Цифровой дождь

Этот рассказ - не о пони. От МLP здесь только редкие отсылки. Кто ищет историй о приключениях поняш или попаданцев - врядли найдут то что хотят. Но так или иначе, предлагаю на ваш суд историю совершенно иного мира, не похожего на Эквестрию. Светлых паладинов здесь нет - а любовь и дружба такое же редкое явление как шоколадный дождь в мире реальном. Можно ли в таком круговороте хаоса и насилия остаться человеком? Добро пожаловать в мир гротеска, насилия и вечной ночи. Добро пожаловать в 23 век. Добро пожаловать в Vирт.

Человеки

Местоимения

Хлопоты с Твайлайт.

Твайлайт Спаркл

Хороший, плохой и Сентри

Обычная командировка в Эпплузу оборачивается для Флеша Сентри и Кэррот Топ противостоянием с бандой безжалостных, мечущих ядовитых змей преступников. Восьмая часть Записок Сентри.

Брейберн Другие пони Кэррот Топ Флеш Сентри

Мэйнхеттенская Шестёрка

Иногда ты на высоте, иногда близишься ко дну, а иногда болтаешься где-то посередине, как листок на свирепом ветру. Жизнь же идет своим чередом, регулярно устраивая листопады. Рутина давным-давно стала её неотъемлемой частью. Настолько, что порою кажется, будто окружающая действительность всего лишь часть третьесортного детского шоу...нет, это определенно не может быть правдой.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Трикси, Великая и Могучая Другие пони ОС - пони

Из Зоны Отчуждения

Так как в Зоне сантиментам, не место, а сострадания и доброта, первый шаг к могиле, Сталкеру попавшему в доброю и мирную Эквестрию будет не легко приспособится к гармонии. Он недружелюбен и ко всему относится с недоверием, слушая лишь свои сталкерские инстинкты. Но Эквестрия уже готова ,и теперь покажет бродяге из Зоны, что такое семья, дружба, и простое поняшное счастье.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Эплблум Скуталу Свити Белл Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Гильда Зекора Биг Макинтош Диамонд Тиара Спитфайр Сорен Совелий Дерпи Хувз Лира Бон-Бон Другие пони Октавия Найтмэр Мун Кэррот Топ

Вопросы жизни

Жестокий мир. Как он меняет людей, превращая их в жалкие тени самих себя или ещё что похуже...? Что тогда говорить о наивной пони, попавшей в этот адский круговорот?

Лира

Дымный цикл

Маленький сборник зарисовок, ничем особо между собой не связанных — кроме того, что важную роль в них играют курящие поняшки. Ничего не знаю, у всех свои фетиши... и вообще, одними носочками сыт не будешь!

Рэйнбоу Дэш Трикси, Великая и Могучая Другие пони Человеки

На всё воля Силы

Император Палпатин и Дарт Вейдер строят великие планы... а ещё у них есть печеньки.

Человеки Принцесса Миаморе Каденца Флари Харт

Превратности Службы

Эта история о тех, для кого ночь давно стала старой подругой, о тех, чье призвание сохранять покой славной эквестрийской столицы и о тех, кто всегда оставляет на чай официантам в открытых поздней ночью трактирах. Короче говоря, о Ночной Страже. И о не самом обычном для Кентерлота дне, который выдался не таким уж и спокойным...

Принцесса Луна ОС - пони Стража Дворца

Не в поня корм

Обязательное краткое описание рассказа

Автор рисунка: Noben

Мы никогда не умрем

Когда мы вместе,
Когда мы поем,
Такое чувство,
Что мы никогда не умрем.

©


Мир вокруг настолько яркий, насыщенный, полный ощущений, звуков и запахов, что похож на тщательно возведенную декорацию. Слишком синее небо, слишком зеленый хлорофилл в растительности. Особенно прохладный, приносящий облегчение ветерок в летнюю жару, и чересчур уж теплый какао под чрезмерно пушистым пледом перед сверх меры уютно потрескивающим камином после прогулки по свежему, слишком уж искрящемуся снегу.

Нет, вы не подумайте. Я счастлива жить в этом мире. Была счастлива и буду. Если вы ожидаете очередной деконструкции жанра, то разочаруетесь — для меня прекрасен каждый миг существования. Любая беда здесь разрешается общими усилиями, на любую напасть находится управа, не превращающая мой уютный мир в подобие того, что находится снаружи.

Этот мир не создан для страха, боли, ненависти. Он создан для счастья.

А это значит, что мы никогда не умрем.


Все более неровной походкой, все пьянее улыбаясь встречным прохожим — стремящимся отвернуться от странного, явно под наркотой подростка, — я шагаю через дворы. Выщелкиваю, словно лузгая семечки, все новые и новые таблетки из блистера.

С каждым новым десятком таблеток тянет блевать, каждый новый глоток сладкой отравы позволяет удержать бунтующий желудок в хоть каком-то порядке. Тусклая и серая уральская зима не приносит облегчения заползающим за шиворот пальто холодом, лишь сильнее давит нависающими сплошными тучами, комьями мокрой ваты, почему-ты сыплющими снегом, а не грязной водой.

С трудом осознав себя, сидя у едва греющей замерзшее тело через одежду батареи в каком-то подъезде, я, лишь бы избавить слух от нервного визга телефона, поднимаю трубку. Удивительно ровным голосом отвечаю, что скоро буду дома. И уже через десять минут, буквально вывалившись из автобуса полумертвым куском мяса, разум которого затуманен на семьдесят процентов минимум, миную пару поворотов и захожу домой, едва попав ключом в щель замка.

