Зачем снятся сны?

Какое мне дело/Я буду молчать

Он не был за них. Он не был за тех. Он не был за этих.
Его не интересовали игры короля и двора, не были интересны ему и революционеры. Каждый из них был примитивен и отвратителен по мнению его.

Кто Он? А разве это значимо? Он молчаливый наблюдатель. Немой свидетель страшных времён. Он был здесь когда всё началось. Когда границы закрыли, а самых недовольных и глупых отдали на пир чейнджлингам. Когда книги горели Он молчал. Когда его доброго соседа повесили революционеры Он молчал. Когда повесили революционеров Он молча смотрел. Когда хорошенькую соседку утащили в подвал Он молчал.

А когда пришли за ним Он кричал и брыкался как никогда в жизни.

И теперь он сидя в камере смотрел на улицу и видел погромы. Витрины магазинов уничтожались палками и камнями, стража сражалась с бунтовщиками и пыталась вырваться из окружения, стремясь срубить побольше ненавистных голов.

Он видел реку крови вытекавшую из проломленной головы и создающую озеро по которому бегали протестующие. Кажется этот мертвец и был тем, кто рассказывал как закалялась сталь, или он был из тех кто говорил о сносной тяжести бытия?

Видел канавы распухшие стоячей водой и воском свеч тех кто ещё не нашёл небытия и следил за живыми. Но мёртвые не горят, не тлеют и не болят, а просто наблюдают. Он тоже был мёртв и уже успел об этом пожалеть, сидя в этой одиночной камере.

Серые дома из камня возвышались над революционерами, обманутыми своими лидерами и доведёнными до кровопролития бедняками. Каменные плиты древних времён, видавшие рассвет и угасание.
Протестующие несли смерть, так же как её несли стражи города.
Серое небо будто было готово упасть придавив их всех насмерть. Красные плакаты и флаги развеивались на гнилом ветру.
Он видел всё это и не мог понять. Это конец или только начало для ужаса и морального террора?

Он боялся знать ответ на этот вопрос, а потому молчал и смотрел.

В то время пока Он наблюдал произошло многое.

Он увидел как Короля растерзали прямо на площади, его риттерские навыки не помогли в борьбе против народного гнева. Удары сыпались на него со всех сторон, а когда он пал его начали разрывать на части.

Тошнота накатила на Него, и слёзы застилали глаза словно кроватные простыни.

А затем он увидел солнце. Дворец Короля загорелся и осветил собой весь город. Пламя то поднималось, то опускалось словно слыша далёкий шум. И каждый из них пел. Пел как никогда в жизни.
О, эта песня! Песня радости и счастья для одних и ужаса для других.

"Пой Революция"! — кричали одни.
"Не убивайте"! — кричали другие.

У него задвоилось в глазах, которые Он быстро потёр. Он просто не мог поверить в то что видел.

Второе солнце из-за туч осветило эту бойню. Рассвет покусал и проглотил звёзды, чтобы исторгнуть их потом, словно непереваренную пищу.
И белая фигура опустилась с небес что-то говоря собравшимся пред дворцом. Тёплые солнечные лучи согревали и давали понять что всё прошло.

А затем в город вошли Эквестрийские войска. Тысячи закованных в железо цветных фигур. Они смогли подавить протест, а находящаяся в отчаянии из-за изгнания сестры принцесса смогла договориться с лидерами революционного движения.

Спустя неделю его выпустили.
Он больше никогда не молчал, став главным газетописцем страны.

Он описывал абсолютно всё, от политики до погоды. Он описывал влияние культуры пони на грифонов. Он первым заметил снижение преступности и повышение зарплат, а ещё Он заметил быстрое поглощение грифоньей культуры.

А затем Грифонья империя исчезла, став "Автономной республикой Грифус".

Пришла пора радости и счастья. И поиска мест под могилы. И одна из них примет в свои объятья этого громкого свидетеля.