Пить - друзей заводить

Автор категорически против алкоголизма в любых его проявлениях и не советует вам испытывать его. Просто знайте меру.

Принцесса Луна Принцесса Миаморе Каденца

От абсента станет веселей

Самое странное приключение Флеша Сентри! На вечеринке в замке принцессы Твайлайт Флеш немного перепивает (что ожидаемо) и натыкается на одно волшебное зеркало (что... тоже ожидаемо, если подумать). Что же случится с самым отважным трусом Эквестрии в ином измерении? И через что ему придется пройти на пути домой? Или у него просто галлюцинации были?.. Седьмая часть Записок Сентри.

Кэррот Топ Сансет Шиммер Флеш Сентри

Сказки Плохого Коня Для Впечатлительных Жеребяток

Эй, детишки. Кому вы поверите: старым книжкам или вашему дядюшке? В общем, я продолжу: давным-давно...

Другие пони ОС - пони

"Под Откос или Поезд Вне Расписания 2"

Мой Рассказ про Почтальона Дёрпи Хувз,которая одним Мартовским днём должна была доставить письма к другому городу в Эквестрии на поезде,но что-то пошло не так...

Дерпи Хувз

Странная (A derpy one)

Быть странной — это тяжёлая судьба, которая обрекает тебя на непонимание, отторжение и издевательства от тех, кто считает себя "нормальным". Быть странной — это особый дар, позволяющий тебе игнорировать обычные нормы жизни и жить так, как хочется тебе, а не другим. И когда ты по-настоящему странная, выбор между этими вариантами зависит только от тебя. Что же выбрала Дёрпи?

Дерпи Хувз Доктор Хувз

Радужный мир Рейнбоу Дэш

Радуга Дэш видит мир не так, как остальные пони.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Эплблум Скуталу Свити Белл Принцесса Селестия Принцесса Луна ОС - пони Чейнджлинги

Зарыдать бы, да отнят голос

Быть другом бога сулит многие блага. Единственным — огромные беды.

Флаттершай Дискорд

Первый Чейнджлинг

Откуда же взялись чейнджлинги? Слово королеве Кризалис...

ОС - пони Кризалис

Молот

Если твоя наставница вдруг заводит разговор об основах мироздания, это явно неспроста. Если она предлагает выпить - это что-то да значит. Ну а если это происходит одновременно, будь уверен - что-то серьёзное грядёт, и к нему нужно быть готовым. Только нельзя подготовиться ко всему...

Твайлайт Спаркл

Чай, Луна и прочая мишура.

Так ли Эквестрия нуждается в поднятии Луны?

Твайлайт Спаркл Принцесса Луна

Автор рисунка: Devinian
II.

В поисках сказки

I.

Новый год… В этих двух словах были зимные пейзажи, пух кружащихся в воздухе снежинок, огни гирлянд, затейливо улыбающийся в свою белую бороду Санта-Клаус, традиционно прокручиваемые по голубому унитазу “Ирония судьбы”, “Один дома” и реклама с дальнобоем “Coca-cola”, мчащим сквозь ночь через снежную белоту под натёрший мозоль на ушах мотивчик “Праздник к нам приходит”. Можно было многое ещё перечислить, ибо каждый рисовал в закромах воображения собственную картину этого праздника, но во всяком случае именно таковая была у Ъ, распложившегося на барном стуле в приостановочном Подорожнике и набивающего желудок парой бутербродов не сколько из-за чувства голода, сколько из-за пристрастия к вредной еде.

За окном рычат проносящиеся мимо машины и идёт снег, а внутри — в динамиках висящего в углу радио верещит какая-то певичка, по соседству с ним шумит кондиционер, а из-за кассы доносится грузный голос не менее грузной продавщицы, разговаривающей по телефону. В такие моменты Ъ хотелось найти тумблер звука в своей голове и переключить его, чтобы хоть на какой-то миг насладиться тишиной, а не всей этой мешаниной звуков, от которых хотелось опорожнить один уже съеденный бутерброд обратно.

— Задолбало… Как же всё это задолбало, — шипел он, раскрывая упаковку и краем уха слушая, как очередное отродье российской эстрады заканчивает петь и прощается пожеланиями хорошего Нового года. Вернее не “Нового года”, а просто “нового года” — очередную смену чисел в календаре Ъ отказывался считать за праздник.

— А теперь — реклама!

“Кому на неё не насрать?” — вопросил Ъ, делая глоток тёплого чая, помимо воли прислушиваясь к зазывающим слоганам, носящим новогоднюю подоплёку. Они должны были не только завлечь новых покупателей, но и создать предчувствие близящегося праздника. Конкретно в случае Ъ не сработало ни первое, ни второе. Особое предложение, купите, скидки в преддверие нового года — всё как всегда. И вот, под звон бубенчиков саней Санты-Клауса, из динамика начал вещать нарочито весёлый женский голос:

— Спешите узреть новогоднее чудо! Только в нашем флаффи-магазине, в торговом центре Деньговыжималка-молл — все шесть Элементов гармонии! Сумеречная Искорка, Эплджек, Радуга Дэш, Рарити, Флаттершай и Пинки Пай! Купите всю Шестёрку по особой праздничной цене!

— Пвихадите, пакупатеви! Эвементы гавмонии вюбят вас!

Почему-то после конкретно этой рекламы и без того неновогоднее настроение стало ещё хуже, так что даже некогда обожаемые бутерброды из Подорожника не смогли его скрасить. В помещении вдруг сделалось душно, так что стало тяжело дышать, и Ъ, не доедая последний кусочек, выбросил упаковку в мусорку вместе со стаканчиком и поспешил выйти на улицу. Никогда ещё он не вдыхал холодный зимний воздух с таким удовольствием…

…Однако спустя секунду он вернулся, забрав забытую на стуле спортивную сумку, и после уже пошёл восвояси.


Флаффи пони, разумные питомцы, которых можно купить в любом зоомагазине по доступной или недоступной цене — зависит от здоровья, ухоженности и масти. Покупатели буквально выворачивали кошельки наизнанку почти десять лет назад, когда говорящие лошадки-лилипуты только поступили в продажу. Многим захотелось приобрести в своё распоряжение столь необычную животинку, не только маленьким девочкам, на которых были рассчитаны и флаффи, и мультсериал "My little pony", который как раз таки рекламировал пушистиков. Хотя какая к чёрту может быть реклама у одарённой рассудком пони, которую можно купить в свою безраздельную собственность за какие-нибудь две тысячи рублей? С такой же логикой можно было снять фильм “Назад в будущем” только для того, чтобы разрекламировать настоящую машину времени, продающуюся в каждом автосалоне по цене разваливающегося советского жигуля. Это скорее флаффи в итоге разрекламировали мультфильм.

