Последний момент тени

За ночь погода успокоилась, и после сильной метели, в которой невозможно было пройти и шагу без мощного фонаря, наступило затишье, и потому серые улицы, скверы, плоские крыши и частично серые бетонные стены были покрыты плотным снежным покрывалом.

Вскоре начало светать, и сквозь густые облака пробился первый луч ― вестник зари и восходящего солнца. Фонарщики не спешили гасить фонари, и поэтому свет восходящего солнца усиливался огнями спящего города.

Он стоял под одним из фонарей совершенно растерянный. Окружавшая его реальность казалась каким-то странным и на редкость дурным сном, в котором всё до ужаса реалистично, и, уже проснувшись, никак не можешь сообразить где явь, а где забвенье. Так и он видел открывшийся перед ним зимний пейзаж, но снега под ногами и чувства холода, которое уже давно должно был пробрать до костей, он не ощущал. Помимо этого, он ничего не слышал и не чувствовал ничего того, что в его возрасте в организме ясно ощущается. Но вот незадача ― он не помнил, сколько подобных холодных зим ему удалось пережить.

Вместе с этим память упорно не давала информации о его имени, доме, семье или хоть и каком-то элементе биографии. Исключение составляли обрывки информации, что никак не хотели складывается в единую мозаику. И это была одна из причин, по которой он не имел никакого понятия о том, что делает посреди улицы ранним зимним утром при свете фонаря.

Он посмотрел вниз и увидел свою тень, и испуг от увиденного заставил его сознание мыслить и осознавать, что так быть не должно. На снегу расплывался силуэт пони, двигающийся зеркально с ним самим, но вот только видел он этот силуэт как будто бы сквозь грязное окно, настолько были мутными эти очертания. Тень была полупрозрачная и сильно рябила, будто стремясь раствориться в оранжевом свете фонаря. На месте, где начиналась тень, он не видел ничего: ни копыт, ни следов от них.

Страх заставлял мыслить быстрее, и в голову стали прилетать образы, наиболее близкие к его положению. Он понял, что он единорог, и это было ключевым моментом. Он вспомнил, что много знает о магии, во всяком случае, знал когда-то; в голову плыли мысли, потоки информации, цифры и вычисления, но все они были не более чем просто набором символов.

Следом пришла последняя и самая устрашающая ассоциация ― свет, но после ужаса этой мысли пришло странное спокойствие и осознание того, что ему немного осталось, и очень скоро он растворится так же, как и его тень. Пропадающее ощущение окружающего мира, звуков и времени, похоже, были предвестниками его распада. Это осознание было пугающе спокойным, но его ещё больше стало волновать и интересовать, что он здесь делает.

В ответ на этот немой вопрос пришло зовущее чувство, что заставляло его поднять взгляд на тёмные окна серого дома и засыпанный снегом дворик. Это чувство было частью того, что ещё удерживает его здесь невидимым грузом. Как только он начал осмотр дома, одно из окон засветилось от включенного там света, но ничего видно не было. Спустя минуту, шторы приоткрылись, явив миру жительницу квартиры. Он как будто вздрогнул от порыва холодного ветра, если бы мог ощущать холод. Почему-то она была ему знакома, и отчего-то большая часть его воспоминаний была именно о ней.

Он хорошо совершенно ясно видел знакомую ему земную кобылу серого окраса с яркой бордовой гривой и голубыми глазами, смотревшими прямо на него, точнее, сквозь него, прямо на пейзаж позади. И она была значительно старше, чем последнее воспоминание о ней. Неужели они так давно не виделись?

Перед глазами запестрили воспоминания.

 Он, совсем маленький и встревоженный, бежит сквозь густую траву по поляне. Он узнал что-то, что заставило его бежать сквозь море травы и редких деревьев, чьи ветки больно хлестали по телу. Впереди послышалось сдавленные всхлипы, и он выпрыгнул из кустов на тропинку.

Звуки исходили от маленькой, ещё не нашедшей призвания серой кобылки с бордовой гривой и таким же ярким хвостом. Она понуро шла, смотря себе под копыта окропляя землю редкими слезами.

― Что с тобой?  ― спросил он, вставая перед ней.

― Я… Я…Не смогла...―  только и сумела вымолвить она между всхлипами, не поднимая глаз.

―Но ты всё равно лучше по сравнению с ними.

Урок в школе, он сидит за партой, полностью сосредоточившись на сочинении записки на вырванном из черновика листе. От этого увлекательного занятия его не могли отвлечь ни подтрунивания сидевшего рядом друга, ни подозрительные взгляды преподавателя, ни другие вещи, о которых нужно в первую очередь думать на уроке.

Спустя пару минут текст с приглашением в парк был составлен и отправлен на вторую парту третьего ряда путем простого перехода из копыт в копыта, от рога к рогу. Записка достигла парты земной кобылы с бордовой гривой.

Она удивлённо и молча прочла, скрывшись за книгой от глаз преподавателя и затем перевела удивленный взгляд на него, от чего он улыбнулся ей и даже подмигнул. От того жеста выражение её лица с увиденного сменилась на игривый, заинтересованный. Она согласно кивнула и вернулась к занятию, а он остался в предвкушении хорошей прогулки вечером.

Они сидели рядом на скамейке посреди улицы, в середине дня, среди множества обитателей этого серого города. Она облокотилась головой на его плечо, а он зарылся носом в бордовую гриву, вдыхая особый аромат. Это счастье ― быть вместе, игнорируя весь кружащий вокруг мир. Счастье – наслаждается настоящим без вины за прошлое и без переживаний о будущем.

― Я ни за что в жизни тебя не оставлю, ― прошептал он ей, отчего спутница довольно улыбнулась.

Он чувствует сильную усталость. Жизнь кажется серой, как и окружающий город: а ведь раньше ему казалось, что его будущее могло быть лучше. Он без лишней заморочки проходит в квартиру, готовит легкий завтрак, собирается заняться взятыми на дом рабочими документами: все эти действия за долгий период времени отточились до рутинного автоматизма, многое не требовало пристального внимания, и он подолгу размышлял над тем, что происходит в его жизни не так, чего он лишился, что упустил и чего не может достичь.

Очень часто в этих потерянных днях его взгляд перемещался на стоящую на комоде фотографию. Он ― обнимает земную кобылу с бордовой гривой. Они улыбаются, в глазах видна искра чего-то счастливого. Его сердце сжалось от того, как давно это было. Он совершил большую ошибку и многое потерял, и об этом сейчас сильно жалел, скучал и просто страдал, но ничего поделать уже не мог.

Его одолевали воспоминания прошлого, многое он даже смог бы разобрать и понять, где он был не прав, но с каждым воспоминанием он все больше осознавал ценность её существования, даже если он сам уже обречен на полное исчезновение. Его уже не беспокоило, что он не смог последние время своей жизни быть для неё кем-то, кроме прошедшей любви.

Он мог различить на ее лице улыбку, он хотел верить, что эта улыбка для него, но он понимал, что за ним восходит солнце, а она просто радовалась рассвету нового дня, и это для него в данный момент оборачивалось большим облегчением, словно нет больше невидимого груза.

Тем временем солнце поднималось все выше, и параллельно с этим его охватывала нарастающая легкость, вытеснившая все остатки чувств. С каждой секундой исчезала какая-то его частичка, и тень на снегу заискрила мелкой рябью, становясь бледнее и исчезая. Через минуту на снегу уже не кто не смог бы увидеть ничего необычного.