Чувственная Пинки

Безумно влюбленный в Пинки Пай человек наконец переезжает к ней в Сахарный Уголок, чему и он, и она несомненно рады...

Пинки Пай

Инсомния

Эквестрия существует уже очень много лет. Не раз многие пытались прервать замечательную идиллию, царившую в этом чудном мире, но все они были побеждены. Но зло никогда не дремлет... Новой угрозе было суждено покончить с известным нам миром окончательно.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек

И это всё Искорка?

Вот что бывает, если всерьёз играть в "испорченный телефон"! А ведь все поверили, что Искорка способна на такое!

Твайлайт Спаркл Пинки Пай Эплджек Принцесса Селестия Принцесса Луна Черили Дерпи Хувз Флэм

История Дискорда: Эпизод 1 - Эпоха Хаоса

Кто такой Дискорд? Дух хаоса и дисгармонии - ответите вы. Но что скрывается за этим общепринятым понятием? Какова его история? Какова природа его помыслов? Каковы его мысли и чувства? И такой ли он монстр, каким его все считают? Обо всем этом я попытаюсь написать в моем фанфике.

Принцесса Селестия Принцесса Луна Дискорд

Сага о трех мирах

Деймос и Скай после неудачного захвата Энии и побега оттуда попадают не в родной Ксентарон, а в Эквестрию

Пинки Пай Принцесса Селестия Принцесса Луна Лира Дискорд

Дискорд

Просто небольшая зарисовка Дискорда, ждущего освобождения из своей темницы.

Дискорд

Муки сердца: Том IV

Долгожданный четвертый том.

ОС - пони Кризалис Стража Дворца

Пони без прошлого

История о приключениях одного не очень везучего пони, лишившегося памяти, и оказавшегося в весьма опасном водовороте событий. И та тайна, которую он узнает о себе, перевернёт с ног на голову его и без того бурную жизнь.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк Зекора Дерпи Хувз Другие пони ОС - пони

Королева и ее королевство

Прошла тысяча лет после коронации новой принцессы, а потом и королевы. Только не Твайлайт.

Пинки Пай

Небо без границ

Сайд-стори моим нуар рассказам "Страховка на троих" и "Ноктюрн на ржавом саксофоне". Присутствуют ОС. А может быть вовсе и не ос...

Другие пони

Автор рисунка: Siansaar
Глава 2 Глава 4

Глава 3

Вот и Равенская. Станция, что была целью Скотча и моим пропуском к заветному калашу. Вот только… у самого Метро были несколько иные планы…

 


 

…Вернувшись с поверхности в Метро я чувствовал, что мне в нём спокойней, уютней, чем в, казалось бы, родном городе. Повезло, что впереди нас не ждало ничего страшного – только станция и моя обещанная награда. Тем более, у Скотча там были друзья, так что не было повода волноваться.

Или был…

Мы натолкнулись на тушу монстра. Волк и погребённый под ним пони. Кобылка. Мне было не сильно интересно, а вот Скотч присел и внимательно осмотрел находку. Вид его явно не обрадовал. Единорог достал из потайного кармашка кобылки значок, какие раньше крепили на пиджаки те, кто вступал в “Комсомол”. У отчима такой был.

— Тц… дурочка… — протянул он. – И чего на станции не сиделось, как всем нормальным?..

— Что там? – Я подошёл поближе, на что Скотч перестал бормотать и оторвал взгляд от трупа.

— Значит так. На станции сидит пацанва, но неправильная! Пролезем по-окольному. Если не найдём моей братвы – валим со всех ног отсюдова, лады?

— Лады. – Смысла спорить я не видел. – А с этой что не так?

— То же, что и со всеми кобылками, ошивающимися вне станций. Объясню, как закончим, — отмахнулся Скотч.

Мы двинули к одной из шахт и, отворив крышку, пролезли ползком, держа оружие перед собой. Спустя несколько минут плутаний по тоннелям, мы набрели на свет, исходящий от решётки.

— Ага… она самая… — процедил Скотч.

Мы пригляделись. В зале стояли двое и, судя по виду, пинали балду. Спутник убрал пистолет под одежду.

— Так. – Он снял с себя рюкзак. – Держи-ка моё барахло, шоб не пропало. Я с ними попытаюсь побазарить. Ты – не суйся! А то схватишь пулю в лоб и поминай как звали! – предупредил меня единорог и, оставив свою суму, вылез из укрытия в зал. Я же остался глазеть сквозь решётку вентиляции. Вместе с вещами Скотча при мне остался и его автомат. Я убрал пушку к себе – ну а что? Как всё уляжется – отдам. По уговору он уже должен быть моим вообще-то.

От спора с совестью отвлёк цокот копыт по бетону. В зал, куда вылез товарищ, вошли ещё двое пони. Мой напарник сразу же сел и поднял передние ноги вверх.

— Кто таков? Ох, мать моя – кобылка, это ж Скотч… — ядовито проговорил один из этой пары, бывший единорогом, — …решил к нам на огонёк заглянуть…

Я уже было хотел вмешаться, но вовремя осознал, что это бесполезно: их четверо, и пока буду вылезать из вентиля, меня нашпигуют свинцом так, что будь здоров. Поэтому я остался на месте, схоронившись так далеко от решётки, как мог.

— Ну нихера ж себе, брателло! Ты у нас базарить научился! Маладца да и только! – притворно похвалил бандита Скотч. – Давай, без соплей, мне к Маршалу надо. Дело нашлось одно.

— Пойдём-ка, приятель… — всё так же ядовито проговорил пони. – Ты нам, сука, за всё пояснишь. – Бандит вновь усмехнулся и со всего размаху приложился прикладом по мордашке собеседника.

Сквозь решётку я увидел, как двое пони поднимают моего попутчика и, приставив один пушку на сошке, а второй – ствол к голове телекинезом, жестом приказывают ему идти куда-то вперёд.

— До́рон, проверь, не оставил ли он там чего! А то манаток его не видать! – раздалось издалека, и земной пони, стоявший всё это время на охране, пошёл к вентиляции.

Внутри меня всё разом ухнуло. Прочует, что тут ни разом не пусто, и кабзда всему! Я мигом схоронил манатки Скотча так далеко, как мог, убрал оружие и затаился сам. Сквозь решётку ударил луч света.

— Нет тут нихера! – отозвался пони. – С голым крупом к нам пришёл, сволочь!

— Ну и хуй с ним тогда. Пускай сам мелит, с какого хера решил нас разводить!

Диалог стих. Я же позволил себе наглость вновь вернуться на прежнее место. Достав из сумки патроны, две аптечки, фильтр и маску про запас, а также, не забыв честно заслуженный автомат, пролез в левую решётку и тут же схоронился за ящиками, достав нож. Послышались шаги. Видно, охранники перрон пасут. Вот тебе и “друзья”. Дай Селестия, чтоб эта станция не стала для нас последней в жизни.

Из-за ящиков показался часовой. Он был в какой-то паре метров от меня. Кажется, у меня спёрло дыханье – так страшно было попасться.

Я всё ещё не мог поверить, что мне придётся убить другого пони столь зверски. Ножом! Зарезать! Насмерть! От такого становилось дурно, но шаги и не думали стихать. Метро решило показать мне себя во всей красе и начало с убийства и крови. Но то была кровь тех, кто прямо хотел моей смерти. Волки и упырьё первыми пришли по мою душу, и справедливо получили свинцовые подарки. Этот же даже не видел меня, не знал, что я здесь. Он мне ничего не сделал. И я вот так просто возьму и убью его? Да причём столь жестоко?

Нож дрожал в телекинетической хватке. Я всё не мог решиться. Жеребец с сошкой и парой винтовых ружей на ней прошёл мимо ящиков, за которыми сидел я и остановился.

Я было решился и уже начал покидать укрытие, как охранник отошёл на свет. Более достать его, во всяком случае не показав себя, было невозможно.

Внутри меня что-то переклинило. Этот пони не заслужил смерти. Он не виноват, что сюда пришёл я, и в особенности – что ему не повезло оказаться в числе недругов Скотча. Он – не моя цель. Моя цель – Скотч, а всё остальное неважно.

Дождавшись, пока жеребец отвернётся, я аккуратно прошёл за ящиками вдоль стены, как вдруг заметил впереди ещё одного соглядатая. Драгоценные секунды ушли, чтобы припасть к земле и схорониться. Едва я это сделал, как второй просветил перрон, чудом не попав светом от фонаря на меня.

“- Что ж, а я везучий ублюдок!” – в мыслях сказал себе.

Пришлось отступить чуть назад и пробраться через ограждения на станцию. Некогда горевший фонарь оказался затушен в считанные секунды. Чуть уняв подступающую панику, я пробрался немного дальше – прямо к выстроенным на середине самой станции лесам. Темнота была отличным подспорьем, дабы не нарваться на встречный бой. Потушив горящую лампадку, махнул за лежавшие рядом ящики и прислушался.

Проходящий мимо сторожевой насвистывал какую-то мелодию, но слушать её не было времени. Дождавшись, пока свист пройдёт мимо, я осторожно вылез… только чтобы увидеть стоящего в полуметре пони, сейчас едва ли не смотрящего прямо на меня. И ещё одного, что сейчас глядел в сторону ворот станции.

От такого зрелища мне вмиг стало дурно. Кажется, организм переборщил с адреналином, от чего даже помутнело в голове. Ещё бы: едва не помереть оттого, что высунулся не в то время не в том месте.

Схоронившись вновь, решил избрать иной путь, ступая в темноте и стараясь не издавать лишнего звука. Цокот копыт об бетон был, может, и не сильно громок, но для меня как для крадущегося сроднен грохоту дрезины о рельсы.