Как бы-то ни было, но миниатюрные пони ожидаемо взорвали рынок, озолотив своих создателей из HasBio, особого отделения компании HasBro, резко подняли популярность мультсериала и по мелочи всколыхнули мир, изменив его. И как улегается пыль после ядерного взрыва, так же утих всеобщий восторг, под эхо которого флаффи вошли в обыденность как второй разумный вид на планете, созданный с такой же целью, с какой и любая мягкая игрушка на прилавке магазина для детей.

“Созданные для того, чтобы приносить бабки и быть живой собственностью. Люди такие люди”, — мрачно думал Ъ, идя по заснеженному тротуару и смотря на мимокрокодилящих прохожих сквозь стёкла чёрных очков, которые он неизменно надевал при выходе в свет. И, глядя на их хмурые лица, сложно было не поддаться впечатлению, что новый год событие исключительно траурное и радоваться в его преддверии — исключительное кощунство. Лишь какая-то парочка влюблённых недоростков, прошедшая мимо Ъ, позволяла себе слащаво улыбаться и регулярно обмениваться слюнями в звучных поцелуях, при этом держась за потные ладошки друг друга. Ъ мысленно пожелал, чтобы их милованиям положил конец наехавший на них трамвай. И сворачивая за угол, в тихий окружённый хрущёвками двор, он надеялся, что его пожелание сбудется.

— Сивавек, дас нями?

Клокотавшее в груди Ъ раздражение сиюсекундно успокоилось, стоило только внезапно раздавшемуся писклявому голосу достигнуть его ушей. Мысли о людях и о павшей жертвами половых гормонов парочки вылетели из головы, уступив место лишь флаффи пони, смотрящей на Ъ из продуха подвала.

Кобылка-земнофлаффи. Когда-то у неё была идеально белая пышная шерсть, наверняка, но сейчас, под налётом грязи, она стала серой и слиплась в жирные лоскуты. Некогда голубые грива с хвостом теперь свисали тёмно-синими водорослями. Единственное, что не требовало во всём внешнем виде флаффи воздействия шампуня и прикосновения расчёски, так это ясные зелёные глаза, смотревшие на Ъ со светлой надеждой и доверием.

— Нямки-нямки! Дас? — пропищала флаффи, нервно виляя хвостом.

— А что ты дашь взамен? — хитро поинтересовался Ъ, поудобнее перехватывая на плече спортивную сумку и с удивлением для себя отмечая, что будь на месте говорящей лошадки какой-нибудь просящий милостыню бездомный человек, то он скорее всего просто прошёл бы мимо.

— Абнимаски! Снезынка даст абнимаски! — округлая мордашка пони расцвела в улыбке, явно предчувствуя весьма удачное заключение сделки, так что Ъ смог по достоинству оценить весьма округлые для голодающей пони щёки.

Кобылка вообще имела комплекцию весьма неплохую для бездомной флаффи, о чём свидетельствовали округлые бока и круп.

— А что-нибудь кроме этого?

— А квоме абнимасек есть квуглики!

— Круглики?

— Да, такие ховодные, твёвдые и с цифевками! Снезынка знает, вюди вюбят квугвики! Но абнимаски лучше квугвиков. Выбивай абнимашки, сивавек! Снезынка мягкая и пушистая! Снезынка согвеет сивавека! — принялась энергично заверять флаффи, чуть ли не подпрыгивая на месте от переизбытка чувств.

— Мне и так тепло, да и своих кругликов у меня хватает, так что тебе нечего мне предложить, Снежинка.

Флаффи расслышала в словах Ъ явный намёк на то, что ей не видать ни еды, ни обнимашек, что не могло её не расстроить. От былой радости не осталось и следа. Блеск больших изумрудных глаз померк, а растянувшиеся в улыбке губы сжались в одну тонкую линию.

— Сивавек, пвоста дай нями. Визде снег и найти их свозна. Под домиком тепво, а где снег — ховодно. Где снег, там зывут монствы, котовые абизают фваффи. Ствасна и апасна искать нями. Зывотик бовит, кушать хосеца, а есви Снезынка не будет кушать, то Снезынка заснёт навсигда. Памаги Снезынке не заснуть навсигда, сивавек.

Мохнатые брови флаффи (вернее, та область головы, где они должны были находиться) нахмурились, придавая большим глазами уже не заискивающий, а просящий вид, какой часто принимают те, для кого единственный способ дожить до завтра — добиться милости от других. И почему, интересно, люди, просящие милостыню возле городского вокзала, церкви и в переходах, не вызывали такого сердечного отклика у Ъ, как неказистая говорящая лошадка? Молодей человек непременно нашёл бы ответ на этот вопрос, будь он дома, в тепле и наедине с собой, но сейчас… Сейчас рядом была маленькая флаффи, к которой сердобольный Ъ не мог остаться равнодушным, так что размышления подождут.

— Для голодающей флаффи ты выглядишь вполне… упитанно, — отметил Ъ, поправляя чёрные очки.

— У… Питана? — Снежинка озадаченно наклонила голову. — Снизынка не бывава у Питана. Снезынка не знает Питана.

Ъ закатил глаза, позабыв, что лексикон флаффи едва ли превышает сотню слов, и что незнакомые единицы лексики им приходится разжёжывать. И не факт, что приложенные к этому старания окупят себя — если значение слова оказывалось слишком сложным, то флаффи начинали задавать ещё больше вопросов.

— Пухлый животик есть?

— Есть, — ответила Снежинка, потрогав копытцами пузико и немало удивившись его наличию.

— А бока?

— Баськи тозе есть.

— Ну и вот. Это значит, что ты не голодаешь. Что ты ешь?

— Нями мяу-монства. Нями мяу-монству дают бабуски, но мяу-монствы кушают двугих фваффи, так что Снезынка кушает нями мяу-монства.

— Одна кушаешь, или с тобой ещё кто-то есть?

— Бубвик, — на мордашку кобылки вновь вернулась улыбка, но на сей раз робкая и тёплая. — Бватик Бубвик. Ещё есть мавыс.

— Он твой?

