Выручи меня!

Рвётся из груди тяжёлое дыхание, копытца выбивают частую дробь по утоптанной земле, встречный ветер свищет в ушах. Но ничего этого Твинки Литтл не слышит — только грозное сопение сзади. Кажется, что вот-вот, и Гроуз за хвост его как дёрнет, да как повалит, да как отлягает!

Тоненько взвизгнув, Твинки припустил со всех ног, и зажатая в зубах сумка надулась, взвившись маленьким парусом за головой. А впереди уже — спасительный проулок. Жеребчик влетел в него, пронёсся во весь опор между тесно стоящими домами и выскочил на городскую площадь, многопоньную и залитую солнцем. Пробежал до фонтана и юркнул за бортик, сжался. Два-три мгновения он переводил дух, потом осторожно выглянул из-за края.

Сиреневый земнопони как раз выскочил на площадь следом да остановился, всхрапывая и озираясь. Твинки снова приник за фонтаном и сжался в комочек. Только бы Гроуз ушёл, только бы ушёл!

Вот с какого перепугу ему «повезло» столкнуться с этим забиякой?!

Когда он выглянул снова, то сиреневая фигурка уже двигалась к другому краю площадь, непрестанно озираясь. А облегчённо вздохнувший Твинки поднялся, отряхнулся и поспешил к «Сахарному уголку».

Пускай стоял ранний час, в кондитерской собралось немало народу. Пристроившийся в хвост очереди жеребчик окончательно перевёл дух: уж здесь этот задира не отважится его тронуть. И вообще, хватит думать о нём! Гораздо важнее, что одуряюще пахло обожаемыми Твинки морковными кексами, ради которых он и пришёл сюда.

Розовая кобылка за стойкой хоть и непрерывно болтала, но её копыта мелькали, быстро и сноровисто одаривая покупателей вкусностями и забирая битсы взамен. Получил свою долю и Твинки. Приторочив сумку к боку, чтобы не было искушения сунуться внутрь по дороге, он двинулся было на улицу, когда мимоходом посмотрел в окошко — и застыл соляным столбом.

Неподалёку от входа расхаживал Гроуз, часто посматривая на кондитерскую. Неужели он заметил-таки, куда делся Твинки, и решил подкараулить его?!

Поджав хвостик, жеребчик осторожно сдвинулся вбок и стал наблюдать за ним. Ведь уйдёт же рано или поздно!

Стрелки часов в углу кондитерской тикали, однако сиреневый земнопони никуда не уходил. Даже уселся на скамеечку напротив и стал неотрывно таращиться на дверь. Твинки отчаянно огляделся по сторонам: может, уйти с каким-нибудь взрослым, а потом дать стрекача? Нет, сумка слишком тяжёлая, теперь ему быстро не убежать.

А если спросить у владельцев кондитерской, вдруг здесь есть задняя дверь?

— Эй, чего сидишь? — раздался звонкий голосок, и обернувшийся Твинки увидел розовую кобылку-пекаршу. — Иди поскорей домой и съешь их, пока они горячие! Или садись тут и перекуси, у меня сегодня всё вкусно-вкусно, как и всегда, а мне нравится смотреть, как пони едят мои сладости и радуются, ведь они не могут не радоваться!

— Э… — промямлил Твинки и показал копытом на окошко. — Я тут… конечно… мне бы домой поскорее, но там вот этот сидит…

— Это твой друг?! — мигом подскочила к окошку кобылка. — Здорово! Сейчас я его приглашу, и вы вместе весело проведёте время!

— Нет! — взвизгнул жеребчик, едва кобылка только дёрнулась к двери. — Он не мой друг!

— Тогда подружитесь!

— Не надо! — Твинки отчаянно вцепился в хвост кобылки и чуть ли не повис на нём всем телом; и как он забыл, что она обожает знакомить всех-всех в городе?! — Мы, того… обязательно подружимся! Но сейчас мне надо домой быстро, а он меня просто так не пропустит! — подбавил жеребчик убедительности в голос. — Мне бы отсюда как-нибудь незаметно уйти… хочу ему сюрприз сделать, во!

— Обожаю сюрпризы! — не тише него вскрикнула кобылка, разулыбавшись от уха до уха. — Хорошо, давай разыграем его!

— Выручите меня! — взмолился Твинки. — Мне бы в заднюю дверь уйти…

— Глупенький, здесь нет такой, — хихикнула кобылка. — На ту сторону у нас только окна выходят, но они на кухне, а миссис Кейк строго-настрого велит не заводить туда посторонних пони.

Ушки у Твинки поникли, и он начал размышлять, как бы с порога взять такой разбег, чтобы Гроуз точно не догнал его. Но тут кобылка обхватила его передней ногой за плечи и притиснула к себе.

