Апокалипсис вчера

Эпилог

Возвращение аликорна

Две тысячи восемьсот двадцатый год по земному летоисчислению. Горы бывшего Якистана, севернее бывшей Эквестрии, западнее бывшей Кристальной империи.

По альпийскому лугу медленно двигались двое. Жеребец малинового цвета с кьютимаркой в виде бочонка толкал перед собой жатку, скашивая в неё высокую траву. Рядом бегал жеребёнок песочного цвета с тёмной гривой.

— Папа, а расскажи про древние времена! Мне Фаерпризм сказала, что пони когда-то жили не здесь, а в Эк-вес-три-и.

— Ну ладно, — жеребец остановился, — только знай, что это всё не точно. Многое забылось, а что-то и вовсе может быть сказками. Но то, что я знаю об этом, я слышал от моей прабабушки. Она ещё застала тот мир, так что этим рассказам можно верить. Сейчас нам приходится ютиться в горах, на узкой полосе между терминатором на севере и заболоченными и кишащими чудовищами джунглями на юге. Ещё южнее начинаются огненные пустыни. А тысячу лет назад это была Эквестрия, земли с прекрасным климатом, даже лучше, чем здесь. В десять раз больше земли, и ещё больше пони. Тогда Солнце не висело всё время на одном месте, оно ходило по небу, то поднималось, то уходило за горизонт. Каждому месту доставалось света и тепла, ровно столько, сколько надо. И Солнце не само двигалось, его поднимала и опускала принцесса. Ты ведь был в соседней долине, видел яблони, пробовал яблоки? Сейчас это единственный вид фруктов, которые у нас есть. Поселенцы, спасающиеся от катастрофы, принесли с собой яблочные семечки. А тогда было и много других фруктовых деревьев, у плодов которых был другой вкус. И вообще, прабабушка говорила, что с питанием у нас дела гораздо хуже, чем было раньше. Здесь, в горах, из культурных растений растут только просо, чумиза, лук и морковь. Сам знаешь, что мы едим в основном сено да силос.

— И что же случилось, что стало так, как сейчас?

— Война, сынок. Ты, конечно, даже не знаешь такого слова. Мы здесь все в одной лодке, и очень редко случается, чтобы какой-нибудь пони сделал что-то плохое. О том, чтобы кто-то кого-то убил, тем более давно не слышали. Но война это и есть убийство, когда две толпы набрасываются друг на друга, и бьют со всей злости.

— А кто это был, кто на нас напал? И как это было?

— Это покажется странным, но об этом почти не известно. Всё случилось очень быстро, за несколько дней. Даже прабабушка мало что знала. Она рассказывала, что в тот день был большой праздник, и вдруг кто-то скастовал на наши города мегазаклинания огня. Все они сгорели, и многие деревни вокруг них тоже. А через два дня появились слухи, что кто-то нападает на оставшиеся деревни. Мало кто выжил после встреч с нападавшими, да и те несли какую-то чушь, про караваны из больших повозок, в которые никто не был запряжён, про странный гром и раны, появляющиеся как будто из ниоткуда. Но и из тех, кто выжил в первые дни, многие погибли позже. Кто-то умер, похоже, от отравления. Многие умерли от того, что принцесса погибла, Солнце теперь светило постоянно, и стало слишком жарко. Они просто не знали, куда бежать, или не успели добраться сюда. Свидетелей не осталось. Прабабушка жила тогда на ферме, на одной из рек североэквестрийской равнины. Те, кто на нас напали, не заметили ферму, прошли мимо, семья прабабушки вообще ни о чём не знала, только видели, что день почему-то не кончается. А вскоре прилетел раненый пегас, рассказал о том, что случилось, и сказал, чтобы мы бежали в горы, потому что скоро здесь будет совсем не спастись. Так её семья оказалась среди первых поселенцев. Прабабушка думала, что, наверное, это зебры на нас напали. Зебры были существами вроде нас, только шкура у них у всех была в чёрно-белую полоску. Они жили далеко на юге, ещё южнее Эквестрии. Прабабушка говорила: «Ну а кто ещё это мог быть? Мы всегда с ними не ладили. Они занимались тёмной магией, вызывали демонов. Погубили и нас, и себя.» Хотя кристальные пони, которые бежали с востока, оттуда, где сейчас круглое озеро, говорили, что видели нападавших вблизи, и те не были похожи на зебр. Хотя у них тоже была чёрно-белая шкура, она была не в полоску, а пятнами, и ходили они на двух ногах, а не на четырёх. Не знаю, может, какие-нибудь зебрийские големы, или зомби? А, может, им просто показалось от страха. Нет, это точно зебры устроили войну, и у меня есть доказательство. В общем, те пони, которым удалось, бежали сюда. Раньше эти места назывались якистаном, здесь жили яки. Они, конечно, были недовольны беженцами, корма даже им самим и так было мало. Прабабушка говорила, что думала, и с яками будет война. Но потом климат стал меняться и здесь, и якам стало слишком жарко. Они сами ушли туда, где холодно, на север, к самому терминатору. А нам стало лучше, снега сошли, стало много травы. Немного позже мы научились выращивать здесь овощи и злаки, посадили яблони. Единороги обнаружили, что эти горы богаты металлами и залежами кристаллов. Они придумали, как делать большие зеркала из платины и линзы, чтобы ставить их на вершинах скал. В каком-то смысле то, что Солнце не двигается, даже удобно, солнечные концентраторы можно делать стационарными. Мы ещё больше обогрели и осветили долины, стали готовить пищу на солнечных печах, и делать многое другое, что раньше не могли из-за нехватки топлива. Ты же знаешь, в этих горах деревьев практически нет, кроме наших яблонь, а на южных склонах есть, но по скалам много дров в долину не натаскаешь. Так мы здесь и обустроились. Ладно, пойдём домой, я покажу тебе доказательство, о котором говорил.