— Неа, это мавыс Петевьки. Её поймал звой мяу-монств и сделал так, што она уснува навсегда, — ушки кобылки поджались, а на мордашку легло скорбное выражение. — Пачти весь табунчик заснул навсигда, оставись товько Снезынка, Бубвик и мавыс. Но пока Снезынка, Бубвик и мавыс не заснули, табунчик всегда зыть.

Ъ невольно подивился. Пусть флаффи и были разумны, их интеллект едва ли превышал ум трёхлетнего ребёнка, так что иной раз такие неуверенные всполохи разумения заставляли удивиться. И это было даже забавно. Какой-то вундеркинд, выучивший китайский в шесть годиков, новость о котором мелькнула как-то в в интернете, удостоился от Ъ комплимента в духе “ну и хер с ним”, но вот следовавшая какой-то зачаточной философии флаффи, да при этом осознававшая её, была близка к тому, чтобы Ъ назвал её гением. Не хватало только того, чтобы она умела считать до десяти и знала алфавит.

— Ладно, заказывай. В смысле, чего бы ты хотела поесть?

"СКЕТТИ!" — по всем законам жизни флаффи должна была воскликнуть Снежинка, но вместо этого она, зажмурилась и затянула ноту молчания на несколько секунд, представляя себе то, что хотела бы отведать в холодный зимний день.

— Тёпвенького. Снезынка хочет тёпвенького, чтобы ням — и тёпво быво в зывотике.


Пусть пожелание кобылки и было весьма размытым, вопрос чем конкретно её кормить перед Ъ не стоял. Всё-таки вопреки слову природы, говорящие лошадки были всеядными. Так что было решено раскошелиться на парочку бутербродов и мешок гречки всё в том же Подорожнике.

— Йей! — обрадовалась Снежинка, прижимая к себе копытцем упаковку с едой. — Ховосая нями — тёпвая нями, — оценила флаффи и сбросила кушанья в подвальную тьму. — Спасиба, сивавек. Падайди бвизе, Снезынка абнимет!

Обнимашки — единственный жест, которым флаффи выражали благодарность, привязанность и другие чувства, так что было бы невежливо отказывать Снежинке. Даже при том факте, что она была жутко грязной.

— Ну на, обнимай, — сказал Ъ, протягивая к флаффи руку под таким углом, чтобы она обхватила только запястье, скрытое под толстым болоньевым рукавом куртки.

Едва только конечность оказалась в зоне досягаемости, как стоящая на подвальном продухе флаффи встала на дыбы, обхватила руку коротенькими передними ножками и прижала к пухленькому тельцу. Ъ воспользовался этим, чтобы оценить размеры Снежинки и прийти к выводу, та ещё даже не пережила свой первый день рождения. Иначе бы она уже была размером, по меньшей мере, с померанского шпица.

И во время оценки габаритов флаффи от Ъ не могло не укрыться то, как она улыбалась и с какой силой льнула к нему, стремясь передать все те чувства, которые она испытывала и не могла выразить словами. В голову начала закрадываться мысль, что может быть не стоит оставлять малышку просто так.

— Тебе так и хочется дальше жить в подвале? Может, я отнесу тебя и других флаффи в приют. Там тепло, а ещё кормят каждый день.

Ъ думал, что флаффи хотя бы заинтересуется предложением, но внезапно она посмотрела на него с выражением застывшего в глазах страха. На какой-то миг Снежинка замерла, будто не зная, что делать, но затем резко отпрянула от человека, точно обжёгшись о рукав куртки.

— Не-не-не, Снезынке низя! Низя ухадить с сивавеками! Низя табунчику хадить с сивавеками! — запричитала флаффи, заходя обратно в подвальный продух и начиная спускаться по деревянной перекладине, которая была вместо лестницы. — Низя хадить с сивавеками, низя ухадить от табунчика, низя…

Тоненький голосок флаффи становился всё тише и тише, пока окончательно не замолк в застенках подвала вместе с блеском полных ужаса глаз, погасшим в темноте. Задумчиво поглядев в полумрак продуха, Ъ решил оставить после себя ещё один подарок. Бездомным флаффи, жизнь которых может резко перемениться в один день, он ещё может пригодиться, тем более в самый разгар зимы.


Сердечко колотилось в груди так быстро, словно с него снялся ограничитель на десяток ударов в секунду. Кровь вскипела и под мехом сделалось так жарко, что Снежинке захотелось выскочить из собственной шкурки и выбежать на улицу, чтобы охладиться. Но ведь там был человек, который хотел забрать их всех куда-то…

Низя давевять сивавекам! Сивавеки говавят ховосее, а девают — пвохое!

— Но этат сивавек дал Снезынке нями… Мозет он ховосый? — задалась вопросом кобылка и, превозмогая страх, поднялась обратно к продуху, желая посмотреть на сегодняшнего спасителя, но единственным зрелищем, ждавшим её снаружи, была стена сплошного снегопада да оставленные на выстланным им белом покрывале следы, напоминавшие о присутствии безымянного благодетеля. А ещё бережно сложенный шарфик, лежащий на внутренней стороне продуха.

Снежинка выглянула наружу, надеясь увидеть человека выглядывающим из-за укромного угла и наблюдающего за ней, но… никого. Только вспаханные ногами соседской детворы сугробы, забитый до отказа мусорный бак да сидящие на лавке во дворе под импровизированным козырьком полужирные старухи.

Уйти куда-то с этим человеком было страшно, но не увидеть его рядом внезапно оказалось не менее пугающе. Флаффи хотела спрыгнуть с продуха и пойти поискать его, но стоит ей только сделать это, как она окажется один на один с холодными каменными джунглями. Она знала его законы, знала что ждёт её на улицах. Однако давший нями человек мог бы защитить её, а она — подарить ему самые любящие и нежные обнимашки. Они наверняка ему понравятся, в конце концов, флаффи знают толк в обнимашках, в отличии от двуногих, которые так скупы на нежность по отношению друг к другу.

— Мозет он пвидёт есё… — прошептала Снежинка, подходя к шарфу и закидывая его себе на спину. — Мягенький, — с улыбкой сказала кобылка и спустилась обратно в подвал, где принялась собирать разбросанную по полу еду.

