Ковпонь

О ковпонях много чего говорят...

Потрескивающий огонь отражался в двух парах глаз.

— Звиняй, что всё бычьей лепёхой накрылось, — неуклюже пробормотал Брейбёрн, ковыряя копытом землю.

— Да не парься, ты тут не причём, — отмахнулся я. Ошибка и впрямь была не его. А если уж быть до конца честным, всё сложилось как нельзя лучше. Всё равно я с самого начала не испытывал особых восторгов от идеи выезда за город для встречи и знакомства с другими пони.

Впрочем, жители Эпплузы питали ко мне схожие чувства.

Благодаря телосложению мне неплохо удавалось помогать на местных фермах — получше многих пони, и я был уверен, что эпплузцы ценят мою помощь. Может, они и ценили, но не принимали, как своего. Для них я навсегда останусь чужаком и странным созданием, тут уж ничего не попишешь. Так и вышло, что с появления в Эквестрии я не обзавёлся ни одним другом, не считая Брейбёрна.

Этот местный чудик постоянно выдумывал и претворял в жизнь идейки о том, как сделать меня для горожан «своим в доску» парнем. И каждый раз терпел неудачу, однако мириться с этим не собирался.

Сегодняшний загородный пикничок так же был целиком его затеей. Мысль-то неплохая, но вот насчёт места или времени встречи явно произошло недопонимание. Чем ещё объяснить, что мы с приятелем, прибыв загодя и разбив лагерь, вот уже который час торчали у костра в гордом одиночестве. Ну, и с фургоном, забитым снедью для двух десятков пони.

Уже стемнело, когда я решительно поднялся и, провожаемый недоумевающим взглядом приятеля, направился к повозке. У меня появился план: этот вечер не пропадёт даром, и мы с Брейбёрном отлично проведём его, пускай даже вдвоём. И когда я выбрался из фургона, гремя двумя ящиками крепкого сидра, недоумение на морде жеребца немедленно сменилось широкой улыбкой, а ушки так и встали торчком.

Час спустя и один ящик долой я валялся на земле возле земного пони. Хорошо смазанная спиртным беседа текла как по накатанному. Одна за другой рассказывались истории, перемежаемые приступами смеха. Когда же мы вскрыли и принялись уговаривать второй ящик, беседа приняла более откровенный оборот. Я вспоминал о подвигах на любовном фронте, о привлекательных девицах и о том, что бы сделал с ними сейчас, окажись они поблизости.

И я не забывал расспрашивать Брейбёрна о кобылах. Он отворачивался, бормотал невпопад, но на вопрос о кобыле его мечты всё-таки не выдержал.

— Лады! Это Эй Джей! Мне хотца трахнуть свою кузину! Доволен теперича? — выпалил он донельзя смущённым.

— И чего мялся? — рассмеялся я. — Ничего плохого в этом нет. Шикарная ж кобыла. Вы двое отлично подошли б друг дружке.

— Думаешь? — пьяная понячья морда расплылась в довольной улыбке.

Всего несколько бутылок остались недопитыми, когда Брейбёрн заёрзал и неуклюже поднялся. Сперва я решил, что он готов пойти на боковую, но затем в глаза бросился болтающийся под его животом здоровенный дрын. На таком особо не полежишь.

— Эй, приятель, помощь не нужна? — с развязной ухмылкой спросил я, припомнив, что не раз замечал, как он засматривается на жеребцов. Хотя, если уж он действительно исключительно по кобылам, как уверял раньше, то всё можно свести к обычной пошловатой шутке.

Но… я не мог упустить возможность проверить свою догадку.

Заяви я подобное в любой другой вечер, Брейбёрн бы и впрямь принял сказанное за шутку, загоготал, да ещё предложил помочь в ответ. Но сегодняшняя болтовня о сексе и количество выпитого сделали своё дело: в свете костра было видно, что жеребец замялся, а на жёлтой мордашке проступил румянец.

Именно эта нерешительность и подвигла меня принять решение.

Придвинувшись к другу, я медленно уложил его обратно на землю и перевернул на спину. Только тогда не сопротивляющийся жеребец завозился и, поджав передние ноги, пробормотал:

— Я… слуш, я раньше ничем таким не… — слова Брейбёрна сменились стоном, едва я погладил его по члену, в очередной раз показав немалую пользу человеческих рук. Поддавшись удовольствию, друг окончательно прекратил сдерживаться.

Наклонившись, я лизнул его древко. Поморщился, ощутив кисловато-затхлый привкус пота и мускуса — чего другого ждать от пони-фермера, который дай бог, если за несколько дней хотя бы разок в корыто с водой окунётся.

И в то же время на языке остался сладковатый вкус яблок. Он понравился мне.

Поглаживая упругий член ладонью, я обхватил широкую шляпку-головку губами и закружил по ней языком. Чем и лишил Брейбёрна дара речи: сейчас он мог лишь стонать и тяжело дышать, да порой восклицать моё имя или призывать Селестию.

Сначала я подумывал приласкать его до оргазма — весьма скорого, если верить становящимся громче стонам жеребца. Но мне захотелось растянуть удовольствие, поэтому я поцеловал член последний раз и встал. Почти сразу Брейбёрн поднял голову и сконфуженно посмотрел на меня- аккурат, чтобы увидеть, как я облизываю пальцы. Один из которых и погрузил ему под хвост в следующее мгновение. Жеребец громко заржал; от удовольствия его глаза прикрылись, а язык свесился изо рта, капая слюнями.

