Со щитом или на щите

Глава 2. Скажи, где ты спала прошлой ночью?

— В общем, грубо говоря, нас хватило на пятьдесят пять минут. Парусник талдычит, что на час, но мне чутьё подсказывает, что таки пятьдесят пять. А своё чутьё я знаю дольше.

Флитфут тянет шею через край столика, чтобы отщипнуть лепесток из букета — “гостинца” от медперсонала. Гвоздики. Ну и гадость.

Родные положили Сильвера Лайнинга в модный “реабилитационный центр” — из тех, что притворяются, будто они не больница; где по утрам есть профилактические прогулки на свежем воздухе для открытия пятой чакры, на стенах растёт шалфей, а по вечерам устраивают чтения хокку. В одной комнате даже был настоящий родник. Могли бы и разориться на что-нибудь повкуснее гвоздик. Вместо этого Флитфут украдкой отщипывает пару лепестков от подсолнухов, принесённых Брайтс Брайтли.

Лайнинг приподнимается и, ёрзая на расписанных мистическими узорами подушках, пытается найти удобное положение для крыла в шине.

— Недурно. Вы там, походу, знатно оторвались.

— Угу, если не брать во внимание, что мы должны были выиграть полтора часа. Хорошо, хоть пони в Клаудсдейле расторопные. Паршиво мы справились.

Лайнинг сдувает непослушный локон с лица, на котором играет плохо скрываемая улыбка.

— Но-но, — он оттопыривает два маховых пера и подмигивает. — Паршиво не паршиво, а получилось как задумано. И вообще, взгляни с хорошей стороны…

— Мямлинг, Селестией клянусь, скажешь это ещё раз, и я сломаю тебе второе крыло.

— С удовольствием погляжу, как ты это сделаешь. — Здоровое крыло он всё же прячет от греха подальше. — Не знаю, правда, кого ты тут зовёшь “Мямлингом”.

Лицо жеребца расплывается в самодовольно-ехидной лыбе, достойной высшего света Кантерлота. Он прижимает копыта к груди, совсем как певица из “Ржания с холмов”:

— Это, заметь, не я причитал: “Не-е-еф, Фильфер Лайнинг, ты еффе нувен Фандерболтам! Пофалуйста, не умирай!”

Флитфут взвивается на дыбы и упирает передние ноги в спинку кровати, чтобы грозно зыркнуть на него сверху вниз.

— Ничего я такого не говорила. Сильно же тебя приложило, что тебе это померещилось. И вовсе я не плакала, просто была без очков, вот ветром и надуло.

— О да. Гафкий фетер и офьки.

— И шепелявлю я вовсе не так!

— Конефно-конефно, фы только так не фолнуй… Ай! — Макарон щёлкает его по носу. — К твоему сведению, они пять бит за штуку.

— Серьёзно? — Флитфут принюхивается к коробочке с крошечными сине-жёлтыми печеньками. Да Соарин десять таких за один присест проглотит, не жуя.

— И всё же: у вас на пятьдесят минут больше, чем у меня, причём без переломов, — он для убедительности трясёт загипсованной ногой перед глазами Флитфут. — Клаудсдейл не пострадал, принцесса наградила Тирека парой лазеров в рожу, и никто не умер. Выше нос, Фалафель, это называется победа.

Хвост Флитфут непроизвольно шлёпает по спинке кровати.

— Всё равно на полчаса меньше, чем надо было…

— Говорит та, кто дала в глаз беглому узнику Тартара и потом умчала прочь без единой царапины. Молодец, что не погибла.

— Ой, не льсти. — Рубец от ожога, змеёй бегущий по бедру, будет пострашнее царапины, ну да фиг с ним. — И ты молодец, что не помер. Иначе кто, в конце концов, будет летать в хвосте и болтать со снобским бомондом вместо нас? Хай Виндс? Она чуть не устроила международный скандал, когда в последний раз попробовала.

— По-моему, далеко не “чуть”… — корчит гримасу Лайнинг.

— А ещё мне от тебя нужно кое-что.

— Да? И что же?

В ноги Сильвер Лайнингу плюхается книга для автографов. Он тупо смотрит на неё, а затем переводит взгляд на пегаску.

— Болталась у меня без дела, — разводит крыльями Флитфут и принимается за макароны. — По-моему, самое время начать её заполнять.