Перебравшись на другую сторону станции, я оказался в… медпункте? Да, вроде это место напоминало медпункт. Шкафчики, стол с записями, кушетку даже где-то раздобыли. Какие идейные!

Как бы не было противно воровать, но понимание, что, если я этого не сделаю – рискую не увидеть более Скотча, взяло верх и я начал рыться в шкафчиках, не забывая, впрочем, об осторожности.

Нашлось там не густо. Аптечка, немного водки – полагаю, аналог антисептика – да бинты, бывшие, судя по цвету, уже не самыми свежими. Ну, ещё на приём сгодятся, и ладно.

Затушив свет, дабы не попасться, я продолжил путь, постоянно сверяясь с часами, а точнее – лампочкой на часах. Не горит. Безопасно.

Глядя на всю эту ситуацию, во мне рылся довольно насущный вопрос – есть ли в Метро те, кому Скотч ничего не задолжал, или кого не пытался обмануть? Ну, кроме меня. Пока что опыт показывает, что нет. Интересно, рассчитывал ли он так поступить и со мною тоже? Верить не хотелось, однако факты были упрямой вещью. Он предавал и куда более влиятельных пони, а уж меня – как пить дать. Небось, рассчитывал пристрелить или сбежать.

Впрочем, он помогал мне по дороге, не раз спасая от смерти. Он же уплатил за меня рыночникам, не бросил на поверхности. Пожалуй, тут всё далеко не так однозначно.

Пройдя ещё с десяток шагов, я наконец оказался около заветной двери. Мысленно выдохнув от облегчения, направился к ней.

— И какие же идиоты делали такой форт… — подумал я, и тут же отпрянул – ещё секунда, и нога оборвала бы растяжку, что любезно оставили здесь бандиты.

— Ладно, возьмём свои слова обратно… — сквозь мыслимые ругательства процедил я и аккуратно пробрался к самой двери. Отворил её – оказалась не заперта. Только проскочил, как сзади раздался выкрик:

— Лови крысу! – орал стрелок, что стоял на заставе возле кострища. Я мигом захлопнул дверь и запер её телекинезом на затвор. С другой стороны постучали. Я развернулся мордочкой к комнате.

Взору предстало ужасное зрелище. На середине стоял огромный земной пони, держащий в зубах револьвер. Сошки на нём не было. Рядом, изогнувшись на полу, лежал мой напарник. На ноге числился след от пули. Место возле раны залило кровью.

— Эфо ефо фто?! – земной пони повернулся ко мне. На его мордашке читалось удивление и гнев. Я мигом вскинул оружие.

— Митяй… просил же… — просипел товарищ, вмиг достав телекинезом со стола свой пистолет и прицелившись в главаря.

— Фафой ефо фляфский Мифяй?..

Но договорить ему не дали. Скотч выстрелил. Пони успел обернуться и повалился наземь, но свою пушку из зубов не выронил и, взревев, нажал на спуск. Раздался второй выстрел. Главарь окончательно испустил дух. В комнате стало совершенно тихо, только эхо пальбы отражалось от бетонных стен. Я огляделся. Подошёл к Скотчу и замер в изумлении.

Тот был мёртв…

Я понял это не сразу. Вернее, пулевое отверстие в глазу у него заметил моментально, едва взглянул на мордашку, но мысль всё отказывалась приниматься головою.

Он… умер…

Обдумать новость мне не дали. Со стороны дальней двери послышался какой-то скрежет и спустя пару секунд в проёме показался пони.

Вошедший, бывший уже явно в возрасте, о чём говорили его полностью седые грива и хвост, жеребец каурой масти, в защитных цветах куртке с сошкой, на которой был закреплён небольшой пулемёт, а с другой стороны – противовес, оглядел комнату и, заметив меня рядом с товарищем, едва заметно улыбнулся. Я сумел различить несколько бусин, нашедших себе место в его довольно длинной гриве. Ближняя дверь уже начала сдавать позиции.

— …Успел, — скорее монотонно, нежели радостно проговорил седой пони, однако в его голосе чувствовалась усталость. – Ну и заставил же ты меня побегать…

— Кто ты вообще такой?! – не выдержал я. У меня был шок от того, что сейчас происходит.

— Моё имя Батый, – ответил пони. – Можешь изумляться, но прошу – чуть позже.

Он бросил взгляд сперва на лежащего ближе к нему Скотча, затем на земного пони, так и застывшего с пистолетом в зубах.

— Очередная перестрелка двух бандитов… И куда же тебя занесло? Я думал, ты не якшаешься с такими.

Я так и продолжал молчать. Глаза мои, могу предположить, выглядели как два чайных блюдца. Батый, не став дожидаться ответа, продолжил, бросив максимально невзрачный взгляд на прогибающуюся дверь.

— Полагаю, Митя, нам есть смысл уйти отсюда, пока, кхм… друзья этого несчастного не увидели нас. – Он говорил удивительно спокойно и размеренно. Такой манеры речи, когда за спиной готов ворваться целый табун разъярённых бандитов, ждёшь в последнюю очередь.

— Будто у меня есть выбор… — выдавил я из себя.

— Он есть всегда, – заметил Батый, после чего прошёл к двери в дальнем конце комнаты. – Ну так что?

— Иду. – В памяти всплыло то, что мне говорил Скотч перед тем, как мы прошли на мост… Конечно, это могло быть не более чем совпадение, но сейчас оно будто кричало о том, что сказано было отнюдь не просто так.

— Рад слышать. – Он будто чуть улыбнулся и, едва мы закрыли дверь, за ней послышался глухой звук удара и последующая порция чистого северянского мата. Меня это более не волновало. Отойти от шока я так и не успел, хоть и ощущал себя вполне нормально.

Мы уходили всё дальше от теперь уже явно поднятой на уши станции. Небось, сейчас эти уважаемые сидят подле пары трупов да шмонают их перед сожжением. Повезло, что подарок, а точнее награда Скотча не разделила участи своего прошлого хозяина и сейчас покорно свисала с моей шеи, иногда легко ударяя меня прикладом. Но мысль о гибели товарища всё никак не хотела растворяться. И нет, не из-за моей непримиримости смерти.

Я видел её много раз. Чего стоит один вид двоих пони в лазарете или одного из охранников, что застрелился прямо на моих глазах. Но ни с теми двумя, ни с ним я не прошёл столько испытаний, сколько с этим странным проходимцем.

Мне всё же… было жаль Скотча. Опять же, он был бандитом, разводил других, всю жизнь проживая так, что один неверный шаг всё обрушит. Наверное, действительно, такие как Скотч должны будут рано или поздно сорваться – это лишь дело случая, но всё же…

Да и зачем я вообще об этом думаю? С какой целью? Может, я просто себя оправдываю? Внушаю, что его смерть была неминуема, вместо того чтобы признаться хоть самому себе, что мог всё изменить. Мог не заниматься воровством шкафчиков в медотделе. Мог быть более скорым, более внимательным, дабы успеть вовремя. Мог поступить так, чтобы Скотч остался жив.

В самом деле, он был далеко не самым худшим пони. Быть может, ветреным в голове, несерьёзным, но уж точно не глупым. Как не крути, порою Метро вынуждает нас на самые разные поступки. В том числе и на обман. И есть ли у кого-либо право его судить?

Трудно вывести из этого что-то осмысленное – слишком уж сложно на потрясённый рассудок.

Кажется, я знал Скотча целую вечность, хотя познакомились мы буквально сутки назад. Весь наш поход, если сверяться с часами, занял и того меньше. Все эти трудности – хождение по катакомбам, борьба с видением на кладбище, прогулка по мосту, Площадь Пролетариев, поверхность и Равенская – всё это уместилось в каких-то восемь часов.

От такого невольно начинаешь задумываться об отношении пони друг к дружке. Порою тот, с кем ты пережил чёртову гору проблем бок о бок, становится поразительно хорошим знакомым, в отличии от якобы “друзей”, нигде себя не проявивших, но знающих тебя не один месяц.

Я невольно задумался над Снежком. И после раздумий понял, что всё же нет. Он именно что настоящий друг. Лучший друг. Тот, с кем мы выбрались из того треклятого тоннеля. Тот, кто спас мне жизнь, домчав нас до Северсталя и уговорив солдат не сжигать меня, дать мне шанс. Тот, кто несмотря на свой весьма… специфический юмор заставлял меня раз за разом становиться лучше. Быть лучшей версией себя. Должен сказать, подобное дорогого стоит. Надеюсь, жизнь его не опрокинет навзничь.

Коридоры казались мне абсолютно одинаковыми. Понятное дело, дорогу я не запомнил, да и, честно говоря, не особо-то и стремился. Всё равно возвращаться на родную станцию не скоро, да и Равенскую после случившегося я предпочту забыть, как страшный сон. Вряд ли у меня вообще возникнет надобность заглядывать на неё когда-нибудь ещё.

— …Батый.

— Да?

— Куда мы идём?

— На станцию Ашкабанская, какую в народе называют проклятой.

— Про Равенскую говорили то же самое. – Я закатил глаза.

— И как? Не соврали? – тон Батыя так и остался абсолютно непоколебимым. Мне оставалось лишь удивляться молча и идти следом. Всё равно в этом лабиринте особо ничего не рассмотреть.

— Станции нарекают проклятыми не просто так, Митя, – отозвался спутник после примерно полминуты молчания. – Беда, правда, не в них самих… а в том, что их окружает.

