Тысяча оглушающих слов

Эпизоды

«Иногда депрессия снедает вас круглосуточно, и от этого больно, и от её вечного ощущения становится плохо, и она всё не прекращается и не прекращается, так что в итоге ты вынужден написать десять виньеток по сто слов каждая, чтобы попытаться остановить весь этот поток шума», — Monochromatic.

— Думаешь, отношения хоть что-либо значат?

Вопрос повис в воздухе, словно пёрышко на ветру. А потом стал медленно, медленно, медленно приземляться, в надежде коснуться чего-то, что имело хоть какой-то смысл. Твайлайт внимательно проследила за невидимым знаком вопроса, лёжа на кровати и придерживая животом подбородок подруги.

«Значило ли вообще хоть что-нибудь когда-либо», — подумала она.

— Что? — недоумевала Пинки, исказив свою мордочку хмурым взглядом. — О чём это ты?

— Я не знаю, — ответила Твайлайт.

«Это была просто мимолётная мысль», — чуть позже промелькнуло в её голове. Невинная крохотная мысль, которая мучила её ночами.

Отношения действительно имеют значение, или мы просто пытаемся друг друга в этом убедить?

На самом деле, всё вокруг значило очень многое.

Значило постоянно, преследуя её, словно волки в ночи. Почему они просто не могут утратить своё значение хоть на минуту?

— Чем планируешь заняться позже? — поинтересовался Спайк, заливая миску с хлопьями молоком, несколько капель которого упали на стол.

Они тоже что-то значили, подумала Твайлайт, и ей искренне хотелось, чтобы всё было наоборот.

Она не ответила Спайку. Или же ответила, но была немногословна, ведь говорила она в нагнетающую пустоту.

— Твайлайт? — спросил дракончик, смягчив свой тон. — Твайлайт, что-то не так?

— Всё имеет значение, — произнесла аликорн, жизнь которой металась меж двух огней. — И этого значения слишком много.

— Как у тебя получается остановить поток этих мыслей? — спросила она в пустоту, которой на этот раз оказалась Эпплджек.

— Ты их и не должна пытаться остановить, — ответила фермерша, надкусив яблоко, которое одновременно пестрело красным, сверкало и приковывало к себе внимание. — Тебе нужно делать то же самое, что и с гнилыми яблоками. Отыскиваешь, подбираешь — и тут же выкидываешь их, ну, или находишь им другое применение.

— Я не знаю, как это сделать, — промолвила Твайлайт, от всего сердца возненавидев эти роковые шесть слов, прозвучавших в конкретном порядке. Она ненавидела всё, чего не понимала, что не могла претворить в жизнь и чего совершенно не знала.

Они спокойно валялись на траве, но Твайлайт по-прежнему чувствовала душераздирающую тяжесть в грудной клетке.

— Дыши, — нежным шёпотом пропела Флаттершай ветру, солнцу, да кому угодно, кто мог её сейчас услышать.

— Не могу, — призналась Твайлайт. — Нет, вернее, я могу, но мне сразу становится больно.

Жить становится больно тогда, когда само бытие причиняет боль. Имело ли это хоть какой-то смысл? Казалось, будто оно имело и не имело одновременно. Почему всё вокруг просто не может остановиться?

Она услышала, как поднялась Флаттершай, как та к ней подошла, а затем почувствовала объятие. Оно болезненно расслабляло, будто тело её пыталось сопротивляться тому, в чём поистине нуждалось.

— Дыши.

— Без понятия. Просто не думаю об этом, — ответила Рэйнбоу Дэш, подбросив футбольный мяч в воздух и тут же поймав.

— Не думаешь? — переспросила Твайлайт, немного удивившись, немного ужаснувшись, немного почувствовав зависть. — Как?

— Ну, просто не думаю и всё, — повторила Рэйнбоу. — Такие мысли меня только лишний раз расстроят, понимаешь? Так зачем мне на них тратить своё время, если я могу заняться чем-нибудь другим?

Твайлайт не знала что сказать. На словах всё казалось таким лёгким: попросту не думать о вещах, которые делают тебе больно, — но эти мысли были всем, что у неё оставалось.