Придя в свой маленький домик, жеребец достал из чулана небольшую коробку из грубого толстого картона, и обратился к сыну:

— Вообще-то такие вещи не принято показывать жеребятам, Стрэйтвэй. Но ты должен знать, что это действительно были зебры, и что за изуверами они были.

С этими словами он открыл коробку, и извлёк из неё чёрно-белый полосатый жезл с темляком-цепочкой. Который был потерян одним из военных полицейских, присланных в составе подкрепления батальону «восток».

— Что это, папа?

— Зебрийский фаллический амулет, — с отвращением сказал жеребец, — Прабабушка рассказывала, что зебры были помешаны на таких вещах. Твой дед, мой отец, был сталкером, он ходил почти до самой Филлидельфии. И там, рядом с одной из деревень, он нашёл это. Откуда ещё там могла оказаться эта штука, как не от самих зебр? Ни один нормальный пони не привёз бы к себе домой такую дрянь. Я храню его только как память об отце, о его путешествиях, и как историческое свидетельство той войны. Отец говорил, что там рядом были и окаменевшие скелеты нескольких пони. Видно, был бой с зебрийскими головорезами, и один из них обронил свой фетиш.

Вдруг в дом вбежала молодая оранжевая кобылка с голубой гривой, закричала: «Лайтгэллоп, тётя Рэйнколл родила! Ты должен увидеть младенца, это что-то невероятное!», и нетерпеливо запрыгала на месте. Жеребец удивился, но всё же двинулся за ней. В доме, куда они прибежали, уже собралась толпа пони, и оживлённо, хоть и шёпотом, переговаривалась. Родившая, пегаска с зелёной шкурой и красной гривой, лежала на кровати. Рядом стояла большая корзина с подушкой, где и был новорожденный. Лайтгэллоп наклонился. Пегас как пегас, кобылка, с бледно-голубой шкурой. И чего разволновались? И вдруг младенец повернул голову, и жеребец заметил рог у неё на лбу. «Быть этого не может! Ну, отец – единорог, да. Но ведь такие браки и раньше бывали, и никогда не рождались пони сразу и с рогом, и с крыльями. Что же это такое?» И вдруг невидимая сила подхватила его в воздух, подтянула ещё ближе к младенцу и завертела в воздухе. Лайтгэллоп сначала решил что это выходка кого-то из присутствующих единорогов, но потом вспомнил, что никто из местных не был способен телекинезом поднять взрослого жеребца. И тут он понял, что его держит в воздухе эта странная новорожденная кобылка.