Неся на спине внезапный подарок и держа во рту две упаковки с бутербродами и мешок с гречкой, Снежинка кое-как передвигалась по подвалу, или поддомику, как она его ещё называла. Пыльному, душному, тут и там заваленному хламом, но тёплому и, что самое главное, без пипипи-монстров и мяу-монстров, которые иногда могли обитать в таким местах. А даже если их и не было, стоило быть готовыми к их приходу. Однако пока что этот поддомик принадлежал её брату, Бублику.

Это был единорожик, с шерстью такого ржавого оттенка, какой обретают листья в те дни, когда большинство из них устилают собой землю и вот-вот готовятся прийти холода. А ещё у него были тёмно-коричневые грива и хвост. Такой окрас всегда ему помогал прятаться от глаз монстров, которые ловили флаффи, и до того, как выпал снег, это не единожды спасало ему жизнь. Вот и сейчас Снежинка его едва заметила, но не из-за его масти, а из-за того, что Бублик лежал в теньке, под трубой, где было теплее всего.

В его крепких объятиях виднелся золотистый пушок, льнущий к нему в поисках тепла и защиты. Это был пегасёнок, ещё совсем малыш. Всё, что он мог, так это пищать, прося молочка. Впрочем, к тому дню, когда снег уйдёт и из-под него покажется травка, он уже научиться говорить, ходить, бегать и помогать добывать нями. Флаффибята растут очень быстро.

— Бубвик. Бватик. Пвасыпайся, нями-нями-нями.

Едва услыхав тонкий голосок сестры, единорожик распахнул блеклые чёрные глаза, в которых несмотря на то, что его внезапно разбудили, не было ни намёка на усталость.

— Нями? Снезынка ходива искать нями? — серьёзно спросил Бублик и спящий в его объятиях жеребёнок беспокойно запищал.

— Неть, Снезынка пвосива сивавека дать нями и сивавек дал, — призналась кобылка, начиная цвести в довольной улыбке, предвкушая ту радость, которой засветится Бублик при виде еды. Однако тот вдруг нахмурился, нахохлился и недовольно вякнул:

— Гвупенькая Снезынка! Сивавек — это самый ствасный монств. Он мог надавать Снезынке бобосек иви сдевать так, штобы Снезынка заснува навсигда!

Голос у Бублика был низкий, писклявый и совсем не грозный, как и у большинства флаффи, но его звучание вынудило Снежинку виновато поджать ушки и сжаться в маленький пушистый комочек. Не остался равнодушным и маленький жеребёнок в копытцах жеребца, принявшийся беспокойно пищать.

— Низя давевять моснтвам! Одувансик давевився им и его тепевь нет! — наморщенный в недовольстве лоб Бублика разгладился, и его лицо приняло скорбное выражение. — Все фваффи, котовые давевяви монствам, заснуви навсегда. У табунчика есть товько табунчик.

— Снезынке помог не монств, а сивавек. Добвый сивавек. Он дал нями, — кобылка кивнула в сторону упаковок с бутербродами и мешка с гречкой. — А есё мягенькое и тёпвенькое, — Снежинка набралась смелости зашевелиться и, под недовольным взором брата, спросила со спины шарфик, а потом прижала его к себе копытцами. — Сведи монствов есть сивавеки.

— Монствав свиском многа, а сивавеков свиском маво! — в опровержение заявил Бублик, придерживая пищащего пегасёнка передними копытцами и баюкая его. — Не девай так бовьсе, Снезынка. Бубвик не хосет остаться с мавысом адин, Бубвик не хосет потевять Снезынку, — признался единорожик и по его мохнатой щеке скатилась горькая слезинка, которая заставила в груди кобылки что-то совестливо дрогнуть.

Снежинка хотела, чтобы брат приободрился, а не грустил, вспоминая всех тех флаффи, которые уснули вечным сном и теперь лежали где-то там, под снежным покрывалом. Кобылка была уверена, что хоть они никогда не проснутся, они теперь всегда будут видеть чудесные сны, в которых все они и другие добрые флаффи будут вместе играть на вечнозелёных лугах и кушать самые разные лакомые нями, среди которых самыми вкуснейшими будут скетти. Снежинка не переставала говорить Бублику об этом, чтобы он не грустил, но он всегда оставался глух к её словам. И даже сейчас, когда она не сказала ни одного слова о заснувших навсегда, Бублик сам заговорил о них и загрустил и теперь никакие нями не заставят его забыть о печали. Есть лишь одно средство, к которому все флаффи прибегают в тяжёлую минуту...

Едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться, Снежинка подбежала к брату и обняла его, но не сильно, чтобы не доставлять неудобств попискивающему пегасёнку.

— Не пваси монствав давать нями. Монствы гадкие, гововят ховосое, девают пвохое.

— Снезынка обесяет, што не будет пвасить монствав давать нями.

— Ховосё. Бубвик вевит Снезынке, — кивнул жеребчик, обнадёженный словами сестры.

Забившись в уголок, обложившись ещё тёплыми бутербродами и укрывшись шарфом, флаффи начали кушать гречку. В подвале и так было тепло, а с едой, которую Бублик додумался использовать как пару грелок, стало ещё теплее. Не зря именно он в их маленьком табунчике провозгласил себя умным другом! Благодаря ему они выживали без больших флаффи с тех самых пор, когда впервые пошёл снег. Благодаря ему им всем удалось пристроиться в поддомике, где не только тепло и сухо, но и который может навсегда запереть их в своих стенах, если они и дальше будут сидеть в нём.

Именно Бублик додумался принести с ближайшей мусорки деревянную перекладину, которую он сразу же назвал Мостиком в поддомик. И каждый из флаффи, которые помогли установить его, уже встретили свой вечный сон, каждый по-своему. И Бублик боялся, что рано или поздно это случится и с ним, и со Снежинкой, и с безымянным малышом, если они останутся в поддомике, ведь вход и выход из него зависели исключительно от Мостика, который пара флаффи не сможет поднять, если он упадёт.

Они и так уже который день не выбирались на улицы в поисках нями, доедая то, что удалось припасти с последней вылазки, когда табунчик был больше. Однако теперь, когда добрый человек дал покушать, они могут ещё пару дней погреться в поддомике. А если он придёт позже и даст нями ещё раз, то они смогут провести в столь укромном месте ещё какое-то время. А если он поможет вновь, то ещё дольше и может быть так даже до того времени, пока снег не сойдёт и не станет тепло.