Улегшись на кровать — не помню, получилось ли снять обувь, — я довольно улыбаюсь, прежде чем провалиться в темноту.

Возможно, сегодня я умру.


Не проходит ни дня, чтоб у нас что-нибудь да не случилось. Забавное ли, пугающее ли, может, даже угрожающее нашей размеренной жизни — мы всегда знаем, как реагировать. Смеемся, когда смешно. Пугаемся, когда страшно. Забиваемся по домам или же выступаем единым фронтом, когда игнорировать происходящее никак нельзя.

Главное — что мы действительно знаем, что и когда делать. Точно знаем. Нет, это не создает впечатления "жизни по сценарию", даже если сценарий действительно есть. Это не вводит в тоску. Ведь переживания не становятся менее искренними лишь от нашего знания. Это, скорее, инстинкты.

А раз мы знаем, что делать — мы никогда не умрем.


В чужой квартире, на чужой кровати, думая о чужом мне человеке — по его мнению, конечно, только по его мнению, говорю я себе, — я откладываю нож и берусь за ножницы. Будь они острее, то издали бы довольное, почти животное клацанье, но я пользуюсь тем, что есть, и слышу только чавканье даже не разрезаемой, а разрываемой плоти.

Шприц лежит рядом. Остатки лидокаина на случай, если мне станет слишком больно — тоже. Все подготовлено буквально за полчаса.

Конечно, я не хирург, да и шовного материала у меня нет. Так что, еле-еле стянув кровоточащие вены простыми нитками, я наполовину шагаю, наполовину ползу в санузел, пока лидокаиновый дурман и шок от содеянного смешивается с симптомами кровопотери. Капаю кровью на паркет и линолеум, а затем и на плитку, и вот я уже сижу в ванне, не прекращая с улыбкой наблюдать за кровавыми струйками.

Остатки инстинкта самосохранения заставляют меня набрать три цифры и нажать кнопку вызова. Чужой голос бормочет моими губами, где я и что со мной.

Но если они опоздают, то, возможно, сегодня я умру.


Вы знаете, что такое "эмпатия"? Конечно, знаете. И наверняка знаете, насколько предельно обострена она у нас.

Мы чувствуем чужую боль, чужую радость, чужую любовь. Сочувствуем так, как не может никто, поддерживаем так, как иной поддержал бы только самого себя, и радуемся за ближнего, когда кто-то непривычный к такому испытал бы в первую очередь зависть.

И это не навязанные чувства. Они настоящие. Вы поняли бы, будь вы здесь, как это... красиво. Переживать чувства ближнего своего вместе с ним, почти впитывая их, ощущая до физического мороза по коже и тепла в сердце.

Благодаря этому мы счастливы. И благодаря этому мы никогда не умрем.


Вращаясь в толпе полузнакомых девушек и парней, я, заприметив одного особенно задумчивого, с легкой улыбкой толкаю его плечом. Он недоуменно косится на меня, а я начинаю типичный разговор — ничего особенного, пустая серая болтовня. Просто переход к тому же, что случается всегда.

Через десять минут я уже стою на коленях в кабинке туалета, старательно зажмурившись, лишь бы не видеть объект случайной похоти, не видеть, как я раз за разом, с каждым движением головой взад-вперед, утыкаюсь в его лобок. Скорее всего небритый и колючий.

Скоро мы разбежимся, но обменяемся контактами. И я приеду к нему домой, хотя знаю его пару часов. Может, он псих? Может, маньяк?

Может, мне повезет, и скоро я умру?


Мы способны чувствовать счастье.

Истинное.

Счастье свое, счастье чужое, как бы там ни было — это счастье. Настоящее. Если дружба — это магия, то именно этой магией мы принесли счастье другим.

Принесли хмурым грифонам, драчливым драконам, даже насекомым-перевертышам. Даже Дух Хаоса познал счастье через дружбу, а затем и любовь.

Если я смогла принести счастье хоть кому-то, то я прожила жизнь не зря. Мое счастье останется с ним, а он передаст его другим, а они — еще многим, и далее, и далее. И я буду жить как частичка этого счастья.

И только поэтому мы никогда не умрем.


Сидя на загаженной кухне, я неотрывно смотрю в экранчик ноутбука. Яркие краски. Истинные чувства. Дружба, любовь. То, что мне недоступно до тех пор, пока я не нажимаю на "плей".

Вокруг горами громоздятся полные, склизкие, истекающие смрадным соком сквозь многочисленные дыры мусорные пакеты. Выбрасывать их в вечно забитый мусоропровод так же бесполезно, как пытаться нормально проталкивать кровь через мои рваные, забитые тромбами от таблеток и героина вены.

Впрочем, сквозь вены, в отличие от мусоропровода, пока что-то еще может просачиваться. И, глядя на экран, за которым скрыт мой мир, настоящий мир, тот, в котором мне хотелось бы родиться, я откладываю ложку и, уже почти не глядя, вонзаю шприц в какую-то из последних выживших вен на руке — ноги уже почти неработоспособны и вряд ли принимают участие в кругообороте крови. И понимаю, что могу чувствовать то же, что и они, мои маленькие пони за уляпанным экраном.

Истинное счастье.

И мы никогда не умрем.