Мы прошли через выдолбленный кем-то проход и оказались в поразительном месте. Тоннель. На вид он был самым обычным, пусть и тёмным слегка. Но по ощущениям…

— Да, Митя, тоннели – вот что делает станции проклятыми, – кивнул Батый, будто прочитав мои мысли.

— В-в каком плане? – не понял я.

— Здесь… — жеребец окинул взглядом желоб. – Всегда пусто. Никого никогда не найдёшь. Ни других пони, ни мутантов, ни даже крыс или плесени. Ни единой живой души.

Я всё ещё слабо понимал, как такое возможно, и лишь со скептицизмом глядел на своего нынешнего попутчика.

— Эх… Проще будет показать, – ответил седой пони, едва ли не чуйкой прочитав мой взгляд, и подошёл к одной из протянувшихся вдоль всего желоба труб. Он наклонился и прислонил ухо к одной из них, постоял секунды две, после чего резко отпрянул и чуть тряхнул головой.

— Они уже знают. Послушай. Только не увлекайся! – последнее он отметил особенно.

Я подошёл к трубе, чуть присел и прислонил ухо к ржавой, шершавой поверхности. А дальше услышал это

Плач. Яркий, болезненный, полный скорби. Совершенно непохожий на тот, какой я услышал тогда, на поверхности, едва повстречал в разрушенном здании силуэт маленького жеребёнка. Этот будто разносился эхом, ощущался всеми фибрами моей души. Слышать его было ужасно и… в равной степени приятно. Он будто звал меня куда-то. Наводил на мысли, пусть и не способные к пониманию. Не знаю, возможно, не будь я столь насторожен от случившегося, так и остался бы наедине с этими прекрасными и ужасными звуками, но голос разума всё же приказал убрать голову от злосчастной трубы.

Собственно, так я и сделал, пусть и не без усилия.

— Плач труб… — протянул Батый. – Или пение тоннелей. Много споров о том, что это такое. Одни думают, что просто обман и самовнушение. Другие – что это плач тех, кто погиб в Метро после удара. А третьи настолько забываются, слыша этот плач, что погибают от него, сходя с ума.

— А что думаешь ты?

— У меня нет чёткого понимания. Пока что нет. Этот мир… не так-то прост.

Наступил очередной сеанс молчания. Понимания добиться мне так и не удалось. Поразительно хреново осознавать, что тебе говорят что-то, чего ты при всём желании не можешь понять. Ты лишь принимаешь это как данность и продолжаешь идти по Селестией забытому жёлобу вслед за каким-то… весьма странным пони.

Мы подошли к закрытой двери. Спутник выудил из одежды ключ и отпер им преграду.

— Это… крайне опасный туннель. Не выключай света, если не хочешь в нём сгинуть.

Услышав это, я мигом включил до этого покоящийся на роге фонарь.

Мы продвинулись ещё на пять-шесть шагов, прежде чем увидели… трупы. Их было не очень много, но лежали они буквально друг за другом, точно их специально так уложили. Я заметил тело пони – жеребца или кобылы, уж не знаю – полностью покрытое глубокими ранами и кровоподтёками. Труп был довольно свежим, разложение ещё не наступило, но сейчас меня удивило другое: запах. А точнее, его отсутствие. Воздух здесь, несмотря на минимум три ещё не облезлых тела, был абсолютно стерилен, точно в нём не было ничего, кроме собственно воздуха.

Батый вдруг остановился. Я, всё это время державший ушки на макушке, также прекратил шагать и встал рядом.

— Замри и гляди вперёд, – приказал он.

Я уставился в чёрный, как сама тьма, тоннель.

Спустя мгновение мои глаза различили во тьме какое-то движение. Силуэт вышел из тоннеля. Свет фонаря будто растворялся и поглощался этим… пони?

Странно… А кем вообще нужно считать силуэты?

Я почувствовал, как внутри что-то колотится, не сказать бьётся в истерике. Глаза наверняка сейчас напоминали блюдца, а на мордочке застыло выражение искреннего ужаса. Всё как тогда, на поверхности.

В ту же секунду голову заполонил далёкий и глухой крик. Силуэт чуть присел, точно съёжившись от страха. Судя по росту, это была кобылка. Да и крик был довольно высоким.

— К-кто это? – спросил я, заикаясь.

— …Не думаю, что вопрос “кто” здесь применим, – ответил Батый с прежним спокойствием. Он почти не шевелился, словно намеренно старался как можно меньше привлекать внимания.

Силуэт поглядел на нас ещё с пару секунд, прежде чем отскочил куда-то в сторону, и пропал, после чего последовала ещё одна вспышка.

Мы прошли далее. Внезапно краем глаза я заприметил чью-то ногу. Слева, аккурат там, куда ретировался силуэт, погребённое под обломками, лежало тело. Полагаю, тело того самого… нечто, что я только что увидел.

— Иди осторожно. Ни к чему нам лишнее внимание, – предупредил Батый, прежде чем продолжить путь.

Теперь я заметил, как из вагона, что цеплял свет фонаря, на нас выбежал очередной силуэт. В ушах зазвенело от крика, но уже мужского, более низкого, но не лишённого паники. Силуэт, не доскакав буквально метра, упал на рельсы и затих. Шум в голове сгинул. Прошла ещё одна вспышка, и мы двинулись дальше. На рельсах лежал очередной труп. По сложению – жеребец, по виду – будто решето. Где-то десять пулевых отверстий.

Что же тут приключилось?..

Мы забрались в вагон и прошли ещё несколько метров, прежде чем вновь остановились. Вспышки никакой не последовало. Но Батый просто продолжал стоять на месте, точно выжидая чего-то.

— Мама! Где ты? – вдруг донеслось до моих ушей. Я посильнее вгляделся в освещённый двумя фонарями салон вагона, но ничего не заметил. До некоторого момента…

Очередной силуэт. Но на сей раз маленький. Мне по шею где-то.

Жеребёнок…

Такое было уже слишком для меня. Силуэт лишь оглядывался и немного подрагивал.

— МАМА! – Жеребёнок сорвался на крик и ломанулся в нашу сторону. В следующее же мгновение из тьмы выскочил ещё один силуэт. Огромный, не похожий на пони.

Упырь.

Он бросился на нас, и я уже было рефлекторно вскинул пушку, но Батый вовремя меня остановил. Впрочем, этого хватило, чтобы почувствовать, как силуэт чуть не разорвал меня на части, хотя едва ли походил на что-то осязаемое. Не будь спутника рядом, меня бы тут уже не стояло. Жеребячий крик оборвался, послышался довольный рык мутанта рык мутанта, а после всё сгинуло в очередной вспышке.

— Не вздумай повестись на эти эмоции. Иначе разделишь судьбу всех их. – Да вы издеваетесь?! Как после такого можно говорить столь спокойно? С кем я вообще иду?! – Силуэты… не сами выбрали такую судьбу, так будь добр – не умножай им зла.

Я уже привык ко всевозможным опасностям. Привык к мутантам, кои вообще не должны были существовать. Привык к атмосфере мёртвого и покинутого города и его ужасам в лице холода и демонов. Привык, считай, ко всему. Но это… Это было уже чересчур.

То, что я видел доселе, выглядело пусть и пугающим, но… реальным, постижимым мной. Я понимал, что да, это всё происходит на самом деле, а если что-то реально, то уже не так страшно.

Но то, что сейчас происходило вокруг нас… было за гранью понимания. Мне неуютно, страшно. Впечатления, что все мои познания – просто ошибка, фикция. И это чертовски давит на уже и без того не видевшие вторые сутки сна нервы.

Так или иначе, Батый продолжил идти. Мне совершенно не хотелось остаться тут наедине с собой, а потому я старался не отставать. Радует, что тела жеребёнка в самом вагоне не оказалось – упырь его, небось, сожрал с потрохами. Меня передёрнуло, едва я невольно представил себе такую смерть.

Мы выбрались из вагона и продолжили путь, пока не оказались перед лестницей на платформу.

— В сторону! – Батый взошел по ступенькам. Я – следом.

Из тоннеля послышался какой-то скрежет и гул. Затем появилась пара белёсых огней. Я вгляделся посильнее. На нас мчал силуэт… поезда! Натурального поезда! Из-под полупрозрачных вагонов были видны искры, что тот высекал, двигаясь по рельсам. Я уже было приготовился к столкновению призрачного поезда с реальным, но тот просто проехал сквозь своего металлического собрата. До моих ушей донёсся стук колёс о места соединения рельс.

Очередная вспышка.

— Этот тоннель переживает своё прошлое раз за разом уже долгие годы, – объяснил Батый. – И стоит тебе поверить ему, как тут же станешь… частью этого прошлого. – Стоит ли говорить, что всё это было произнесено просто с мертвецким спокойствием?

Ввиду того, что мир прошлого, мир отчима, Скитария, Батыя я так и не застал, поезда для меня всегда представали в несколько ином ключе. Я ни разу не видел их в действии. Того, как эти огромные машины, реликты той эпохи, несутся по рельсам, отбивая стуком ритм. А из них в темноту тоннелей глядят улыбающиеся и ничем серьёзным не обременённые пони.

Судя по тому, что Батый шёл безо всякой заминки, впереди нас ждала передышка. Небольшая, ибо я сам хотел уже выбраться из этого кошмара, но всё же.

И стоило лишь подумать о поблажке, как попутчик вновь остановился. Ещё одна вспышка.

Теперь перед нами стояла группа пони. Восемь силуэтов, а то и больше.

— Двадцать лет назад здесь случилась ужасная бойня. И защитники… всё ещё… держат оборону. – просветил меня Батый. – Ступай за мной. И не вздумай отходить!