Этот добрый человек ещё говорил про то, что отнесёт их в какой-то… приют. Туда где тоже тепло, где не флаффи ходят за нями, а нями сами приходят к флаффи. Но ведь это всего лишь выдумка. И Бублик, и другие флаффи говорили, что таких мест не существует и они могут лишь сниться в самых наивных снах. Значит ли это, что тот человек врал и что он — один из монстров, которые только притворяются людьми? Но стал бы монстр давать нями?

Эти вопросы не давали Снежинке покоя, пока она лежала под шарфиком, обнимаясь с братом и согревая пегасёнка. И сложно было над ними не размышлять, ведь ни на один из них Бублик не дал ответа. А может, его спросить? Он ведь умный! Но это так страшно… Страшно потому, что Бублик — умный, и может оказаться прав в тех словах, которые он постоянно повторял.

Монствав свиском многа, а сивавеков свиском маво.


Был ли Ъ озадачен такой внезапной сменой поведения? Ни капли. Зная, каких усилий флаффи даётся выживание в бетонных джунглях, удивительно, что некоторые из них до сих пор питали к людям хоть какое-то доверие, и если Снежинка научилась хоть в чём-то замечать хотя бы тень подвоха (пусть даже и не существующего), тем же лучше для неё. Хотя недоверие к людям не мешало флаффи попрошайничать — иногда необходимость дожить завтра вынуждала поступаться принципами. Чего не скажешь про домашних флаффи, которые не мыслили своей жизни без человеческой заботы. И в обитель таких флаффи Ъ как раз и направлялся.

Если чем торговый центр и порадовал Ъ, так это небольшим количеством покупателей, которым неоткуда было взяться в самый разгар буднего дня. Гирлянды, мишура, висящие на стенах бумажные снежинки, стоящие тут и там ёлки, под которыми лежали бутафорские коробки с подарками, оставили Ъ равнодушным. И так, наслаждаясь малолюдностью и услужливо поднимающими его вверх эскалаторами, он добрался до флаффи-магазина, на подходе к которому разыгрывалась весьма эмоциональная сцена.

— НО Я ХАЧУ ЭЛЕМЕНТЫ ГАРМОНИИ, МААААМАААА! НУ КУПИ! ААА! — с воем раненного тираннозаврика ни то требовала, ни то канючила раскрасневшаяся от слёз маленькая девочка, которую виновная в её страданиях мать за руку вытаскивала из магазина. Человеческая личинка брыкалась и вырывалась, но в конце концов просто перестала держать себя на ногах, так что родительнице пришлось волочить её за собой по полу.

“Чёртовы люди вместо того, чтобы держать Элементы гармонии в своих собственных сердцах, предпочли продавать их в магазинах. Неудивительно, что из-за них мир оказался в жопе”, — мрачным взглядом проводил Ъ сокрушающуюся заготовку под человека и породившую её женщину, пока те не скрылись за ближайшим поворотом. Он рассчитывал, что пройдясь по магазину, избавится от неприятных впечатлений, но увидев ходящих перед пластмассовыми боксами с флаффи взрослых особей человека с их потомством понял, что ошибся.

— Доченька, может, вот этого флаффи возьмём? Расцветка вроде ничё так.

— Да ну, он же мальчик. А я хочу девочку.

— Сына, тебе точно нужен этот флаффи? Может, лучше тебе игру какую новую на компьютер купим? — жалостливо пыталась найти компромисс какая-то мамаша, точно разговаривала с деспотичным царьком, который велит казнить за неисполнение своих прихотей.

— Да я эти игры уже давно пирачу, а вот флаффи у меня нету. У них только цвета какие-то девчачие и аликорнов нету.

Взрослые смотрели на томящихся в коробках флаффи так, как привыкли смотреть на ценники в продуктовых магазинах — придирчиво, рассчётливо и выборочно, а дети — жадно, будто уже записали их в свою единоличную собственность. Товар же, который они так выбирали, глядел и реагировал на них совсем иначе.

— Пивет! Нёвая мамувя? Фваффи хосет абнять мамувю!

— Вуськи-вуськи-вуськи! Фваффи хосет на вуськи!

С той стороны, из боксов на прилавках, всё выглядело совсем иначе. В них флаффи самых разных мастей и расцветок прижимали мордочки к пластику, с любопытством и светлой надеждой глядя на оценивающих их гуманоидов. Сделай это, потребитель, раскошелься на пять или сколько-то-там тысяч и в твоей единоличной собственности будет разумная животинка, готовая 24/7 обниматься с тобой и любить, как своего родителя. А в случае чего — она будет не первой, кто разделит участь Снежинки и других флаффи.

И сколько бы внимания не привлекали эти пони, главным достоинством магазина были Элементы гармонии, беспечное играющие в отдельном манеже, над которым качалась вывеска “Специальное предложение! Шесть Элементов гармонии по новогодней цене трёх! Всего за 45000 рублей!”. И пусть такое число отпугивало потенциальных покупателей, никто не запрещал им разглядывать живые мини-подделки героиней из мультфильма.

— Пивет! Угастите Эпвдзек ябвоськом! Эпвдзек вюбит ябвоськи! — пищала пушистенькая флаффи, внешностью походившая на небезызвестную пони-фермершу, воплощавшую элемент верности.

— Пазя… пазявуста не сумите, Фваттевсай ствасна… — жалобно пищала кобылка с жёлтой шёрсткой и розовой гривой, забившись в уголок и смотря на людей из-за мягкой игрушки в виде белого кролика.

Слюнявые рожи тычащих пальцами детей, выглядывающих по ту сторону манежа, надо полагать, были достаточно жутким зрелищем, достойным воплощения в одной из серий весьма попсового японского мультика “Атака титанов”. И Ъ мог только посочувствовать маленькой флаффи, которой не повезло наблюдать эту картину вот уже который день.

— О! Сматвите скока двузей! Хатите паигвать? — с улыбкой спросила Пинки Пай, с наивной беспечностью оглядывая человеческий выводок и пытаясь угадать, с кем же из них ей предстоит предаваться веселью.

— Вадуга, ты наступива Вавити на хвостик! Ещё ваз сдеваес эта и Вавити тебя отбобоськает! — недовольно надула щёки неказистая маленькая копия той пони, которая в мультфильме выполняла роль педантичной модельерши и элемента щедрости.

— Вевнись, мясик-двуг! Вадуга абнимет мясика-двуга! — угрожала пегаска с голубой шёрсткой и волосами радужной окраски, гоняясь за мячиком с такой скоростью, которая пусть и была далека от той, которой владела героиня из мульт-сериала, но вполне была достойна маленькой флаффи.

