Сорняк

66. Не пирог с петухом

Когда Тарнишед Типот проснулся, в комнате было темно. Он лежал в кровати, ощущая рядом с собой теплое тело. Будильник еще не прозвенел. Это был новый день, полный надежд. Тарниш перевернулся и перекинул свою еще не зажившую переднюю ногу через Мод. Прижавшись к ней, он довольствовался тем, что упирался носом в ее шею и сопел.

Наполовину проснувшись, Тарниш понял, что кое-что изменилось. Ему уже не было так стыдно просыпаться с каменным утренним стояком. Ему не было стыдно находиться рядом с Мод в таком состоянии. Зевнув, Тарниш положил копыто на бок Мод и погладил ее по шее. Теплая фланель ночной рубашки Мод приятно прижималась к его подреберью.

Все еще принюхиваясь, Тарниш наклонил голову и уткнулся носом в ложбинку сразу за ухом Мод. Он провел носом по мягкому бархату ее шкуры, ощущая тонкие короткие волоски у себя на губах и мягкие шелковистые пряди гривы Мод у себя на щеке. Он восторженно фыркнул и тихонько заскулил.

— Это не петух, — сказала Мод голосом, который звучал более сонно, чем обычно.

— Хм? — Тарниш провел копытом по боку Мод и дыхнул ей в ухо.

— Это не петух, — повторила Мод, все еще сонным голосом.

Тарнишу потребовалось мгновение, чтобы уловить связь: его полупроснувшийся мозг припомнил другое слово, обозначающее петуха. Он потерся мордочкой о Мод, которая теперь ухмылялась, и прижался к ее спине. Он почувствовал, как хвост Мод дернулся к его бедрам, и это заставило все его тело вздрогнуть.

— Ты собираешься просыпаться так каждое утро? — спросила Мод низким голосом. Сказав это, Мод сделала небольшую паузу, а затем зевнула. — Тебе лучше закончить то, что ты начал, семья Пай не очень-то жалует халтурщиков и пони, которые начинают работу, но не доводят ее до конца. — Зажатая в объятиях Тарниша, Мод Пай перевернулась лицом к Тарнишу.

— О, мне нравится прижиматься к твоей спине, — прошептал Тарниш в темноте.

— А мне нравится, когда ты прижимаешься к моей спине. — Мод потянулась и с сильным толчком, чтобы показать, что она настроена по-деловому, перевернула Тарниша на спину. — Все это тяжелое дыхание у меня над ухом вывело меня из себя.

— Ну, так и было задумано, — вздохнул Тарниш.

— Тарниш, пора тебе понять, что не только юные жеребчики просыпаются возбужденными и нуждающимися. — Мод перекинула одну заднюю ногу на живот Тарниша, а затем придвинула свое тело к его. — Все это пыхтение и сопение у меня над ухом. Теперь я должна разобраться в себе. Это может занять некоторое время. А теперь молчи как камень и постарайся не шуметь.

Опустив голову, Мод прижалась мордой к морде Тарниша, заглатывая его приглушенный крик. Она почувствовала, как его передние копыта обняли ее тело, притянули ее ближе, толкнули вниз — неуклюжее, отрывистое движение, которое сделало свое дело. Был напряженный момент, когда что-то, что было почти болью, заставило ее вздохнуть, но затем она расслабилась, и напряженное чувство дискомфорта прошло через несколько секунд.

Они все еще выясняли, как все работает, и не все было гладко и идеально. Но Мод не волновалась. У них была целая жизнь, чтобы понять и совершенствовать друг друга.

— Я все еще не могу смириться с тем, что у Мод кудрявая грива, — ворчала Лаймстоун полусонным голосом, наблюдая за тем, как ее сестра садится за стол завтракать. Лаймстоун заметила, что локоны Мод были влажными и что Мод, похоже, только что вышла из душа. Не имея возможности указать на какую-либо часть Мод и использовать ее в качестве доказательства, Лаймстоун не могла не заметить, что Мод выглядела счастливой.

— Что на завтрак? — спросил Игнеус, оглядывая стол.

— Овсянка с сухофруктами и булочки с корицей, которые приготовила мама Тарниша, — ответила Клауди. Она посмотрела на Пинни, который, сгорбившись над столом, почти спала. — Бедняжка. Уже несколько ночей не высыпается. А теперь посмотри на нее.

— Я не сплю, — пробормотала Пинни, вскидывая голову.

— Прошлой ночью в доме было так тихо. — Марбл, вооружившись ложкой, оглядела стол, уголок ее рта растянулся в ухмылке. — Ну, тишина — понятие относительное. Никаких скрипучих пружин.

— Марбл, — сказала Клауди, подталкивая к кобылке накрытое блюдо с овсянкой. — Заткни свой рот и следи за своими манерами, маленькая шалунья.

— Тихони всегда такие, — сказала Пинни и зевнула.

— Тогда Мод должна быть самой смешной пони на свете. — Лаймстоун повернула голову, посмотрела на сестру и махнула копытом в сторону Мод.

Подняв бровь, Игнеус посмотрел на Мод, прекрасно зная, что у Мод злобное чувство юмора. Это было как двойная радуга, голубая луна, что-то редкое и ценное, потому что такое встречается нечасто. Мод обладала разрушительным сухим остроумием, как и Грэнни Пай, мать Клауди и его свекровь. Игнеус жил в страхе перед острым, как топор, языком свекрови и ее едкими остротами. Его родная мать, Пинки, как звали Нана Пинки ее внучата, могла укокошить практически любого пони одной своей остроумной репликой.