Мы пошли прямо на группу силуэтов.

— Инкуиетос, эт цессаэбитэ… Инкуиетос, эт цессаэбитэ… — Силуэты начали расходиться в стороны, пропуская нас вперёд. Они смотрели, поворачивали головы, провожая нас своими жуткими взглядами, но не трогали.

— Нос мэморэс сумус вэстри… нос мэморэс сумус вэстри… — продолжал Батый.

Мы прошли в очередную самодельную дверь и распрощались с группой.

— Что ты тогда читал? – задал я вопрос Батыю.

— Это… что-то вроде мантры. Ты узнаешь об этом позже, но… скажу так… Силуэты куда умнее, чем тебе может показаться. – Батый многозначительно взглянул на меня. – Этот тоннель наполнен ими не просто так. Он – зеркало в прошлое, когда пони лишь начинали постигать и исследовать Метро.

Мы наконец-то добрались до сворота из тоннеля. Не передать словами, как я был рад распрощаться с ним и с его ужасами.

— С городом, а может и дальше приключилось страшное. Они уничтожили не только наши города, быт, природу. Но прорвали и другую часть. Совсем тонкую. Незримую нашими несовершенными глазами. Атомные взрывы истончили и уничтожили ту хрупкую грань, за которой находился иной мир.

— Иной?

— Мир, что не познать. Мир, в который отправлялись все после жизни. Теперь душам… некуда деваться, и если кто-то помирает, он навсегда остаётся в Метро… В этих трубах, тоннелях и стенах. Думаю, теперь ты начинаешь понимать…

И ведь правда. Я будто начал постепенно вникать в саму суть того, что Батый говорил мне на протяжении всего пути по этому месту. Это кажется сущим бредом. Какой-то надуманной иллюзией, но… Увиденное в том тоннеле слишком непохоже на правду, чтобы ей не верить, как бы это не звучало.

Мы зашли в служебные помещения. Прошли мимо кучи ящиков, стеллажей, рассадников радиоактивных грибов, что своим светом добавляли толику нереальности картине.

И трупы. Тут их запах был слышен прекрасно. Пройдя по помещениям, я заприметил четверых несчастных. Вокруг троих роились мухи, последний же был полностью обглодан, остались лишь некоторые кости.

— Тихо! – скомандовал Батый. За стеной послышалась какая-то возня. Довольно свежая кровь на двери так же не внушала доверия.

Мы сильнее вглядывались во все закоулки, но, видимо, шум исходил из комнаты за дверью, так что нам ничего не оставалось, кроме как открыть эту самую, злосчастную дверь.

Заняв позицию и взведя оружие, спутник показал мне на дверь.

— Открывай. И будь начеку.

Вскинув Скотчев калаш и проверив патроны, я осторожно взялся за дверь телекинезом. Послышался скрип, и она отворилась. В нос сразу же ударил противный трупный запах, на глазах навернулись слёзы. Следом к нам в комнату ввалился труп, прислонённый, видимо, к двери с той стороны. Третьим же, что мы встретили, оказалась четвёрка упырей. Огромные, озлобленные, размером превышающие нас – рослых пони.

Мы открыли огонь.

БАХ! БАХ! БАХ!

Комнату заполонил звук канонады и дым из дул.

Магазина хватило на то, чтобы сделать из первого монстра отбивную, а второму оторвать часть когтей на лапе. Впрочем, зверюга не стала долго лелеять потерянное и тут же набросилась на меня, повалив. Выставив вперёд пушку, на котором тут же сомкнулась её пасть, я понял, что деваться некуда. Оружие в пролёте. Уберу – и меня гарантированно сожрут, да и сам калаш не резиновый – перекусит ведь.

Я резко вспомнил про телекинез. Надо ж ведь – держу пушку телекинезом, а о том, чтобы оттащить им тварюгу, даже мысли не проскакивает!

Шею упыря окутало фиолетовое сияние, и мутант медленно начал отступать, раскрыв пасть. Калаш уже был на свободе, но пристрелить им противника я не мог. Магазин пуст, а если начну заряжать – потеряю концентрацию, и монстр тут же меня прикончит.

Упырь начал брыкаться сильнее. Видать, моя тактика оказалась верной – проще придушить отродье. Натуга становилась всё кошмарнее, рог начинал ныть от такого сопротивления, но я всё продолжал сжимать хватку ниже морды твари.

Наконец, давление ослабилось. Я выхватил из кобуры револьвер.

БАХ!

Аккурат в голову, как и положено.

Тварь откинулась на спину, из её рассечённой выстрелом головы струилась черная полоса крови. Я шумно выдохнул. Ещё никогда не приходилось душить кого-то телекинезом… но всё бывает в этой жизни в первый раз…

Чёрт, я уже начинаю придумывать себе шутки. Вот уж действительно, сошёл с ума. Впрочем, наверное, это не более, чем защита: раз смешно, то не страшно. Вот только дрожь в теле даже шутками не унять. Меня трясло, точно при сильной простуде.

Кончив глядеть на упыря, я повернулся к Батыю. Седой пони, рядом с который валялись пара окровавленных монстров, как раз осматривал бывший прислонённым в двери труп.

— Чёрт. Этот несчастный с Ашкабанской. Видать, дела там совсем плохи. – без всякой паники в голосе сказал он.

Я подошёл к телу. Шёрстка была вся разодрана. Где-то натурально не хватало тканей, точно его кто-то начал есть, но не закончил трапезу. Кровь была ещё влажной – свернулась до гелеобразного состояния. И гангрены. Много. Он начал гнить. Стоять подле было сущим кошмаром. Я не выдержал, и меня вырвало. Повезло, что хватило времени и ума отойти.

— Нам лучше поторопиться, – проговорил Батый, поднявшись от тела.

Я не ответил, лишь кивнул, отплевавшись.

Путь мы продолжили в полной тишине, пролезли через ход, коего тут явно не было ранее – весь раскурочен, завален обломками. Мы шли по нему, пока наконец не выбрались в ещё один тоннель. Он был куда более… дружелюбным, что ли. Свет был, правда, шёл он от полыхающего где-то впереди огня, а не от ламп. Это меня насторожило.

— Прислушайся к себе, – предупредил Батый. Кажется, я начинаю замечать малейшие интонации в его голосе. Когда он мне только повстречался, его речь напоминала скорее запись, нежели реальный голос. Теперь же мои уши сумели уловить едва заметные намёки на выразительность. Где-то скорбь, где-то – настороженность. А где-то даже злость.

Батый вдруг остановился. Впрочем, к такому я уже привык, потому вновь приготовился к вспышке и силуэтам.

Но ничего не происходило. Мы стояли пять секунд, десять, пятнадцать, и ничего.

Внезапно что-то внутри меня не то дёрнулось, не то забилось. И нет, это был не сердечный ритм. Описать трудно – похоже на интуицию, но куда… глубже. И непонятнее.

— Чувствуешь? – спросил Батый, не отрывая взгляда от тоннеля. – Оно приближается? Да?

— Что именно? – не понял я. – Да, чувствую.

— Сейчас увидишь. Замри! – скомандовал жеребец.

Из-за угла вылетело… что-то. Какое-то пульсирующее молниями нечто, что колыхалось от одной стороны тоннеля к другой. Напоминает шаровую молнию из книжки по физике, только живёт, видно, дольше, и могу поставить что угодно, куда опаснее. Я почувствовал, как зрачки расширились, летящая на нас вспышка стала куда ярче, контрастнее, начала слепить мне глаза своими разрядами, что уходили в металлические рельсы.

Она долетела до нас. Пространство вокруг вдруг начало плыть, и я чуть было не упал навзничь, но сумел удержаться. Нечто зависло рядом с нами, точно вглядываясь, после чего невозмутимо развернулось и улетело в обратном направлении, ударяя тоннель разрядами.

Едва всё стихло, Батый продолжил путь.

— Мы называем это аномалией. Все неидеальны, и аномалии – тому пример. – Его голос не прибавил ни толики эмоций, словно произошедшее было такой обыденностью, что даже не стоило внимания. А вот я без малого чуть не запаниковал. Ещё бы – живая молния, ха! Такое и во сне нечасто увидишь!

Глаза начали понемногу приходить в норму. Удивлён, как зрение ещё не село, учитывая мою работу на станции. Я проморгался. Муть и слепота постепенно ушли.

Вдруг, мы услышали очередной скрежет. Я резко вскинул оружие и огляделся, точно рисковал попасться с поличным.

Но аномалии всё не было. Треск разрядов ныне шёл будто издалека, точно летела она за стеной.

Наконец, на соседней полосе показалась вспышка. Треща, она пролетела дальше в тоннель. Оттуда послышался сперва рык, сменившийся на настоящий разъяренный рёв, а затем лишь поскуливание, после которого всё затихло. Только мерцающий свет исходил оттуда. Шар вновь показался из тоннеля и, пролетев куда-то вдаль, скрылся.

— Жуткая вещь, правда? – риторически спросил Батый. – Но на самом деле она не опаснее… ну, скажем, огня или оголённого провода. Всё зависит лишь от того, как поглядеть. Всегда старайся лучше разобраться в вопросе, прежде чем брать и делать выводы.

Мы добрались до перехода. Здесь было перекинуто несколько досок, что собой создавали нечто наподобие моста. Перебравшись на ту сторону, я увидел настоящий ужас. Скелеты. Скелеты пони. Обглоданные, какие-то даже блестят в свете фонарика. И кровь. Много крови. Следы от трапезы мутантов. Я удержал в себе панический крик и медленно двинулся следом за Батыем, не забыв, впрочем, проверить магазин.