— Букавки, букавки, букавки-кавтинки… — бубнила под нос Искорка, перелистывая страницы детского букваря с таким задумчивым видом, с каким можно было постигать только тригонометрическую науку.

Да, именно Искорка, а не Твайлайт. Как и Радуга, флаффи этой масти носили имя, которое их героине подарил перевод от Карусели, к жопожгущему недовольству броней. В своё время, понифилы даже устроили крестовый поход против Искорок и Радуг, тысячи выкидывая их на улицы, в мусорку или делая с ними чего похуже, требуя сделать так, чтобы они официально именовались по-английски — Твайлайт и Рейнбоу. О столь жестоком протесте даже как-то писали в новостях, а в Госдуме на полном серьёзе заговорили о том, что приравнять больных любителей поней к экстремистам. И это было единственное достижение, которого они добились своей негодующей авантюрой, которая пришлась на первые месяцы продаж флаффи в России, когда они ещё продавались в официальных магазинах и HasBro получала процент с их продаж. Чёртовы МЛПшники сначала платили за этих флаффи бабки, а потом вымещали на них всё своё негодование, называя это протестом... Можно было бы сказать, что где-то здесь умер здравый смысл, но нет, он испустил дух ещё до этого, в головах особенно отбитых понифилов.

Видеть прототипы шести Элементов гармонии на экранах телевизоров и мониторов все уже привыкли, но вот воочию узреть их всех вместе удавалось далеко не каждому, а уж держать при себе в качестве питомцев… Ещё реже был набор из принцесс-аликорнов, которым обладали избранные единицы. Неудивительно, что элементы привлекли в флаффи-магазин столько желающих поглазеть на них, из которых кто-нибудь может да перетечь в покупательский стан.

Однако Ъ, в отличии от большинства, пришёл не для того, чтобы любоваться шестёркой элементов или выбирать себе питомца. Куда больше его интересовало то, что было необходимо каждому обладателю флаффи — корма. На стеллажах стояли упаковки с сухим кормом, с влажным. А ещё лакомства, среди которых были кручёные палочки разных вкусов. Ъ приглянулись те, которые сочетали вкус смородины и мяты.

И хоть всё необходимое было уже в руках, оставалось только расплатиться на кассе, но эта чёртова гадкая привычка ходить вдоль полок и смотреть на то, что всё равно не купишь… Хочется же удовлетворить покупательский интерес! Зимние комбинезончики, шапочки, шарфики и прочее…

— Хорошо, давай возьмём этого.

— Йей! Новая мамувя! У бватика и сествёнки новая мамувя!

— Ма-а-а-ам, может тогда двоих возьмём, если они родные?

— Нет, возьмём только одного и всё.

— Неть! Вазьмите вместе с сествёнкай! Фваффи будет ховосым фваффи!

— Бвати-и-и-ик! Не-е-еть!

И исследование ассортимента флаффи-магазина было бы много более приятным, если бы не эти рыдания. Краешком глаза Ъ всё-таки поглядывал в сторону боксов, так что он во всей эмоциональной красе успел узреть разлуку пони со своими родичами. И когда одна часть флаффи обрела новых хозяев, а другая вовсю заходилась слезами, так люди разошлись, отпуганные истерикой пушистиков. И среди рыдающих пони особенно выделялся жеребчик-земнофлаффи, волосы которого были землянистого цвета, а растрёпанная неряшливая шерсть — оттенка старого мха в преддверии осени.

— Пивет! Вазьмите фваффи! Фваффи будет ховосым фваффи! — ласково просил он первое время, с улыбкой и надеждой в больших карих глазах смотря на возвышающихся перед ним людей.

И зачастую они отвечали ему тем, что обращали внимание на тех флаффи, которых природа наделила куда более необычными мастями и куда более звонкими голосами.

— Позавуста, вазьмите фваффи! Фваффи будет вюбить вюдей! — не унывая, продолжал тот, и, когда соседей по боксу стало меньше, кто-то из покупателей наконец-то удостоил его своим вниманием.

— Фу, какая противная расцветка.

— Окрас какой-то не очень, мне тот больше нравится.

— Либо берём такого, либо никакого. Этот как раз со скидкой.

— Тогда мне вообще никакого флаффи не надо! Не хочу с таким уродским цветом.

— Па… Пазавуста, вазьмите фваффи, — чуть дрогнувшим голосом продолжал малыш, смотря как другие флаффи находят своих хозяев. — Фваффи будет ква… квасивым…

И чем больше пони находили новых владельцев, чем быстрее калейдоскоп из человеческих лиц сменялся перед боксом, тем жгучее становились выступающие слёзы. И чем меньше друзей и приятелей по играм оставалось рядом, тем сложнее было сдерживать рыдания.

— Ну вазьмите фваффи! Фваффи тозе хотет семью! Фваффи тозе хотет вюдей!

— Может, возьмём, а, мам? Мне его жалко.

— Да он истеричный какой-то. Ты будешь терпеть его вопли? Я нет.

— ПАЗАВУСТА! Фваффи узе давно сидит в ковобоське! Фваффи будет хавосым, не истевисьным! Фваффи будет вюбит вюдей! Фваффи будет абнимать вюдей, а не вапить!

Флаффи были созданы, чтобы дарить любовь людям просто так, потому что такова была суть их существования (если не учитывать заработок), и предполагалось, что владельцы будут отвечать им взаимностью, но… Родившиеся не с той мастью флаффи этого явно были недостойны. В конце концов, люди друга-то запросто так не любят, с чего бы оказывать такую милость каким-то флаффи?

Набрав всё необходимое, Ъ уже был готов отправиться на кассу, но заходящиеся слезами флаффи и в частности жеребчик с цветом шерсти старого мха смогли заставить его остановиться, поглядеть на них какое-то время и, что-то прикинув, двинуться в их сторону.


Он думал, что когда-нибудь наступит тот день, в который добрые люди заберут его из коробочки вместе с его братьями, сёстрами и друзьями к себе домой, где кормили бы их и дали самые настоящие имена. Получить имя от человека — самый настоящий праздник для флаффи! А он бы играл с ними и обнимал, делал бы всё, чтобы показать, как искренне он их любит. А что ещё может сделать маленький флаффи для своих человеческих хозяев? Или мамуль и папуль, как они их ещё называли. Однако всё оказалось иначе.