— Я могла бы стать Элементом Смеха, — сказала Мод совершенно спокойно.

Игнеус повернул голову и посмотрел на Лаймстоун. Теперь мяч был в ее копытах. Лаймстоун начала игру, Мод присоединилась к ней, и теперь Игнеус задавался вопросом, кто ее закончит.

Лаймстоун приподняла бровь:

— Так ли это? Докажи.

Почувствовав укол страха, Игнеус повернул голову и посмотрел на Мод.

— Я не очень люблю соревнования. — Мод посмотрела на свою сестру. — Но я уверена в своей способности рассмешить других пони. Я рассмешила Дискорда на Гранд Галопинг Гала.

— А как насчет сейчас, когда тебе придется выступить? — спросила Лаймстоун. Ее глаза сузились, когда она бросила вызов своей сестре.

Сидя во главе стола, Игнеус почувствовал, как Клауди схватила его за ногу. Переглянувшись, он увидел на лице Клауди обеспокоенное выражение. Будучи родителями уже двадцать лет, они видели несколько уродливых моментов бескомпромиссного соперничества сестер.

— Цып-цып-цып-цыыпп! — Лаймстоун, издавая цыплячьи звуки, хлопала передними конечностями по бокам. — По-моему, кто-то стал Цыпленком Пай.

— Отлично, — вздохнула Мод и посмотрела на Тарниша.

За столом воцарилась тишина, когда Мод наклонилась и посмотрела на Тарниша. Она протянула копыто, подставила его под подбородок Тарниша и притянула его голову ближе, почти, но не совсем, притягивая его к себе:

— Посмотри мне в глаза, Тарнишед Типот.

— Хорошо, — ответил Тарниш.

— Смотри на мое лицо… на мои глаза… Я хочу, чтобы ты сосредоточился на мне, и только на мне, — приказала Мод ровным монотонным голосом. — Посмотри, как я серьезна.

— Да, я вижу, но ты всегда выглядишь серьезной, — сказал Тарниш, заглядывая в глаза Мод и гадая, что сейчас произойдет.

— Послушай, как звучит мой голос. Я звучу смешно? — спросила Мод.

— Ну, нет… Мод, прости, но у тебя такой голос, как будто ты собираешься снова заснуть, — ответил Тарниш. Он почувствовал копыто Мод под своим подбородком, и ее нежное прикосновение удержало его голову на месте.

— Теперь, Тарниш, когда я говорю "руководство и практика районирования животноводства", это звучит смешно? — Мод подняла другое копыто и поднесла его к щеке Тарниша, чтобы погладить ее.

Тарниш слабо покачал головой, но не настолько, чтобы разорвать зрительный контакт с Мод:

— Нет, Мод, но это то, что ты могла бы сказать. Но то, как ты это говоришь, делает это еще более скучным, чем обычно.

— Все это скучно, — сказала Лаймстоун, закатывая глаза.

— Тарниш, а когда я говорю "правила промышленной добычи и контуры геологических изысканий", как это на тебя действует? — Мод, не обращая внимания на закатывание глаз Лаймстоун, сосредоточилась на Тарнише.

— Если бы ты сказала мне это в постели, я бы перевернулся и уснул, — ответил Тарниш.

— Это почти смешно. — Лаймстоун пренебрежительно махнула копытом.

— Теперь, Тарниш, сосредоточься на успокаивающем звуке моего голоса… и я скажу тебе одно слово. Смотри мне в глаза, Тарниш, — произнесла Мод идеальным ровным монотоном.

Напрягшись, Игнеус почувствовал, как Клауди снова сжимает его путы.

Наклонившись вперед, Мод коснулась носом Тарниша, и ее уши подались вперед:

— Гениталии.

Комната наполнилась громовой, оглушительной тишиной. Ноздри Мод замерли напротив носа Тарниш, и она моргнула. Когда она моргнула, весь Тартар вырвался на свободу. Тарниш фыркнул, затем захихикал, а потом откинул голову назад, разразившись хохотом. Он закрыл рот обоими передними копытами, но это было бесполезно. Через секунду Тарниш свалился со стула и с грохотом упал на кухонный пол.

Когда Тарниш упал на пол, его мать Пинни разразилась полусонным смехом, закрыв рот копытом точно так же, как это сделал ее сын.

Клауди, изо всех сил старавшаяся сохранить спокойное выражение лица, с выпуклыми щеками, совсем потеряла дар речи. Она отвернулась от Мод, повернулась к мужу, прижалась лицом к шее Игнеуса, и тут кобыла средних лет завизжала от смеха.

Звонкий смех Клауди полностью разрушил суровый фасад Игнеуса. Он разразился хохотом, его передние ноги обхватили шею Клауди, прижимаясь к ней, пытаясь удержать ее, чтобы они оба не упали со стульев.

Марбл, щеки которой были красными, как свекла, издала рвотный звук, когда смех вырвался из ее плотно сжатых губ. Она зажмурила глаза, издала пронзительный писк, а затем рухнула от смеха, сгорбившись над столом и стуча копытом по деревянной поверхности.

Лаймстоун, не удержавшись, начала хохотать, упав обратно на стул, откинув голову назад и поджав бока, пинаясь задними ногами.

Оглядев стол, Мод вздохнула:

— Это было даже не так смешно. Я рассчитывала на незрелость Тарниша, когда говорила это.