Мы уже были рядом с вагоном, как вдруг услышали рык откуда-то слева – из тоннеля, по которому шли каких-то две минуты назад.

— Приготовься. Чудовища возвращаются, – спокойно проговорил Батый. Я решил даже не задавать себе вопроса о его невозмутимости и молча приготовился к бою.

Справа, откуда какой-то парой минут назад сошли мы, показалась четвёрка мутантов. Пушки не заставили себя долго ждать.

БАХ! БАХ! БАХ!

БАХ! БАХ! БАХ!

Канонада выстрелов заполонила тоннель. Трое упырей приземлились на рельсы уже мёртвыми, но вот четвёртый, а также пятёрка, выскочившая из тоннеля, в который улетела аномалия, были готовы накинуться, что они и сделали.

БАХ! БАХ! БАХ!

Пулемёт Батыя выпустил новую очередь, прикончив ещё двоих мутантов, давая мне время на перезарядку. Магазин со звучным щелчком встал в крепление, как бы намекая, что время пришло.

БАХ! БАХ! БАХ!

На сей раз уже моя очередь разразилась гулом в тёмном тоннеле. Ещё один упырь испустил дух, прошитый пулями в шею и грудь… или что там у него было.

Но монстры всё прибывали. Ещё четвёрка тварей вывалила из перекрытого тоннеля.

Я проверил магазины и понял, что патронов осталось буквально полрожка. Трёх-четырёх мутантов я успею прикончить, но потом?..

Что-то внутри меня неравно забилось. Я понял, что это… аномалия. Она движется к нам!

Вдалеке послышался треск и характерный запах.

Она идёт.

Внутри что-то дёрнулось, тело разом отозвалось командой бежать.

Бежать, бежать, и ещё раз бежать!

— Отойди к вагону, – спокойно, но не без нажима приказал Батый. Делать нечего – монстры уже рядом. Я аккуратно взобрался на ступеньки вагона, готовясь дать последний бой. Бежать всё равно некуда – не монстры, так аномалия нас точно прибьёт.

Вспышка слепящего света вылетела и с какой-то чудовищной скоростью направилась сюда, ударяя разрядами рельсы. Я уже успел попрощаться со всеми, кого знал. С отчимом, с приятелями, с уже погибшими Скитарием и Скотчем. Со всеми.

Но аномалия, продолжив полёт, издала громкий треск и вмиг испепелила дальнего из бежавших на нас… или скорее от неё, монстра. Его же участь разделил следующий, а потом ещё один. Упыри не успели даже взвыть, когда мощный разряд тока ударил последнего мутанта, превратив того в тлеющие угли.

И затем… вспышка просто развернулась и начала отступать от нас. Сначала медленно, но с каждым разом наращивая темп. Едва это порождение потустороннего мира скрылось в тоннеле, мы выдохнули с облегчением. Да, даже Батый. Впрочем, на его мордочке это никак не отразилось.

— Вот так оно и происходит. – Он показал на горящие тела упырей. – Живой пример.

Разобравшись не без посторонней помощи с мутантами, мы вошли в открытый вагон. Святая Селестия, надеюсь, уж в нём не будет ещё одного мёртвого жеребёнка…

Но место это хоть и был раскурочено, оставалось спокойным. Никаких странных вещей – лишь общий вид заброшенности.

Когда мы вышли, перед глазами опять предстали трупы. Трое. Разорванные. Самое страшное, что от вида более не хотелось лезть на стену. Я просто поглядел на них с пару секунд и пошёл следом, не рискнув даже осмотреть.

— Иди-ка сюда, – позвал меня Батый, едва я закончил с осмотром. – Сейчас немного прокатимся. Аккурат до Ашкабанской.

Я кивнул и забрался в дрезину, не убрав, впрочем, оружия. Мало ли, кто в этих тоннелях обитает. Спутник разместился на противоположной стороне и запустил мотор. Дрезина скрипнула и начала разгон.

— У тебя, полагаю, действительно важная миссия, раз ты – да, именно ты – покинул свою станцию. Можешь удивляться – мир таков, что удивление – совершенная норма. Но уверен ли ты, что пони в Генераторе сумеют помочь? Или тебе просто нужно во что-то верить? – спросил меня Батый.

Я задумался. Ответ в общем был очевиден – определённо, живущим у Генератора не будет безразлично от новости, что в Метро завелась некая напасть, которая может в один миг положить конец всем нам. Конечно, нет никаких сомнений, что Совет откликнется на просьбу Содружества. Он всегда помогал окраинам. Но что-то будто нашёптывало мне: “Не в этот раз…”

Внезапная мысль. Я чуть мотнул головою и уставился на всё это время не сводящего с меня взгляда седого земного пони, после чего спросил:

— А ты откуда знаешь?..


Батый остановил дрезину, едва до самой станции осталось каких-то тридцать шагов. Покинув транспорт, мы направились на источник света, коим тут выступал костёр. Это меня немного удивило. Впрочем, костры в Метро не редкость: стоянки, станционные, сигнальные – много их. Но здесь, видимо, полыхало отнюдь не то, что должно было. Мы направились рысью к станции.

Должен сказать, от увиденного я лишь сильнее поверил в слова спутника. Станция Ашкабанская действительно была проклятой. И не просто так. Её жители раз за разом погибали от когтей и зубов мутантов, но держали оборону до последнего.

Впереди послышался рык.

Взобравшись на перрон, мы внезапно натолкнулись на группу пони. Их было шестеро. На всех броня, сошки и пушки. У одного на груди какой-то значок.

— Батый? – окликнул моего попутчика тот, что со значком.

— Он самый, – отозвался седой пони. – Очередная атака, полагаю?

Я смотрел на обоих с некоторым непониманием. И если тот, со значком, просто был мне незнаком, то спутник наконец обрёл в голосе внятную интонацию, пускай и вопросительную. Он всё же не робот.

— Да. Твари пролезли через внешнюю линию обороны. Со мною все, кто выжил оттуда. – Пони выдохнул. – Честно, не надеюсь уже дожить до завтра.

— Откуда они? – Батый будто чуть нахмурился.

— Как обычно – сечённый переход.

— Я же велел вам взорвать его к чёртовой матери! – Мои глаза, кажется, полезли из орбит. Ещё никогда я не видел, как Батый по-настоящему злится.

— Вчера отправили сапёрную группу. Как итог – ни сапёров, ни взрыва, одни чудовища. Оттуда не вернулся никто, – объяснился пони.

— Ну что ж, Митя. Ты хочешь спасти свою станцию. А вот с этими ребятами жизнь обошлась ещё хуже. Придётся тебе поработать сапёром.

Всегда мечтал, блин…

Ладно, полагаю, нельзя плевать на гостеприимство, придётся здесь задержаться. К тому же, если получится обезопасить станцию, возможно, мне выделят хоть немного сна. А то голова уже начинает ныть от недосыпа.

— Для начала неплохо бы раздобыть взрывчатку, коль уж нанялся в сапёры, – заметил я.

— Сапёрная группа отправилась к противоположной части станции, – ответил мне солдат со значком. – Можешь поискать там. И будь начеку – чудовищ нынче целая прорва.

— И никто со мной не пойдёт? – Я чуть выгнул бровь. Ситуация казалась без малого самоубийственной.

— Да мы бы и рады тебе помочь – некому. Сами б давно с этой хренью разобрались, – сдавленно ответил командующий.

Что ж, делать нечего, придётся идти.

Сперва решил сориентироваться, куда вообще идти хоть. Судя по едва различимому сквозь рёв чудовищ из тоннеля треску сломанной гидравлики, ворота в дальнем конце станции.

Ну что ж… цель ясна, пора бежать.

Мысленно отсчитав до трёх, я ринулся галопом к двери, чудом не спотыкаясь о тела защитников, что легли костьми за свою станцию. Глаза искали пропавших сапёров. Они могли быть где угодно. За моей спиной послышался рык, звук удара чего-то об бетон и автоматные очереди. Видимо, прикрывали. Хорошо, пока есть шанс – грех не воспользоваться.

Проносясь метр за метром, я всё всматривался в освещённые моим головным фонариком переходы, но никого не было видно. Вдруг глаза вычислили какой-то чёрный силуэт. Я чуть сбавил скорость и повернул в сторону, чудом не задев боком выпирающую арматуру. Сейчас бы уже висел, на неё насаженный. Удача вновь мне подсобила.

Силуэт на поверку оказался пони, да причём самым дорогим мне сейчас – одним из сапёров. Я чуть огляделся. Четверо. Разорваны на части. Кости и тряпьё разбросаны, кажется, по всему участку рельс.

Горевать было некогда. Нужно что-то сделать с гермоворотами.

— Да где же ты, скотская личина… — приговаривал я, обшаривая тёмный желоб и периодически спотыкаясь. Наконец, фонарик уловил своим светом что-то, похожее на взрывчатку. Я приблизился и тут же выдохнул с облегчением – целёхонькая.

А вот выдохнул я зря, ой как зря…

Не прошло и секунды, как из тьмы аккурат на меня выскочил упырь и со всего маху зарядил по шее, норовясь, видимо, снести голову, пока я был в таком незащищенном положении.

— А-А-А-А!!! — завопил я, едва ль не сорвав голос. Боль была невыносимой, точно мне устроили прокатку, будь я металлом. Шёрстка вмиг стала влажной и липкой от струящейся крови.

БАХ! БАХ!

