Чудо в перьях. Заметки ксенофила

Бывают плохие дни

Этот день был действительно плохим.

Как говорится, ничто не предвещало.

Я шёл домой в прекрасном настроении. Вот просто в чудесном настроении. Я даже что-то насвистывал. А в голове крутилось что-то вроде «кто молодец? – я молодец».

В самом деле, всё было зашибись. С «Лариской» я официально развязался. Давно надо было, но тут, наконец, сподобился. Сумел неплохо продать три золотых. Я, конечно, понимал, что через какое-то время источник золотых кружочков начнут искать. Но не сейчас. По дороге купил пивка для рывка. Тёмного с карамелью, ну вы поняли. У меня было настроение немножко поваляться с дорогой супругой, а то она только и делала, что пялилась в компьютер.

Обычно, если Шай дома, то она меня встречает в прихожей. Но не на этот раз. Я сначала значения не придал. Решил, что она за окном. Хотя обычно она в таких случаях оставляет окно открытым, так что чувствуется холод. Потом-то она воздух нагревает магией, так что ничего особо плохого не происходит.

Так что я открыл дверь в нашу комнату. И выронил сумку.

На нашей супружеской постели лежал Порося-Карася. То есть Паша Завидов. Голый. Тощий. С закрытыми глазами и похабной ухмылкой на морде. То есть это мне она показалась похабной. А вообще-то она была просто блаженная.

Ну а рядом с ним лежала моя благоверная. Положив голову на его плечо.

Мне бы подумать, что такого просто не может быть. Вспомнить про магический контракт и всё такое прочее. Нет, я даже вспомнил. И понял, что всё это была чушь. Потому что вот он факт. Петя голый и счастливый, голова Шай у него на плече. Что ещё-то?

У меня мелькнула мысль. На кухне есть очень хороший набор ножей. Мне нравился японский, длинный и острый, я им салаты резал. Так вот – тихо выйти, взять нож. Сперва её, потом его. Потом, наверное, себя. Потому что жить в эту минуту мне не хотелось от слова совсем.

Сам не знаю, что меня удержало. Хотя нет, знаю. Не смог бы я её убить. Просто не смог бы. Пашу, может, и смог, а её – нет.

Тогда я сделал по-другому. Тихо, очень тихо прикрыл дверь и вышел. Проверил сумку. Документы и деньги у меня были c собой. И ключи от однушки на улице Вилиса Анониса.

Входную дверь я за собой закрывать не стал. Голубки как-нибудь обойдутся без моих услуг.

Я шёл по тёмному двору и думал, как жить дальше. Возвращаться на 17-ю Парковую, в «Лариску», не хотелось. Хотя меня бы взяли. Расстались-то мы по-хорошему. Я нашему главному наплёл, что родственники пристроили в дорогой магазин. Он за меня даже порадовался, руку жал. Теперь мне достаточно было бы сказать, что в дорогом магазине всё сорвалось. Ну, он покрутил бы носом, но вписал бы меня обратно. Но мне не хотелось становиться за тот же прилавок. Вот просто никак.

В «Седьмой Континент» меня бы тоже не взяли. Я имею в виду – на относительно приличные позиции. На киргизские позиции я бы и сам не пошел. Да если бы и пошел: киргизы в свои дела никого не пускают, у них там типа мафия.

Можно поискать работёнку в билайновском офисе, я там тоже когда-то работал. Правда, у билайновцев те ещё порядки. Народ гнилой, могут подставить, я вылечу на штраф или ещё чего. Но всё-таки это какой-то вариант…

С такими мыслями я сел в автобус и куда-то поехал. То есть когда садился, я думал что еду на Анониса. Но потом меня опять пробило… в общем, каким-то образом я оказался возле бара «Чертовка». А там меня ждали подружки, блондиночка и шатеночка. То есть кружечка светленького Бланш де Брюссель и кружечка тёмненького Бургунь де Фландр.

Но на этот раз я начал с водки. Потом заполировал тёмненьким. И повторил. И ещё раз повторил.

Я ещё никогда не напивался с горя. Со скуки – бывало, а вот с горя – это был новый опыт.

Тут я понял, почему алкоголь называют «анестезией». На человека в горе он именно так и действует. То есть умом-то ты всё понимаешь, но не болит. Ну или не так болит. Я даже больше скажу: в таких случаях алкоголь помогает думать. Во всех остальных – мешает, а тут помогает.

