Дом — это для слабаков

Не позволяйте медвежукам кусаться

– Никто, я не могу уснуть, – прошептала Скуталу.

Жеребец застонал.

– Не мог бы ты рассказать мне сказку на ночь? – продолжила пегаска.

– О, вот до чего мы дошли... – проворчал Никто.

– Пожа-а-а-а-а-алуйста?

– Ладно, ладно... Итак, однажды жил да был маленький жеребенок, у которого был ручной тираннозавр.

– Почему это я тираннозавр?! – обвинительно вскинулась Скуталу.

– Так, для начала это ты отождествила себя с тираннозавром.

– Да, но ведь очевидно как день, что ты сделаешь себя главным героем своей истории.

– Ну да, но ты могла бы быть в ней кем-нибудь другим.

Скуталу вздохнула:

– Ладно, плевать, продолжай...

– Имя жеребенка было Лив Легенд, а тираннозавра звали Скутабути.

– Почему я вообще поверила в тебя?

– Ты хочешь сказку на ночь или нет? Потому что если ты будешь постоянно возражать, как только я начинаю говорить, то далеко мы не продвинемся.

– Мне нужна хорошая сказка.

– А я хочу хорошего жеребенка.

– Мне нужна хорошая правительница.

Они молча уставились друг на друга.

– Знаешь, Луна всегда была моей любимой принцессой, – начала Скуталу, – иногда я втайне жалею, что она не выиграла ту битву тысячу лет назад.

– Ух ты, правда? – Никто изобразил притворное удивление. – Это довольно непопулярное мнение, и вообще-то, я могу с уверенностью сказать, что почти все пони не согласились бы с тобой.

– Да, наверное, это было глупо с моей стороны. Я в том смысле, что все любят Селестию. За исключением всех этих глупых единорогов при дворе, ну, тех, которых никто не воспринимает всерьез, – Скуталу прищурила глаза. – Знаешь, это немного странно, что никто даже не знает, чего они требуют, на самом-то деле, как будто единственная информация о них – это их плохая репутация.

– Ах, хвала Селестии за то, что она проявляет такое терпение по отношению к молодежи Эквестрии, которая смеет говорить о вещах, которые не понимает. Конечно, единороги при дворе выдвигают вполне законные требования, например: “Давайте поднимем налоги для фермеров" или "Давайте передвинем весь Клаудсдейл, потому что он закрывает солнце в определенное время дня". Крайне важно для благополучия нашей страны.

Никто издал задумчивый вздох.

– О да, давайте еще поднимем налоги для бедных фермеров, мы все это слышали. Разве не странно, что это единственное прошение о котором мы слышим? Это почти то же самое, как если бы тиран на троне хотела, чтобы мы сосредоточились исключительно на этом вопросе, и даже не слышали о более разумных предложениях, поданных трону.

– О Скуталу, – рассмеялся Никто, – ты только посмотри на себя, ты еще совсем дитя, а уже думаешь о будущем нашей страны. Милые маленькие кобылки вроде тебя уже должны спать в такое время. О точно! Сказка...

Жеребец откашлялся.

– Жил-был доблестный рыцарь, у которого был много возомнивший о себе глупый оруженосец.

– Оруженосец был очень расстроен, потому что его рыцарь был ленивым придурком, который дрых в постели весь день, – продолжила за него Скуталу.

– Рыцарь был прикован к постели, потому что оруженосец трындел с ним сутки напролет, что вызывало у него бессонницу, – Никто повысил голос.

– Оруженосец очень старался вылечить его от этой болезни, но ничего не помогало, потому что он так и не дал жеребцу того единственного, что могло помочь! ОГРОМНЫЙ, ПЕНЯЩИЙСЯ СТАКАН ПИНАНИЙ В КРУП!

– ЦЫПЛЕНОК!

– ЛЕБЕДЬ МУСОРНЫЙ!

– Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза, меня тянет блевать! – прорычал Никто.

– Это из-за тебя я не верю в Создателя! – отчеканила в ответ пегаска.

– Эй, Скуталу, знаешь почему цыпленок переходит дорогу?

– Ну почему?!

– Потому что летать-то не умеет!

– Эй, Никто, знаешь почему Луна пыталась устроить вечную ночь?

– Ну почему?!

– ПОТОМУ ЧТО ГИГАНТСКУЮ НЕБЕСНУЮ КАМЕНЮКУ ОНА ЛЮБИТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ РОДНУЮ СЕСТРУ!

– У ТЕБЯ ТАКАЯ МИЛАЯ УЛЫБКА!

– ТЫ НЕОБЫКНОВЕННО КРАСИВ!

– ТЫ, ДОЛЖНО БЫТЬ, ЖАРЕНЫЙ ЦЫПЛЕНОК, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ПРОСТО ОБЖИГАЮЩЕ ГОРЯЧАЯ КОБЫЛКА!

Скуталу завопила как демон и бросилась на жеребца.

– Я тираннозавр Скутабути! – закричала пегаска, впиваясь зубами в шею Никто.

– АЙ! – закричал жеребец во всю глотку, размахивая копытами. Он выскочил из коробки и спрятался за мусорным баком.

– Это Фат Банана, – сказал он в пустую жестяную банку, – весь мой отряд сожрал гигантский оранжевый цыпленок, я единственный выживший.

– Фат Банана, это Фласид Панкейк, пожалуйста, пришлите мне ваши координаты, – откликнулась Скуталу с другой стороны мусорного бака.

– Я в... О нет, О НЕТ! – закричал Никто.

– Фат Банана, докладывайте! Фат Банана! – заорала пегаска в свою банку.

– Дун-Дун, Дун-Дун, Дун-Дун, Дун-Дун...

– Это Фласид Панкейк, если кто-нибудь меня слышит, скажите моей жене и детям, что я умру скорее всего из-за того, что пять минут назад показал их фотографии.

– ДУН-ДУН, ДУН-ДУН, ДУН-ДУН, ДУН-ДУН...

– НУ ДАВАЙ, Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ! – крикнула Скуталу, взводя курок разбитой лампы.

Никто взревел и прыгнул на нее, втаскивая обратно в картонную коробку. Его крылья заскользили по животу пегаски, щекоча ее.

– НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ, – закричала Скуталу, смеясь: – Я ПЛАВЛЮСЬ, НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!

– ХИМИКАТЫ ДЕЙСТВУЮТ, И СКОРО ЭТО СУЩЕСТВО ИСЧЕЗНЕТ! – проревел Никто.

Он еще целую минуту щекотал Скуталу. Через десять минут пегаска уже крепко спала.