От твари остался лишь кровоточащий труп. Я и сам, кажется, оглох на пару секунд от звука столь близко раздавшегося выстрела из своего автомата. Меня тут же придавило огромной тушей, неслабо вжав в рельсы. Всё же, упыри лишь немного уступали жеребцам в росте, а уж какими их видели кобылы… не берусь и судить.

Взрывчатка нашлась на прежнем месте, однако сейчас до неё не было дела. Волновала так и не переставшая течь кровь.

Аккуратно, насколько того позволял телекинез, я достал из маленького футляра шприц с залитой внутри красной жидкостью и аккуратно ввёл его себе в ногу. Медиком на станции и дня не работал, однако пару раз грешным делом доводилось наведываться в медпункт. Надеюсь, что попал в вену, а не куда-нибудь ещё.

Спустя несколько секунд появилась лёгкая слабость и сонливость, но неприятное ощущение на шее начало проходить. Рана затягивалась, однако такие аптечки выматывали организм хлеще всякой натужной работы.

— Не спать! Не спать! Уснёшь – не встанешь! – бормотал я сам себе, сумев наконец захватить взрывчатку и направился к гермоворотам.

Ноги подкашивались, пока я пытался найти нужный сворот до ворот. Глаза отказывали в чёткости, превратив всю станцию, её огни и тьму, в одно сплошное пятно красного, синего, желтого и чёрного.

Пришлось двигаться буквально наобум. Наконец, от одной из колонн потянуло чем-то похожим на сквозняк. Отлично! Нашёл!

Проморгавшись, я направился к гермоворотам. Однако не тут-то было: сбоку набросилась ещё пара упырей.

Удар. Первый в отлёте.

БАХ! БАХ!

В голову, насмерть.

Второй монстр попал своими зубами прямо в гриву, норовясь выдрать её. Впрочем, направленный уже ему в голову ствол и последующий выстрел резко заставили его взвыть и разжать челюсть.

Следующее было сюрпризом: кто-то одновременно набросился с другой стороны, прочертив когтями вдоль моего несчастного бока. Тело вновь скривилось от пронзившей меня агонии, растекающейся справа.

— С-сука! – проорал я, приложившись уже пустым на патроны калашом по морде этому отродью.

Упырь отшатнулся, впав в диссонанс, достаточный, чтобы я успел выхватить нож и вонзить его в голову.

Монстр свалился наземь, кряхтя в предсмертной муке. Я вдруг поймал себя на мысли, что внутри меня растекается какое-то приятное тепло. Словно я сделал то, чего так желал все эти годы.

Казалось бы – убил живое существо, но… сколь же мерзким, ужасным и просто неживым оно было, что доставляло столько удовольствия с ним расправиться, да ещё и так кроваво.

Вот и ворота. Даже не став пытаться проверить механизм на работоспособность, я установил взрывчатку и завёл таймер. Ну-с, двадцать секунд… Вперёд!

Выдернув телекинезом чеку, я тут же всем доступным раненому телу галопом припустил к станции. Позади раздался рык. Краем глаза, я увидел ещё одну тварь, что сейчас сидела подле установленных зарядов.

Не уж то…

БА-БАХ!

 

А после раздался титанических размеров взрыв. Кажется, потолок заходил ходуном, пока позади, как бы мне вдогонку, летела огромная оранжево-рыжая бестия взрыва. Внезапно я почувствовал, что ноги более не касаются бетона. Каждый звук сгинул, уступив место рёву разорвавшегося заряда.

А затем меня обожгло. Обожгло настолько, что я перестал ощущать всё, что было дальше меня внутреннего. Кажется, будто я сгорел заживо.

Удар о бетон. Глухие крики вдалеке. И темнота. Кромешная, страшная… и такая желанная.


 

Неужели это конец? Неужели мой путь в Метро оборвался на втором своём дне? Неужели моя станция погибнет?

Все эти вопросы эхом разносились в голове, пока я лежал и чувствовал, словно куда-то иду… Иду, не ощущая ног и бетона под собой.

— Расступитесь! Живо! У нас тут раненый! – Я расслышал какой-то гул и голос пони рядом. Тот прокричал что-то ещё, но я уже не стремился слушать. Мне было до ужаса плохо. Я не чувствовал ничего ниже груди, словно мне оторвало ноги. Посмотреть, не правда ли это, не было никакой возможности. Голова лежала так, что я мог лишь водить глазами туда-сюда, наблюдая за тусклым светом ламп и пляшущего где-то в стороне огня костра.

Меня опустили наземь. Судя по характерному запаху в помещении – больница. Кровяной смрад было слышно везде, от него становилось дурно, но сейчас мне нужен лишь покой. И сон. В особенности сон.

Кажется, я уснул ещё до того, как голова коснулась койки. Мир вокруг провалился в столь блаженную пустоту, о которой так давно мечтали моё тело и мозг.


 

Не успел я даже в себя толком прийти, как голова тут же разразилась тупой болью. По ощущениям, я проспал часов двенадцать, может даже больше. Откровенно сбил себе график сна, да к тому же изрядно так переборщил с ним. Открыв глаза, мне пришлось тут же прищуриться от бившего в них света больничной лампы. Я почувствовал ноги. Всё-таки не оторвало, жив-здоров… вроде.

Попытался пошевелить головою. Рассудок немного мутило, но в целом ситуация была куда лучше, чем можно ожидать. Наконец, мой вестибулярный аппарат успокоился, и я сумел себя малость осмотреть.

Удивительное же дело – эти армейские аптечки. Конечно, принимать их нужно осторожно – шприцы, как никак – и строго дозированно, во избежание ломки и последующего привыкания, но то, что они творят с телом, достойно всех похвал. Чувствую, ногам досталось сильно. Щитки на них прорвались и обгорели, шерсть также опалилась, явив голую, покрывшуюся уже начавшими заживать волдырями кожу. Огромное количество ссадин и ран, затянувшихся из-за действия регенерирующей смеси в шприце. Хвост также сгорел, пусть и не до конца, оставив лишь короткую копну.

Вставать не было никакого желания. Впечатление такое, словно меня убили и возродили, только не до конца. Я в очередной раз вспомнил любимую книгу. Поймал себя на мысли, что более чем понимаю страдания тамошних героев.

“- Что ж, как говорится, сапёры ошибаются лишь раз в жизни. Кажется, я – исключение!” – подумал про себя, грустно усмехнувшись и переведя взгляд с искорёженных ног на больничное помещение.

Честно, оно во многом походило на таковое моей родной станции, разве что было чуть меньше и планировкой отличалось. Ширм было меньше –  немногочисленные пострадавшие лежали за продранными простынями или вообще без них. Всё же эта станция не была сколь угодно столичной, скорее наоборот. По сравнению с ней ВДХП – город городов.

Я поглядел на койку напротив. Лежащий на ней отвернулся к стене и рассмотреть его не было никакой возможности. На нём была армейская униформа, которую отчего-то не сняли, и схожие с моими, но только целые щитки для задних ног. Тело его обмякло и не двигалось – наверное, спит.

Не ясно, сколько мне предстоит пролежать здесь, но, думаю, если смогу получить ещё одну аптечку – встану на ноги как миленький. Правда, инъекцию нужно делать осторожно – не хватало ещё сепсис схватить. Впрочем, водку я никуда не выбрасывал, так что беспокоиться об антисептике смысла нет.

Надеюсь, они не выкрали у меня снаряжение. В противном случае придётся искать его где-то на задворках. Перспектива откровенно хреновая.

Осмотрев место, я заметил свою торбу, висевшую подле лежанки. По виду нетронута. Аккуратно снял её телекинезом, за что получил новую вспышку тупой боли в голове. Пришлось даже зажмуриться от натуги. Но сумка ныне была со мной.

Открыл – всё на месте. Проверил куртку. Карман с патронами уцелел. Повезло, что взрыв не подорвал собою амуницию, иначе бы гарантированно что-нибудь, да оторвало. Аптечка – последний шприц – на месте, в кармане. А вот калаш, как и патроны, фонарик, маска и фильтры– пропали.

— Какие же вы великодушные… ёб вашу мать… — простонал я сквозь головную и мышечную боль. Хотел уже было принять ещё дозу стимулятора, но тут же осёкся.

Чёрт, от этой хрени легко улететь в зависимость.

Нет, надо придумать что-нибудь ещё… только что? Ждать, пока раны затянутся окончательно – совсем не вариант – задерживаться мне нельзя ну просто ни при каких обстоятельствах. У меня депеша аж к самому Генератору, как-никак.

Сбоку раздался хлопок дверью и чьё-то цоканье. Я сразу повернулся на звук. Подле стоял земной пони, что сейчас осматривал лежавшего напротив.

— Эх… Ещё один ушёл… — жеребец повернул голову умершего и закрыл тому глаза, после чего обратился ко мне.

— Как самочувствие? – Я только сейчас понял, что он глядит аккурат мне в глаза. Ну и взгляд… смесь отчаяния и смиренности. Такое даже специально состряпать не получится.

— Нормально, только что делать с ногами – не знаю.

— Тебе стимулятор нужен?

— Нет, он-то у меня есть, — я покачал головою. – Просто уже принял дозу, когда тоннель подрывал. Больше нельзя.

— Ну, друг, у нас ничего другого нет, – сокрушенно проговорил пони. – Главврач прибудет только через час, а то и больше. И не факт, что сумеет тебя залатать полностью.

— Ясно, всё равно – спасибо. – Я попробовал подняться. Ноги отозвались саднящей болью. Видимо, щитки натирают обгоревшую кожу. Телекинезом я отстегнул их. Два друга, спасавших некогда от ран на ногах, упали на бетон, и я аккуратно сложил их подле лежанки.