Сидя перед невидимой стеночкой, он думал, что люди услышат трепет его восхищённого сердечка и возьмут его к себе. А заодно и всех остальных флаффи, с которыми он делил коробочку. Не он же один хотел обрести человеческую семью! Однако нарисованная в голове наивная картина будущего, выведенная красками светлых надежд, начала выцветать, когда люди начали забирать флаффи по одному, выбирая “красивых” и тех, “которые нравятся больше”. И он был рад за своих друзей, братьев и сестёр, всё-таки у них будут любящие мамули и папули! Но при всём этом всё равно было грустно с ними расставаться…

И видя, как пони находят своих хозяев, он думал, что вскоре настанет и его час, но чем чаще он слышал в свою сторону “некрасивый” и “такой мне не нравится”, тем слабее становился огонёк надежды в его сердце. Сначала он не знал, что значит “некрасивый”, но потом начал понимать, что это явно что-то не хорошее. Иначе бы его уже взяли. Но он так любил людей, так надеялся обнять хоть одного из них… И если для того, чтобы люди сами полюбили и взяли его нужно было стать красивым, то он непременно сделал бы это. Знать бы ещё как… Другие флаффи тоже этого не знали, так что оставалось надеяться на то, что об этом расскажут люди. Они ведь такие умные!

Но люди об этом не говорили и только забирали по флаффи из коробочки, безвозвратно унося с собой. И так продолжалось изо дня в день. Пони становилось всё меньше и меньше, и только сонм растворившихся на задворках памяти человеческих лиц множился вместе с обидой и отчаянием, зреющими в груди. Радоваться за других флаффи уже не было сил.

Вот очередной день в коробочке, большинство флаффи нашли свои семьи, а ему достались лишь пренебрежение и горькие слёзы, ручьями стекающими по мохнатым щёкам. Как и вчера, как и позавчера, и в другие канувшие в прошлое дни, люди разошлись, а он всё ещё томится в коробке, терпит жгущие веки слёзы и застлавшее глаза мутное марево. И за оным он не заметил подошедшую к коробочке человеческую фигуру, но даже разглядев её, флаффи никак не отреагировал, даже не поднял взгляд, чтобы рассмотреть лицо. Зачем ему это, когда его всё равно никто не возьмёт?

— Не плачь, флаффи. Ты только делаешь себе хуже, — сказала фигура, опускаясь. — И не делай вид, что не слышишь меня.

— Сива… Сивавек гововит эта фваффи? — спросил малыш дрогнувшим голосом, указывая на себя копытцем, неуверенный, что обращаются к нему. Рядом стояли ещё коробочки, в которых плакали другие флаффи, но в своей собственной он сидел в одиночестве.

— Да, я говорю это тебе. Хотя это касается и всех остальных, ну да ладно… Люди не хотят тебя покупать, да?

Флаффи словно пронзило молнией. Впервые с ним заговорил человек! На какой-то миг в охрипшем горле пересохло, но он, шмыгнув сопливым носом и взяв себя в копытца, сказал:

— Дя. Гововят неквасивый, а фваффи мозет быть квасивым, но не знает как… Фваффи не нвавица вюдям.

— Забудь, эти люди ничего не понимают в красоте. Любой флаффи, который умеет хорошо себя вести, уже красивый.

— А… Фваффи… А фваффи ховосо сибя ведёт?

— Пока нет, но если вытрешь слёзы и улыбнёшься, то да, будешь хорошим…

Вытереть слёзки и улыбнуться… Неужели только это было и нужно сделать? А как тогда быть, если плакать совсем не хочется? Но человеку виднее, ведь на то он и человек, так что флаффи утёр слёзы копытцами и, подняв взгляд, озарился тусклой и полной надежды улыбкой.

— Фваффи тепевь квасивый?

— Очень красивый.

Непроизвольно, но малыш улыбнулся ещё шире, а в саднящей от обиды груди разлилось приятное тёплое чувство.

— Хочешь, чтобы тебя забрали отсюда?

— ХАСЮ! ХАСЮ СИВАВЕКА!

— Тихо-тихо, не кричи, — поморщился человек, а остальные флаффи, привлечённые громким вскриком, успокоились и принялись обеспокоенно вопрошать:

— Што такое?

— Бобоськают!

— Неть!

— Не обизайте фваффи! Фваффи ховосые фваффи!

— Успокойтесь! — человек прихлопнул в ладоши и флаффи послушно замолчали, обращая на говорящего всё своё внимание. — Никто вас бобоськать не будет, просто я собираюсь взять себе только одного флаффи, вот этого вот. А вам всем придётся подождать других людей, которые вас купят. Будет же некрасиво, если все флаффи достанутся мне, а другим людям — нет, верно? Они же будут грустить, да?

— Дя, вевно, — спустя минуту коллективного молчания пропищал один из пони.

— Каздому сивавеку по фваффи! — заявил другой пушистик.

— Низя гвустить. Фваффи падаздёт сваего сивавека и абнимет его! Сдевает ссяствивым!

Один лишь отчаявшийся пони цвета мха сохранял молчание, не в силах поверить, что наконец-то пришёл его черёд обрести хозяина, того, кто будет с ним обниматься, играть… Того, кто даст ему имя!

— И помните, маленькие флаффи, что бы не говорили про вас люди — флаффи хороши не цветом, а поведением. Так что ведите себя хорошо, будьте дружны и не капризничайте.

Флаффи озадаченно посмотрели сначала друг на друга, потом на человека, затем опять друг на друга и крепко обнялись.

— Фваффи будут двузны!

— Абнимаски — ховосо!

— Вюбвю двугих фваффи! Вюбвю двузей!

— И на прощание запомните стишок.

Стишок? Это звучит любопытно. И другие флаффи разделили этот интерес, принявшись нетерпеливо потрясать копытцами.

— Повторяйте за мной, все вместе. Мы вам скажем без прикрас…

— Мы вам сказем без пвиквас… — раздался в ответ не складный, но зато крайне единодушный шквал голосов пони. Мшистый пони тоже повторял.

— В флаффи важен не окрас…

— В фваффи вазен не оквас!

— Ты по масти не суди…

— Ты па масти не суди…

— На себя сначала посмотри.

— На сибя сначава пасматри!

Закончили четверостишие флаффи и засмеялись, позабавленные ни то словами, ни то тем, как они все вместе их произносили. Как бы-то ни было, но на сердце стало легче как мшистому пони, так и всем остальным, особенно пережившим разлуку с близкими.