— У меня отличная идея! Идём-ка со мной!

Безропотно жеребчик позволил увести себя на второй этаж, где в спаленке кондитерша поставила его перед большим зеркалом, а сама чуть ли не нырнула в платяной шкаф.

— Я хоть и не Рэрити, но в нарядах малость смыслю, — хихикнула она, вытаскивая наружу цветастое платьице с оборками. У Твинки глаза полезли на лоб, стоило ему догадаться, в чём именно состояла «отличная» идея. Но возразить не успел: подскочившая кобылка быстрым неуловимым движением буквально натянула платье на него — только грива о воротник взъерошилась. Секундами позже поверх вихров Твинки опустилась соломенная шляпка.

— А теперь-ка не шевелись! — кондитерша подхватила копытом пару тюбиков со столика рядом и поводила ими по мордочке послушно замершего жеребчика. Но вскорости рот у него непроизвольно открылся при виде появившегося в зеркале красногубого и черноглазого страшилища, которое перепутать с кобылкой можно было разве что ну в полной темноте.

Ко всему прочему губы у него стянуло и защипало. Он попытался было облизать их, но его тут же шлёпнули по щеке.

— Даже не пытайся, на вкус жуть просто! И… последний штрих! — розовые копыта стянули ему хвост и повязали у основания жуткий бант в горошек. — Ну прямо милашка! — кондитерша отошла в сторонку, непрестанно хихикая. — Ну давай, пошли!

Твинки шагнул и чуть кубарем не полетел на пол, запутавшись задними ногами в длинном подоле. В мгновение ока кобылка подскочила к нему сзади и принялась подталкивать вперёд.

— Давай-давай, у меня ещё покупатели ждут! А ты иди, повеселись как следует!

Не без её помощи Твинки спустился обратно в зал и вдоль стеночки просеменил к выходу, чувствуя, как горят уши. Только бы никто не посмотрел в его сторону!

Напоследок жеребчик оглянулся на кондитершу, но она уже встала за прилавком и развешивала печенье.

Выдохнув, Твинки толкнул дверь и вышел наружу.

Гроуз до сих пор сидел на скамеечке. При виде него у жеребчика сбилось дыхание, он замешкался, стиснул зубы и опустил голову, постаравшись скрыться за полой шляпки — та не преминула чуть ли не целиком соскользнуть ему на мордочку.

А в следующий миг сиреневый земнопони встал и недвусмысленно направился к нему!

Обмерший Твинки прикипел к крыльцу, не в силах пошевелиться. В этом платье шансов сбежать у него не было никаких. А всё из-за дурацкой идеи этой кондитерши!

Он зажмурился, готовясь к пинку… а над его ухом пробасили:

— Девочка, а девочка. Выручи меня, пожалуйста!

Мгновение Твинки не шевелился. Потом одно ухо у него встало торчком, он приоткрыл глаз и опасливо глянул на Гроуза.

— Чего? — пискнул он тонким голосом.

— Слушай, зайди со мной внутрь, — бормочуще пробасил земнопони. — Там просто такая кобылка работает… я ж не могу просто… вот так подойти. Пошли!

Одной ногой он крепко обхватил опять пискнувшего Твинки за шею, а второй толкнул дверь и буквально втащил жеребчика обратно в царство вкуснющих запахов.

— Стой ближе, — пробубнил Гроуз. — Ой, она смотрит на нас! Не отодвигайся!

Вконец ошалевший Твинки дал уволочь себя к прилавку, из-за которого им как ни в чём не бывало улыбалась розовая кондитерша.

— Приветики! Вам чего?

— Мне… эта… ну… пару фунтов ванильных палочек, — забубнил Гроуз, вцепившись в Твинки, как в плавательный круг. Таращившийся себе под ноги несчастный жеребчик рискнул поднять голову — и столкнулся взглядом с кондитершей. И она подмигнула ему!

— Держи, сластёна, — кобылка наполнила и протянула сиреневому земнопони бумажный пакет. — Приходи ещё!

— Об… обязательно, — приободрившись, кивнул Гроуз. Резко подхватив зубами покупку, он поволок Твинки обратно к выходу, совершенно не обращая внимания, что «девочка» путается всеми ногами в платье.

Лишь на улице его хватка ослабла. Испустив протяжный вздох, Гроуз поставил пакет на землю и обеими ногами развернул потупившегося Твинки к себе.

— Спасибо тебе, девочка, — с чувством сказал он и со всей мочи слюняво чмокнул забрыкавшегося жеребчика в щёку. Затем уж развернулся и потрусил себе дальше.

Продолжало светить солнце, пони ходили туда-сюда: день только начинался. Никто не обратил внимания, как вконец ошарашенный Твинки осел на круп и потёр копытом щёку, пробормотав:

— Ну ничего себе за кексиками сходил.