Мысли — единственное, что было её собственностью, к счастью или сожалению.

«Всё рано или поздно закончится», — сказала она самой себе, миру, кошке.

Опалесенс хмуро взглянула на Твайлайт, процитировавшую что-то, но из книги или собственной головы — та не могла сказать наверняка. Пугающая каша из фактов, чувств, которые почему-то казались очень точными.

— Взять те же романтические отношения, — продолжила она. — Научно доказано, что любовь недолговременна, так для чего же тогда вступать в отношения? Зачем в принципе что-то делать, если рано или поздно оно утратит свой смысл?

— Твайлайт, ты хочешь, чтобы я захлебнулась в унынии? — спросила Рэрити, занятая новым платьем.

— Нет, — оправдывалась Твайлайт. — Просто всё…

— Зачем жить, — прервала её Рэрити, — если ты всё равно умрёшь.

Это были просто слова.

Постоянно слова, слова, слова, которые всё не прекращали давить, не умолкали. Они просто были, даже если она слёзно умоляла их хоть на минуту оставить её в покое.

— Встреться с ними лицом к лицу, — сказала принцесса ночи.

И не потому, что ей не хватало сочувствия, а потому, что страху нужно смотреть прямиком в глаза. В конце-то концов, Твайлайт, несмотря на всё своё желание, не могла сбежать от того, что жило, дышало и пылало в ней.

— Почему вы здесь? — спросила она в отчаянии.

— Признай их, Твайлайт Спаркл, — повторила принцесса.

— Нет, — Твайлайт прохрипела в безжалостную бездну. — Я не хочу.

Легко сказать драгоценное «нет» вновь, если ты уже однажды это сделала.

Нет, она не может выйти погулять, потому что должна учиться, и завтра она тоже совсем не сможет, ведь у неё запланирована уборка дома. Нет, она вообще никогда не выйдет, потому что у неё есть тысяча оправданий, в которые она заставит себя поверить.

— Твайлайт… — позвал Спайк, и она хотела опять попросить его оставить её в покое. Она. Была. В порядке. — Девочки пришли…

Раздражение охватило её полностью, и она потрусила к прихожей.

— Твайлайт, — спросила Флаттершай. — Что-то не так?

«Всё», — хотелось ответить Твайлайт.

Но вместо этого она упала навзничь и громко зарыдала.

— Мне так жаль, — прошептала аликорн присутствующим вокруг; её глаза утопали в слезах, которые она так долго сдерживала. Она не могла сказать, кто именно её обнимал, но она надеялась, что её больше никогда не отпустят. — Я просто…

— Твайлайт, — заговорила Эпплджек голосом, казавшимся так далеко, но и одновременно так близко. — Тебе не за что извиняться, сахарок.

— Твай, мы здесь ради тебя, — сказала Рэйнбоу — и на её глазах ещё больше выступило слёз. — Ясно?

Её слова были приглушены удушливым всхлипом. Она попросту хотела, чтобы поток мыслей прекратился. Всего лишь единственный день спокойствия, пожалуйста.

— Дорогая, — тихо проговорила Рэрити. — Нет ничего плохого в том, чтобы плакать.

Довольный вздох сорвался с её уст. В мире не было ничего, что хоть чуточку походило на чтение расширенного издания магических теорем Старсвирла.

— Нравится книга? — спросила Рэрити, лёжа на другой стороне коврика для пикника.

— Да! — заметив ухмылку Рэрити, Твайлайт вскинула бровь. — Что?

— Ничего, — ответила единорог. — Просто здорово вновь увидеть твою счастливую улыбку.

— Наверное, мне становится лучше, — она замолчала. — Но…

— Но?

— Я боюсь, — призналась аликорн. — Что, если эти приступы вернутся?

Рэрити задумалась.

— Что ж, когда это произойдёт, нам просто стоит помнить о том, что всё, что приходит, точно так же и уходит, а…

— А то, что уйдёт, — улыбнулась Твайлайт, — потом вновь придёт.