— А вы умеете находить общий язык с флаффи, — вдруг отметила стоящая за прилавком продавщица.

— И получается у меня это даже лучше, чем с людьми, — сказал в свою очередь человек, поправляя солнцезащитные очки.

Как язык может быть общим, мшистый флаффи не понял, но размышлять над этим не стал, ведь случилось то, чего он ждал уже очень давно — у него теперь будет своя семья, свой человек, свой…

— Папувя, — прошептал флаффи и приник к человеку в таких крепких объятиях, на какие только был способен своими коротенькими жеребячьими ножками, — Фваффи вюбит тебя…


“Чёрт… Иногда я слишком уж сентиментален. И вот, теперь мне это выпало в копейку. Впрочем, я уже давно подумывал о том, чтобы завести второго. Вот случай и подвернулся”, — думал Ъ, идя по заснеженному двору, неся на плече уже осточертевшую спортивную сумку и держа в руке переноску, в которой сидел сжавшийся от холода маленький и пока что безымянный флаффи. Мороз был немилосерден, но осталось потерпеть всего пару минут.

Домофон на прикосновение ключа отозвался пиликаньем и вот натужно заскрипели покрытые налётом инея петли тяжёлой железной двери, открывая проход в подъезд. Тёмный, как всегда воняющий непонятно чем, но тёплый.

— Эта домик папуви? Папувя зывёт здесь? — эхом разнёсся тонкий голосок флаффи. — Гвомка, тимно, ваняет, но тепво… Фваффи не нвавица, но есви папувя сказет понвавить, то понвавица!

— Нет, папуля не здесь живёт, — ответил Ъ, сбивая налипший на обувь снег ударами ног об стену, — Так что расслабься и подожди немного. Скоро будем дома. Познакомишься заодно кое с кем.

— Фваффи пазнакомица с Кое Кем? Ховосее имя! Эта двуг?

— А это зависит от того, как вы приживётесь, — загадочно бросил в ответ Ъ, поднимаясь по ступеням и борясь с желанием ускорить шаг. Хотелось поскорее оказаться в окружении стен, которые складывались почти в такой же бокс, как в флаффи-магазине, только в бетонный, и с такой же целью — защищать от безумств мира, который ждал за его стенами.

— Што такое зависит? За што висит? — зацепился за незнакомое слово пони, беспокойно поёрзав на месте, но Ъ не ответил, лишь улыбнувшись чему-то про себя.

И с этой непроизвольной улыбкой он открыл входную дверь квартиры, а затем вошёл внутрь. Смрад подъезда хрущевки сменился пресной духотой, в которой густел весьма нетипичный для холостяцкой квартиры запах сдобной выпечки. И он заинтересовал сидящего в переноске флаффи, так что его носик возбуждённо задрожал. Такой необычный запах, такой вкусный, такой… манящий. Так, должно быть, пахнут самые лакомые нями на свете.

Однако флаффи завораживал не только этот чудный аромат, но и вид квартиры, открывавшийся из-за решётчатой двери переноски. Всё выглядело совсем иначе, чем там, в магазине…

И не успел пони подивиться новому запаху, ни как следует рассмотреть жилище, как всем его вниманием завладел внезапно раздавшийся из недр квартиры цокот крошечных копыт. Ушки сразу же встрепенулись и встали торчком. Это был флаффи! Определённо флаффи! Люди так не цокают.

— Папуля! Папуля вевнулся! — вдруг разнёсся по квартире высокий голосок и спустя пару секунд в прихожую ворвался его обладатель, а оказался им самый необычный пони, какого принесённому из магазина флаффи доводилось когда-либо видеть.

Он был белым, пушистым, как тот одуванчик с картинки в букваре, а волос его был красным, словно налившаяся соками спелая клубника. А ещё он был большим, как… как взрослый флаффи, только больше. Однако любопытны были не только его размеры, но и янтарные глаза, смотрящие в разные стороны. А ещё небольшие крылышки, расперившиеся из-за спины, и торчащий из лба короткий рожик. Мшистый флаффи знал, что есть пегасики и единорожики, но пегарожики…

— Банзай, ты бы хоть подождал, пока я дверь в подъезд закрою, — проворчал Ъ, в то время как пегарожик подбежал к человеку и со всей силы стиснул в объятиях его ногу.

— Я скучал, — сказал пегарожик, смотря на человека снизу-вверх своими раскосыми глазами, в янтарном оттенке которого мшистый флаффи увяз, не желая от них отрываться. В них было столько любви, столько детского обожания… И настолько эти глаза завладели его вниманием, что он не заметил, как взгляд пегарожика обратился на него, а когда это обнаружилось, сердечко флаффибёнка дрогнуло и он отошёл от клетчатой дверцы.

— Кто это? — заинтересованно спросил Банзай, склонив голову на бок. — Неузели эта… бватик?

— Бватик? — озадачился томящийся в переноске малыш. — У фваффи тепевь будет ставсий бватик?

— Йей! Маленький бватик в подавок! Спасибо, папуля!

— Успокойся, я купил этого флаффи потому, что захотел, чтобы он стал частью нашей семью. Он не вещь, чтобы его дарить. А теперь отойди, Банзай, дай мне разуться.

— Ховошо! — сказал пегарожик, отступив на пару шажков. — Как тебя завут, маленький флаффи?

— А…. Фваффи не знает, папувя не дал фваффи имя, — робко отозвался флаффибёнок

— О! Тогда мы его пвидумаем! Все втвоём, все вместе! Как семья! — возвестил Банзай и, явно довольный собой, заулыбался так широко, что над поднявшимися уголками его губ выросли холмики пухлых упитанных щёк.

И эта улыбка, и эти слова — всё это отдалось в груди мшистого флаффи приятным теплом, которое он не испытывал уже давно. Семья…

— Ладно, приятель, — вздохнул Ъ, ставя переноску на пол и открывая решётчатую дверцу, — выходи. Осмотрись.

Неуверенно, едва дыша от волнения, но мшистый флаффи сделал шаг вперёд, проходя через проём переноски и на негнущихся от волнения ногах ступая навстречу приветливо смотрящему на него раскосыми глазами Банзаю и присевшему на корточки позади него человеку. Навстречу своей новой семье. И своему новому дому.

— Папуль, а мы вазьмём бватика с собой?

— Куда возьмём?

— Как куда? Искать двинадцать месяцев!