Ну я подумал и пришёл к таким выводам. С Шай у меня всё равно ничего не сложилось бы. Мы разные существа из разных миров. К тому же она круче меня. Существенно. Она может делать разные штуки, которые я никогда не смогу. У неё телекинез, у неё управление аурой, с этим она может так взлететь… чёрт, она ещё и летает! А я кто? Что можно сказать обо мне хорошего? Я высокий блондин с двумя незаконченными высшими образованиями, однушкой на улице Анониса, хорошей фигурой и отличной эрекцией. Чего у меня нет? Силы воли и харизмы. Отчего происходит отсутствие денег, нормальной работы и постоянной женщины. В конце концов Шай это просекла. И выбрала Пашу. Как-то обошла все эти магические ограничения. Интересно, а на меня они ещё распространяются? Я вообще смогу с нормальной женщиной?

Мне захотелось узнать это прямо сейчас.

У стойки сидела пухленькая кудрявая блондинка в джинсах. Было видно, что она тут именно для того, чтобы сняться.

Я никогда не снимал девушек в баре. Не то чтобы я стеснительный или там брезгливый. Просто я не знаю, что в таких случаях нужно говорить и как не выглядеть идиотом. Но в тот момент мне это было пофиг. Поэтому я просто подошёл и спросил, чего бы она хотела выпить. Девушка не стала ломаться и попросила мартини со льдом.

Потом мы сидели за столиком и я ей что-то рассказывал. Нёс какую-то пургу. Потом мы поехали ко мне.

Зря я боялся, всё получилось. Без особого удовольствия, но получилось.

Я проснулся где-то в шесть. Было холодно. Рядом со мной лежала чужая баба. От неё пахло чем-то приторным. Как будто рядом с нами лежал букет роз. Ненавижу розы.

Всё это было так похабно, что я заплакал.

Плачущий мужчина – это, конечно, очень смешно. Охренительно смешно. С вами такого, конечно, никогда не случалось. И не случится. Вы все шерстяные волчары, бойцы спецподразделений, вы слезинки не прольёте, даже если вам будут ногу отпиливать без анестезии. Ну а я не такой. Я разрыдался. Тихо, чтобы не разбудить чужую бабу.

И тут я услышал очень знакомый голос:

— Что случилось? Почему ты плачешь?

Я повернул голову. Рядом со мной лежала Шай. Ошибиться было невозможно. Даже в темноте – человек сильно отличается от лошади.

Нет, я её не ударил. Хотя очень хотелось. Я просто сказал ей:

— Зачем ты здесь? Тебе Паша надоел?

— Ты обещал пускать меня в свою постель на ночь, даже если будешь на меня очень сердиться, — ответила Шай.

Аргумент на меня подействовал. Я и в самом деле обещал. Но общаться с ней у меня не было никакого желания. Поэтому я промолчал.

— Прости, — покаянно сказала Шай. – Я плохо поступила. Ты считал его своим другом.

Тут я не выдержал. Я схватил её за плечи и хорошенько встряхнул.

— Почему? Почему ты это сделала?! – закричал я.

— Я тебе всё расскажу, — пообещала моя лошадь. – Только сначала обними меня.

Честное слово, мне не хотелось этого делать. Но я её всё-таки обнял – и почувствовал что-то вроде облегчения.

— Серёжа, — грустно сказала Шай. – Этот человек не был тебе другом. Он был очень плохим.

Тут меня зацепило.

— Что значит «был»? – спросил я.

Шай затрепетала у меня в объятьях.

— Прости меня, — сказала она совсем уж покаянно. – Я не хотела. Мне пришлось это сделать, иначе у нас были бы большие неприятности. Ты можешь с ним попрощаться.

И тут загорелся свет. Шай применила телекинез. Я зажмурился – свет ударил по глазам.

— Он на столе, — сказала моя лошадь. – Я купила цветов для красоты.

Проморгавшись, я приподнялся на локте. И увидел на столе голову Паши Завидова. Она была в прозрачном пакете, пакет – стоял в большой кастрюле, а вокруг были разложены белые розы.

Шай нежно потёрлась мордочкой и сказала:

— Видишь, я всё аккуратно сделала, и ничего не испачкала.

Тут я понял, зачем кастрюля. Аккуратная пони её поставила так, чтобы туда всё стекало.

И ещё: я вдруг понял, что у Порося-Карася очень глупая рожа. Такая, что я расхохотался. Я хохотал и хохотал, просто не мог остановиться.