Всё же перед тем, как заходить дальше, я посмотрел на друга, взглядом спрашивая разрешения. На что Брейбёрн кивнул и нетерпеливо даже мотнул хвостом. Тотчас я вошёл ему в зад ещё одним пальцем, свободной рукой вновь обхватил за горячее древко и продолжил гладить вверх-вниз.

— Не… не надо больше, — пролепетал ковпонь, когда уже третий палец с натугой скользнул внутрь.

В свете огня я видел, как сильно возбуждён жеребец, и подумал, захочет ли он…

— Трахни меня, — услышал я шёпот.

Как всё-таки жарко горит костёр рядом.

— Уверен? — спросил я.

— Трахни меня… — повторил-прохныкал земной пони, метя хвостом и елозя крупом.

Большего я и не хотел услышать. Вынув пальцы из-под хвоста Брейбёрна, я зашарил по штанам, расстёгивая и снимая их, а следом и трусы. Стояк у меня начался ещё тогда, когда мы заговорили о девушках и кобылах, и сейчас он отвердел просто до боли.

Я сел на колени перед распростёртым на земле жеребцом и придвинулся вплотную, одновременно притянул его к себе, ухватив за разведённые задние ноги. Стоило мне прижаться членом к жёлтому крупу, как Бребёрн слегка взбрыкнул, выдавая нетерпение и волнение. И я уже было вошёл, как тут меня осенило.

Смазка.

Ничего другого, кроме как плюнуть на член, мне не оставалось.

Вот теперь как будто можно.

Приставив головку к растянутой впадинке под хвостом, я надавил и вошёл внутрь. Удивительно — никакого сопротивления. В одно движение мне удалось войти до конца и прижаться пахом к крупу. Нутро земного пони оказалось таким горячим, что я чудом не кончил сразу же.

— Здорово… — простонал Брейбёрн.

Взявшись поудобнее за его бока, я начал толкать бёдрами. В заботе о друге первые движения были медленными и плавными, но в этом не было нужды.

— Трахни меня, — снова сказал жеребец, от возбуждения не в силах выговорить ничего более внятного.

Ну что ещё тут можно подумать, если не быть жёстче?

Уже мгновением позже я стал входить в зад Брейбёрна так быстро и сильно, как мог. А земной пони тонко и похотливо заржал, принялся взбрыкивать навстречу. От удовольствия он сучил задними копытами по моим бокам, лепетал полную бессвязицу, просил, даже умолял трахать его сильнее и вообще не останавливаться.

Он даже не пытался вести себя хоть чуточку тише.

Кое-кому явно понравилось находиться внизу.

Скоро от нашего занятия мы взмокли и тяжело задышали. Брейбёрн вообще перестал произносить что-либо и с неимоверной силой сдавил член, явно готовясь кончить. Не в силах двигаться дальше, я обхватил и стиснул древко жеребца в ладонях, доводя его.

Тогда-то земной пони и кончил с протяжным ржанием, обильно забрызгав белёсой жидкостью грудь и морду. Мне же кое-как удалось войти в тугую задницу ещё парочку раз, прежде чем самому содрогнуться от оргазма и выплеснуть семя внутрь. И почти сразу я вышел из жеребца; несколько густых капель просочились наружу, стекая вниз и застревая в волосах хвоста.

Мы ничего не говорили. Пока Брейбёрн хватал ртом воздух, я улёгся поверх него и слизал лужицы понячьей спермы с груди. И опять почувствовал всё тот же восхитительный привкус яблок.

Улёгшись лицом к морде жеребца, я посмотрел в зелёные глаза… и оказался застигнут врасплох, когда передние копыта обхватили меня за голову и притянули для поцелуя. В губы ткнулся толстый язык Брейбёрна, и я открыл рот, позволив ему попробовать собственное семя на вкус. Никому из нас не хотелось останавливаться, и казалось, что поцелуй продлился несколько часов. Но, в конце концов, захотелось дышать, и со слитным вздохом мы отодвинулись; клейкая ниточка слюны протянулась между нашими языками.

Без сил улёгшись рядом с Брейбёрном, я обнял его и прижал к себе.

В костре треснуло одно из поленьев, нарушая тишину.

— Никому не скажем, — смог выговорить мою новообретённый любовник. — Или тады тикать нам обоим с городу. И слуш, об Эй Джей…

— Понимаю, — кивнул я. — Ни одна живая душа не узнает.

Ещё я хотел прибавить, что не собираюсь вытеснять Эпплджек из его сердца, что мы займёмся этим только и тогда, если он сам захочет, но передумал. Решил, что друг и без этих слов поймёт всё. Поэтому вслух сказал совсем другой.

— Брейбёрн… пожалуйста… не оставляй меня одного в этом мире.

— Да ни в жисть, — улыбнулся он. — Тока свистни, как понадоблюсь.

Успокоенный этим обещанием, я закрыл глаза и вскорости уснул, обнимая своего жеребца.

А утром мы проснулись от потрясённого вопля кобылы.