Попытался чуть пройтись по палате. Больно, но не сильно. Думаю, перебьюсь. Тем более, действие препаратов продолжается довольно долгое время, пусть и не так эффективно. Если учесть, что аптечку я вколол часов эдак двенадцать назад, выветрится ещё через тройку. Думаю, на затяжку ран хватит. Боюсь представить, что было с моими ногами вчера. Наверное, там и до ампутации дело могло дойти.

Я подошёл к сидящему сейчас за столом и записывающего что-то в журнал фельдшеру.

— Не знаешь, сколько я продрых?

— Тебя принесли в без пятнадцати десять. Сейчас только десятый час. Одиннадцать часов ты пролежал тут. Удивлён, что стоишь – думал уже за ножовкой идти, – чуть вскинул одну бровь доктор. Тону его это не придало почти никакой окраски, но сейчас он глядел на меня хотя бы не с каменным выражением.

— Слушай, а не знаешь часом, куда делись мои вещи?

— Я не всеведущий, – с горечью отозвался тот. – Это тебе надо идти либо к заведующему арсеналом, либо искать тех, кто тебя принёс, а оттуда уже плясать дальше.

— Ясно, ещё раз спасибо. – Я развернулся и направился, как мне казалось, в сторону выхода.

— Это тебе спасибо. – Я резко обернулся, заметив лишь мордочку дежурного. Тот, кажется, еле заметно улыбнулся. – Порою тут услышать простую речь – дело великой чести. Либо по уставу, либо никак – покойники, знаешь, не лучшие собеседники. – Он усмехнулся и вновь вернулся к своему журналу. Я медленно присвистнул. Очередное доказательство, что медпони – самый стойкий вид пони.

Дверь на станцию нашлась за какие-то полторы минуты. Выйдя из лазарета и оглядевшись, я зашагал в сторону арсенала, периодически спрашивая у местных немногочисленных пони путь. Всё же каждая станция была в этом деле уникальна, а потому дорога могла быть столь запутанной, что без карты или подсказки найти место бывает попросту невозможно.

Наконец, нужная вывеска показалась за поворотом. Я заглянул внутрь. Никого. Ни единого солдата – только пара ящиков с амуницией и кабинка с горящей на столе лампой.

Я медленно подошёл к стойке. С той стороны послышалось какое-то движение, после чего передо мною предстал местный заведующий. Он поглядел с толикой непонимания, а после неожиданно высоким голосом спросил:

— Ты чего здесь забыл?

— А… я… — Я чуть растерялся от вида собеседника. – Я – тот сапёр, которого накануне привезли. Оружие своё потерял, сказали, мол, ищи в арсенале.

— Так-с… – оружейник ускакал куда-то в дебри комнаты, после чего вынес калаш, револьвер с прицелом и дробовик Снежка. С ними же лежала пара моих фильтров и патроны.

— Оное?

— Оное, – ответил я, перехватив телекинезом свои пушки и разместив их на себе. Тело и ноги в частности отозвались небольшой болью от новой тяжести, но поделать ничего нельзя. – Только маски нет.

— Маска не спаслась, — покачал он головой. – Каркас только уцелел.

Я с грустью вздохнул. Жалко. Эта маска спасла мне жизнь на поверхности, а ныне… ныне она лишь представляла собой обгоревший каркас и разбитое вдребезги стекло, валяющееся, наверное, где-то за пределами станции.

И как я теперь до Генератора доберусь?..

— Готово? – спросила меня заведующая. Я только сейчас понял, что это была кобылка. Для жеребца голос слишком высок, да и сложением она была не так широка.

— Вроде да. – Я осмотрел свою награду и одновременно память о Скотче, после чего обратился к собеседнице:

— А ты здесь сколько работаешь?

— Где-то с неделю. Брат раньше тута был, но сейчас забрали станцию оборонять, а я вызвалась на замену.

Я кивнул напоследок и вышел из оружейной.

Уже с оружием направился к главному залу. Вернее, его роль ныне занимала относительно безопасная часть перрона, края которой были завалены горами сколотого бетона, кирпича и железа.

Я искал Батыя. Полагаю, именно он нашёл меня, лежащего на рельсах близ подорванного тоннеля и сообщил об этом солдатам. Но сейчас седого земного пони с противовесом на сошке нигде не было видно. Я обошёл, кажется, весь зал, поглядел на каждого сидящего – а их тут было немного – где-то двадцать пони, может и того меньше. Никого похожего.

Неужели он ушёл?

Понять его до конца я не сумел. Батый для меня так и остался загадкой безо всякого ответа. Кажется, что я хожу вокруг да около, но не могу найти.

Ну почему мой путь до Генератора оказался столь сложным?

— Слыхали, чего на Водоканале случилось? – проговорил кто-то рядом. Я чуть притормозил, а после и вовсе остановился. За одним из близлежащих столиков сидела тройка. Двое по виду были невзрачны, а один, прямо сказать, сталкер. Плотная одёжка, маска на шее болтается снятая, да оружие здесь же. Это он рассказывать начал.

— Так Водоканал ёрше где лежит – это надо через КТЛ, а потом ещё дальше по Революции. Болото сплошное. Чему там случиться?

— А я те счас скажу, — не унимался сталкер. – Там раньше – ну, года полтора эдак – никакой воды даже не стояло. Сухо всё было. Я слышал, как местные ходили ещё там, говорили, мол, водяной в реке завёлся.

— А им-то знать об этом откуда? Они будто наружу показывались. Ещё скажи, лёд колют.

— Кололи раньше – воду-то откуда возьмёшь? Конечно, её ещё отогнать надо, чтоб для питья стала пригодна… Ладно, не суть. В общем, услышал я тогда от них про водяного. Подумал, ну, сбрендили местные от воды этой, или просто суеверьем каким заразились. Пошёл дальше по Революции, и вижу вдруг перед собой столб.

— Столб? – собеседники разом выгнули брови. Очевидно, не такой они развязки ждали. – Больно удивил.

— Да если б. Я к нему подхожу, а он весь мокрый, мхами какими-то покрытый, слизью мерзкой такой, брр-р… И вбит прям сквозь рельс.

— Врёшь!

— Пусть меня демон сожрёт, если вру! – воскликнул сталкер. – Я прошёл мимо, добрался до Швейной, захожу и говорю, мол, ваш столб стоит?

— А они и не в курсах, да? – опередил сталкера приятель.

— Хуже! Они сами будто поседели, как я им про столб сообщил. Такой переполох начался. Крики, паника, беготня. Мне сказали галопом нестись обратно, а то худо будет. Со мной ещё партия ушла – двадцать пони примерно.

— А что дальше? С чего ботва зашаталась?

— Мы идём. Тот же тоннель, та же дорога, а столба как не было! Дыра в рельсе есть, мох откуда не возьмись, а сам столб как в воду канул! Мы и дальше пошли, до Водоканала, и только зайти успели, как грохот раздался.

Его приятели переглянулись между собой.

— Ага, — продолжил искатель. – Мы только сумы сбросили, как весть пришла, что Швейная подчистую затоплена. Ни единого выжившего – только мы.

— И? Может, прорвалось чего – Северяна-то совсем рядом, — бросил сидящий справа и взял кружку.

— Да у них гермозатворы там стояли запертые, воду держали с тех пор, как Слободская так же сгинула, и говорят, ровно тот же театр – столб посреди тоннеля, сырость и мох. А потом – как по команде, вода захлёстывает и все залы увлекает.

— Думаешь, доберётся до Кольца? – пробормотал один. В его голосе слышалась неслабая паника.

— Доберётся. А уж что дальше будет… не хочу и знать. Знай, помру прежде, чем вся эта дрянь случится.

Кто-то окликнул меня справа. Я развернулся и встретился взглядом с солдатом, на одежде которого красовался значок.

— Привет, Митя! Гляжу, уже здоров!

— Да если б. – Я показал ему свои чудом выжившие передние ноги.

— Ничего, до свадьбы заживет, – отмахнулся начальник охраны. – Батый просил тебе передать. Ты же направляешься на Кузню, верно?

— Ну, как сказать… — я чуть потупил взгляд. – Скорее, мне надо к Генератору.

— Ну вот. Пройдёшь через Заимку, а там либо по поверхности, либо через служебку – тоннели нынче небезопасны. Ещё сказал, мол, найди некого Мастера. Он тебе поможет добраться до Генератора.

— Мне придётся идти одному? – я присел напротив командира охраны. Тот вежливо налил мне порцию водки.

— Увы, да. Охраны никакой в свободе нету – тут и станцию некому скоро будет охранять. Мы уже кобыл в ополчение записываем, такой дефицит. – Комендант совсем приуныл. – И ещё называем себя пони?..

— Ну-с, раз уж некого послать, пойду сам, куда деваться. – Я пожал плечами и попытался сделать максимально простодушное выражение. Вышло чуть больше чем наполовину.

— По видимости, так. Мы б послали, если б было, кого.

Распив с жеребцом пару стопок и поблагодарив последнего за щедрость, я направился к выходу со станции. Путь пролегал в очередной раз через кучу созданных невесть кем ходов-переходов.

Найти тут выход – уже большое достижение.

Проходя по станции, я почти не слышал звуков её жизни, словно это место было настолько покинутым, настолько обречённым, что из него начала медленно испаряться сама жизнь.

И только во мне зародилась тревога, как в одном из переходов я зазевался и налетел на… зебру.

Удар был не шибко сильным, но достаточным, чтобы выбить у меня искры из глаз. От падения спасло только моё оружие. Уверен, будь я сейчас налегке, распластался б по бетону, как и этот зебра.

