку к конституции от дырки в земле. Не отличающих одну партию от другой, не знающих, которая из них является ныне правящей, что она предприняла, и не понимающих, чего они от партий, в сущности, хотят. Вот это называется избирателями.

Доттид прервался и несколько раз прерывисто вздохнул. Сделал глоток из стакана с водой, посмотрел на него с подозрением и отпил еще раз.

— Итак! Теперь вам надо начать предвыборную кампанию. На этом этапе вы выстраиваете пиарщиков от всех партий, и они кричат друг другу ложь. Ложь за ложью за ложью, во всю глотку. И так месяцев шесть, между прочим. Журналисты — сборище компульсивных писак, от злонамеренных до дезинформированных и обманутых — усердно записывают всю эту ложь и преподносят ее на суд электорату в виде тонких листов загубленной древесины, которые называются газетами. После этого избиратели, предприняв свою лучшую попытку тщательного анализа — которая по времени занимает как средний поход в туалет, — половину понимают неправильно, а другую половину забывают, замещая ее фантазиями, фикцией и… и дикими предположениями.

Доттид внезапно развернулся и зашагал в противоположную сторону, из-за чего микрофон оступился и запутался в собственном проводе. Единорог обернулся и взглянул на слушателей.

— И вот после этого… ПОСЛЕ ЭТОГО у вас проходят выборы. О да. В этот момент все избиратели — ну, не все, разумеется, лишь те, у кого не нашлось занятия поважнее, вымыть гриву там, подстричь живую изгородь или наблюдать, как краска сохнет, — так вот, эти особо свободные избиратели появляются на своих избирательных участках, получают кусок бумаги и чуть-чуть приватности в кабинке, чтобы отдать свой голос. Тут, за шторкой, вдали от любопытных глаз, руководствуясь соображениями, совершенно неясными остальному понивечеству и не до конца ясными даже им самим, они выбирают одну из партий, про которые они не знают ровным счетом ничего, чтобы она сделала что-то не знаю что. Ходят слухи, что космические лучи, фазы луны и прогнозы погоды для давно затонувших континентов играют важную роль в этом безумном, ненормальном процессе, который мы называем демократией. Затем они бросают этот кусок бумаги в урну. Когда день подходит к концу, все эти кусочки пересчитывают и сводят в таблицы, и мы узнаем результаты, а именно, которая из групп безмозглых зловредных идиотов попытается разрушить Эквестрию на этот раз. Наутро каждая газета провозглашает результат катастрофой и нанимает, по-видимому, сбежавших пациентов психбольниц, чтобы те объяснили такой катастрофический и беспрецедентный результат. Это пустословие, этот бред, эти попытки пророчеств становятся святой истиной в политических кругах на период следующих четырех лет, после чего ВЕСЬ ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ КОШМАР НАЧИНАЕТСЯ ЗАНОВО.

Доттид подхватил стакан дрожащим телекинезом и осушил залпом. Затем схватил микрофон, который не успел увернуться, и сжал его как горло воображаемого недруга.

— Вот что вы можете выбрать, — произнес он мрачно. — Вы можете вступить в одну из партий и врать. Вы можете быть избирателем, чтобы вам врали. Или вы можете стать государственным служащим и потратить жизнь на устранение последствий всего этого. Ни один из этих вариантов не предполагает и проблеска достоинства или здравомыслия. Мы все, до единого, обречены. Вопросы?

Жеребята, сидящие в классе, рыдали. Позади них учительница тихо прятала лицо в копытах.

— Так мы закрываем программу Гражданской службы по работе с населением? — спросила Балансд Леджер, поправляя очки.

— О да. Школы больше не хотят играть с нами, — спокойно ответила Спиннин. — Полный провал. Если подумать, нам, наверное, не следовало посылать к ним Доттида сразу после выборов. Как жаль.

— Жаль? Разве ты не критиковала саму идею? — спросила Леджер. Она посмотрела на Спиннин с тем же озадаченным выражением, которое использовала для особенно непокорных дифференциальных уравнений.

— Дорогая моя Леджер, — ответила Спиннин с нотками искренности, доступными только прирожденным лжецам. — Не имею ни малейшего понятия, о чем это ты.

Комментарий автора:

Хочу заметить, что это не та история, которую я обещал. Ту я еще пишу. Уже написано до тысячи слов. А это совершенно другой рассказ, который я написал в июле и позабыл про него. Эм. Извиняйте.

Большое спасибо Bookplayer и Bradel за вычитку, а Ferret и Oliver — за поддержку и мотивацию.