Сорняк

25. На ужин подается пирог

— Вы двое хорошо погуляли? — спросил Игнеус, отодвигая тарелку с ужином и глядя на Тарнишед Типота. — Я спрашиваю только потому, что обычно, когда два пони, ухаживающие друг за другом, возвращаются с долгой прогулки, они ведут себя счастливо. А ты ничего не сказал во время ужина.

— У меня много забот, — честно ответил Тарниш. Он поднял телекинезом одно уцелевшее зернышко кукурузы на своей тарелке и отправил его в рот, ничего не оставив. — Мы с Мод долго разговаривали, вот и все.

— Я ни в чем тебя не обвинял. — Лицо Игнеуса смягчилось.

— Тарниш, ты выглядишь каким-то грустным, что случилось? — спросила Пинки Пай, подходя к столу с пирогом на носу. Хорошо отработанным жестом она мотнула головой, заставив пирог соскользнуть с переносицы на стол, мягко приземлившись и ничуть не потревожив пирог.

— Мод помогла мне кое-что понять о моей магии, вот и все… и о себе, наверное. Я просто не знаю, что думать… обо… всем. — Тарниш разглядывал пирог, чувствуя запах корицы и яблок. Он принюхался и обнаружил, что все еще немного голоден, хотя ужин был довольно обильным.

— Тарниш, трудно найти свой собственный путь в жизни… позволь мне сказать тебе, — сказала Пинки Пай мягким голосом, который казался для нее неуместным. Она села рядом с Тарнишем, положила переднюю ногу ему на холку и наклонилась. — Вскоре после того, как я получила свою кьютимарку, я ушла из дома. Я оставила это чудесное место. — Пинки Пай показала другим копытцем на ферму вокруг себя. — Я оставила этих пони, которых любила, потому что знала, что есть вещи, которые я должна сделать. Я отправилась в Понивилль и нашла хорошую семью, которая захотела научить меня печь и позволила мне работать в качестве подмастерья. Что касается тебя, то жизнь оторвала тебя от Понивилля и привела сюда, на Семейную Ферму Пай. Постарайся не слишком беспокоиться об этом и просто позволь жизни случиться.

— Спасибо, Пинки. — Тарниш обнаружил, что чувствует себя немного лучше. Он бросил косой взгляд на розовую пони рядом с ним.

Пинки Пай понизила голос до шепота. — Ты делаешь Мод очень счастливой… она сейчас вне себя от радости… только посмотри на нее.

Оглянувшись, Тарнишед Типот попытался понять, что видит Пинки Пай. Он хотел это увидеть. Мод выглядела как Мод. Она пила воду из стакана. Тарниш ничего не мог разглядеть, и его стало беспокоить, что Пинки Пай видит то, чего не видит он.

Подавая пирог, Клауди Кварц стала раскладывать кусочки по маленьким десертным тарелочкам, а затем передавать их по столу, одаривая свою дочь Пинки сладкой улыбкой, полной материнской гордости.

— О… пирог! — сказала Пинки Пай, удивленно глядя, когда перед ней поставили тарелку с пирогом. — Я люблю пирог.

— Я тоже люблю пирог… Не могу дождаться, когда смогу съесть немного горячего липкого пирога, — сказал Тарниш.

На другом конце стола Лаймстоун начала хихикать и прикрыла рот копытом, пощелкивая, глядя на Тарниша. Игнеус кашлянул. На морде Марбл появилась скрытная улыбка.

Заикаясь, Тарниш понял, что вырвалось у него изо рта:

— О… о… э…

— Тарнишед Типот, сейчас ты не можешь ничего сказать, чтобы исправить ситуацию, — сказала Лаймстоун, прервав Тарниша. — Такая фамилия, как Пай, может привести к разного рода промахам. Лучше привыкай смеяться над этим сейчас.

— Я не понимаю, — сказала Пинки Пай. — Что смешного? — Она оглядела стол, не понимая, почему Лаймстоун, а теперь и ее мама смеются. — Пироги были сделаны для того, чтобы их ели.

Фыркнув, Лаймстоун зажала морду копытом и попыталась сдержать взрывной смех, вырвавшийся у нее изо рта. Игнеус еще раз кашлянул, и уголок его рта дернулся, когда его бока начали вздыматься. Клауди Кварц смотрела на свою дочь Пинки с открытым ртом. Марбл тяжело дышала, ее глаза были расширены. Мод моргнула и уставилась на Пинки, выражение ее лица не изменилось.

Тем временем Тарниш приобрел темный оттенок шоколадно-коричневого цвета, так как яростный румянец залил его. Не в силах встретиться взглядом ни с кем из пони за столом, он уставился на кусок пирога перед собой.

— Что? — сказала Пинки Пай, выглядя очень смущенной. —  Пирог — это как идеальная еда. Его можно есть в любое время суток, утром, днем или вечером. Он вкусен, когда он горячий и румяный, или даже когда остывает. — Пинки Пай сделала паузу, размышляя, слушая фырканье своей сестры Лаймстоун. — Пирог настолько вкусный, что проводятся соревнования, кто из пони съест больше пирога, и они просто засовывают туда морду и становятся такими липкими, и все пони очень веселятся! — Пинки Пай сияла, когда говорила, но все еще была озадачена тем, почему все пони ведут себя смешно. — Как повару, мне нравится, когда пони возбуждаются, когда едят мой пирог…

Игнеус поперхнулся и начал кашлять. Клауди шлепнула мужа по спине. Марбл закрыла глаза и с трудом дышала, кобылка почти хрипела. Лаймстоун расхохоталась.

— Папочка, ты в порядке? — спросила Пинки Пай.

— Нет, дорогая, я думаю, твоему папе нужно немного воздуха… и, может быть, немного тишины, — ответила Клауди, качая головой. — Дыши, Игнеус, дыши… вот так, бедняжка.

Пинки Пай, глядя на каждого из членов своей семьи по очереди, пыталась понять, что заставило их всех вести себя так странно. После нескольких долгих мгновений ее глаза расширились, и она закрыла рот копытом:

— О… ооооо… вы подумали, что я говорю о каннибализме… есть других пони — это неправильно. Особенно членов семьи. Съесть кусочек пирога Мод было бы ужасно!

С болезненным криком Лаймстоун упала со стула, схватившись за живот, смеясь и плача одновременно.

— Пинкамена Диана Пай… можем… можем мы, пожалуйста, сменить тему? — спросила Клауди, с трудом сдерживая себя. Она держала одно копыто над своей грудной клеткой, а другим опиралась на спину Игнеуса.

— Ты права… есть других пони — это мерзко, — ответила Пинки. — Прости, что я об этом заговорила. Какое недоразумение…

Примечание автора:

Я чуть не умер, когда писал эту главу.