Потерпевший встал и уставился на меня недобрым взглядом.

— Ты чего это честным зебрам проходу не даёшь, звёзднутый?!

— Виноват, извини. – Я показал на свои передние ноги. – Только из больницы.

Мой взгляд прошёлся по собеседнику. Сразу заприметил два полосатых крыла, покрытых перьями. Сам зебра был белого цвета в чёрную полоску, а место, где должна бы располагаться кьютимарка, было… совсем уж чёрным, точно его залили или закрасили чем-то. Из всего образа только грива была нормального окраса – серая и однотонная.

Неужто пегас?

Я даже подивился про себя. Не думал, что увижу пегасов здесь.

— Позволь спросить, – обратился я к “зебре”. – Кто ты?

— Зебра, запертая в теле пегаса.

— То есть как – запертая?

— Я самоидентифицирую себя как зебра, – гордо ответил пегас. Я выгнул бровь. Действительно, Скотч был прав – пегасы свихнулись окончательно от такой жизни.

— Но ты же пегас. – Я чуть нахмурился.

— Я зебра! – вскинулся резко тот. Я даже чуть отпрянул. – И всегда себя считал зеброй! Я самоидентифицирую себя как зебру и точка, неуч!

— Ну, могу сказать, что я тебя “итенфицирую” как поехавшего. – Я посмотрел на него с неприкрытым удивлением. – Ты пегас, никакая ты не зебра. – Я только сейчас заметил, что полосы на его шёрстке были намалёваны не то углём, не то ещё чем-то. Зачем, спрашивается?

— Ты что, от звёзднутых?! Жизни нас, зебр, важны! – пегас даже сорвался на крик. Голос его дрогнул.

— Приятель, – я чуть усмехнулся. Тот аж перестал верещать. Видимо, его впервые назвали так. – Здесь, в Метро, и там, наверху – ничьи жизни не важны. Ни моя, ни твоя, ни чья бы то ни было. Кончай пороть херню!

— Но ты же даже не представляешь, с какими проблемами сталкиваются зебры! – Тон пегаса изменился. Он всё ещё был зол, но постепенно остывал. Видать, быстро выгорел.

Честно, его образ неслабо поднял мне настроение. Я не выдержал и залился смехом.

— Приятель, мы тут, как бы, все страдаем… Ты не одинок! – Я сорвался в гогот.

Пегасу же ничего не оставалось, кроме как замолчать. Он уже не выглядел злым. Скорее, его одолел ступор. Раненый, едва не лишившийся ног, выглядящий как единственный выживший недосапёр во всю угорает над его выкриками.

Наконец, я закончил со смехом, который медленно перетёк в кашель, и поглядел на всё ещё не оправившегося от изумления собеседника. На глазах аж выступили слёзы – настолько вся эта ситуация была забавной и бредовой.

— Эй. Ты чего? – Пегас только сейчас кончил таращиться на меня и вернул себе простое выражение лица.

— А, извиняй. Я задумался, как тебе ответить.

— И как, придумал? – я подавил подступивший к горлу смешок и прокашлялся.

— Нет.

— Ладно, прости, что так нелепо столкнулись. Мне со станции прямо сейчас уходить, потому и спешу.

— Ты планируешь уходить? – Он аж встрепенулся. Я вновь про себя подивился его манере.

— Ага. Я ж не местный. Мне к Генератору надо.

— Это то самое место идеального равенства и культуры? – риторический вопрос был здесь, пожалуй, максимально уместен. – И ты идёшь туда?!

— Да. – Я решил не рушить хрупкую легенду недозебры.

— Разреши пойти с тобой, – взмолился пегас. В его глазах горели огоньки надежды.

— Ох… — Стало понятно, что от него мне теперь не отвертеться. – Ладно. Возьму с собой, но только до Генератора. Лады?

— Конечно, – кивнул пегас. – Дай только вещи собрать.

Он мигом умчался куда-то вглубь. Мне ничего не оставалось, как пойти следом. Любопытно, но крылья его просто покоились на спине, почти не двигаясь. Видимо, родился уже после загона под землю. Впрочем, я от него не больно-то и отличаюсь.

Дойдя до комнаты, из которой доносился звук удара металла о бетон, сразу заприметил полосатую шёрстку. Ну серьёзно, на кой хрен он так вымазался? Делать больше нечего?

Пегас собрал, кажется, все вещи, что у него были. В основном бесполезный хлам, да парочка чего-то действительно нужного: вода, пайки, четыре фильтра – надеюсь прочищенных – и фонарик.

— Честно, без понятия, как ты всё это понесёшь… – Я вскинул брови, поглядев на две огромные седельные сумы, что сейчас свисали с его боков.

— Смогу, – коротко бросил пегас.

— Да, а чем стрелять будешь, спрашивается?

— Эм… так, а ты…

— Нет. – Я мотнул головою. – Мы теперь напарники. У обоих должно быть оружие. Я отдуваться за двоих по дороге не стану.

— Ну ты… — сжал губы пони, но сумку снял и, пройдя мимо, отправился в арсенал. Вернулся он уже с надетой сошкой, на которой стояла пара простеньких стволов.

— Доволен?

— Доволен. А теперь бери, что считаешь нужным.

Этот “зебра”, кажется, ни разу не выходил за пределы своей станции. Часы он не носил, да и не было их у него, маску надевал чертовски медленно, а уж с патронами вышел лютый смех. Пришлось ему изъяснять, какие из них куда идут – на пулемёты, дробовик, пистолет и торг.

— Ну вот. Остальное придётся оставить, – закончил я. Сумки его изрядно опустели. Осталось самое необходимое. Вода, пайки, аптечки, патроны, валюта, маска, фильтры, фонарик, зарядник и сошка с оружием. Больше ничего брать я не советовал.

— А как же это?! – он показал на маленькую фигурку пегаски. Краска уже давно слезла, оставив лишь тёмно-серую оксидную плёнку.

— Как хочешь. Порвёт торбу – зашивать будешь сам. – Крылья у фигурки сильно выпирали, оттого был риск, что вещи в сумах его долго не протянут и рассыплются. Стоящая на подставке металлическая пони в окружении нескольких зверьков, судя по фактуре, улыбалась, глядя на своих маленьких друзей. – Оставь её лучше тут. Потом заберёшь.

— Не заберу, – отозвался пегас сокрушенно. – Сюда я больше не вернусь.

— Почему? – не понял я.

— Эта станция полетит вскоре в тартарары, – объяснил пегас. – Нутром чую.

— Не полетит. Теперь, надеюсь.

— С чего ты это взял?

— Тоннель обвалил, откуда монстрьё пёрло. – Я показал ему обожжённую переднюю ногу. Волдыри уже почти затянулись, начала появляться едва заметная, короткая шёрстка. Но выглядело всё ещё неважно.

— Н-да… И зачем же ты нам помог?

— Честно… не знаю. Вообще не планировал здесь останавливаться. – Я пожал плечами. – У меня всё, что вчера происходило, словно в тумане. Не охота вспоминать.

— Ладно. Теперь-то можем выдвигаться? – Напарник всё же сложил фигурку в сумку, на что я отреагировал ровно никак. Его право и ему же потом разгребать.

— Ну, если ты всё сложил, то да. Проверить не желаешь? – Я показал взглядом на его комнату.

— Нет. Всё при мне.

— Как хочешь. – С этими словами мы вместе пошли по узким коридорам станции, пока не очутились на перроне, от которого по тоннелю шёл путь аккурат до Кузнецкой Заимки – нашей следующей остановки.

— О, Митя! – внезапно поприветствовал меня караульный. – Выдвигаешься, гляжу.

— Агась, нашёл себе напарника, как видно. – Я даже внимания не обратил, что меня назвали по имени.

— Ох, ну слава Селестии, что его. А то он нашу станцию, кажется, изнутри проел. – Пони вытер ногою пот со лба. – Своими песнями про угнетения, домогательства и прочую срань.

— Это не срань! Это правда! – вскинулся пегас, но я вовремя его одёрнул.

— Чур, не вопить. А то пойдёшь к Генератору один, – прошептал я ему, нахмурившись.

Пегас не ответил, но кивнул и недобро уставился на караульного пони. Тот лишь хмыкнул и дал сигнал открывать ворота.

Мы вышли за пределы станции. Я зажёг рог и включил фонарик, напоследок осмотрев себя и напарника. Хвост всё ещё был лишь жалкой обгоревшей копной чёрных волос, но понемногу начал отрастать – аптечка творила чудеса. Наверное, часов двенадцать назад на его месте не было вообще ничего – с голым крупом лежал. Шерсть также пошла по обгоревшим ногам, но была совсем короткой.

Попутчик же мой был, ну… произведением местного искусства, не иначе. Полосатый, с крыльями, чокнутый и уж больно громко верещащий – такого днём с огнём не сыскать, не то что случайно.

— Хотел ещё спросить. – Я разорвал тишину, нарушаемую доселе лишь цокотом копыт о металл. – Как твоё имя?

— Зебра, – ответил пегас.

— В смысле? – не понял я.

— Зебра – это и есть моё имя, – повторил полосатый попутчик.

— Ладно… — протянул я с толикой непонимания. А этот пони куда страннее, чем кажется. И, вроде, я уже это когда-то говорил…

— А твоё имя? – задал тот встречный вопрос.

— Митя, – ответил я, оглядывая потолок желоба.

Что ж, по крайней мере не пойду один. Я не стал говорить пегасу правды, но мне было ничуть не менее жутко от того, куда мы идём – прямиком в тёмный желоб. Надеюсь, уж до Кузни доберёмся без всяких проблем.