Нежеланный жук-вонючка

Глава 5

Мир внизу был огромен. Для Вонючки, всю жизнь прожившего в улье, мир был просто умопомрачительно огромен. Он сжимал в объятиях свою коматозную спутницу, не зная, что с ней делать, и ему становилось все труднее думать. Ему приходилось экономить оставшуюся энергию, и его импровизированный шар из сопливых пузырей был во власти ветра.

Под ним был город — как его назвала Селено? Что-то вроде Доджа. Ему было трудно что-либо вспомнить. На юге была пустыня, на севере — зелень. Они пролетели через облака, и некоторое время Вонючка летел вслепую, не видя ничего вокруг. Когда они вынырнули из облаков, он попытался сориентироваться, но не смог этого сделать. Ветер здесь был сильный, может быть, даже слишком сильный, но он ничего не мог с этим поделать.

Ветер, как это обычно бывает, без предупреждения переменился, и импровизированный воздушный шар Вонючки стало сносить в другую сторону. Он обнял свою спутницу, беспокоясь за нее, но он мало чем мог ей помочь, кроме как надеяться, что с ней все будет в порядке. Он не был дроном-целителем.

Хуже всего было то, что создание шара что-то с ним сделало. Он чувствовал, как его разум уходит. Он терял себя. Без сильных эмоций, сырых, сладких, первозданных эмоций, он уходил в небытие. Скоро он потеряет себя, его самоощущение исчезнет, его разум потеряется, и вскоре после этого он умрет.

Если он умрет, то некому будет позаботиться о Селено в ее нынешнем состоянии. Это печалило его, лишало надежды, но он стал слишком глуп, чтобы относиться к этому философски. Его разум умирал. Конечно, учитывая нынешнее состояние Селено, она тоже могла умереть. Мысль о двух трупах, летящих на воздушном шаре, сделанном из соплей чейнджлингов, могла бы стать прекрасным образцом черного юмора, но ему не хватало присутствия духа, чтобы смеяться над этим.

Вдалеке мягкие, белые, бледные и пушистые облака стали темно-серыми от злости. Сверкнула молния, послышались отдаленные раскаты грома. Вонючка никогда не видел грозы, и ему было трудно вызвать в памяти свои коллективные воспоминания. Тем не менее, он знал, что гроза представляет большую опасность для него и Селено. Их засасывало прямо в нее, и Вонючка, похоже, ничего не мог с этим поделать.

Они набирали скорость, их затягивало в бурлящий вихрь, и Вонючка, обладая тем небольшим запасом разума, подумал, не станет ли это концом для них обоих. В панике он проткнул сопливый воздушный шар и позволил горячему воздуху выйти медленной, устойчивой струйкой, чтобы они могли хотя бы на земле противостоять этой буре.

Из остатков сопливого пузыря получилось неплохое укрытие. Он зацепился за ветку, и Вонючка с небольшими усилиями сделал простую палатку с А-образным каркасом, в которой и укрылся, пока бушевала буря. Он прижал к себе Селено, она была мокрой и не реагировала на его слова, и он попытался оттереть с нее кровь. Конечно, если бы Вонючка был немного умнее, он мог бы беспокоиться о том, что в дерево ударит молния, но маленький дрон-чейнджлинг еще никогда не сталкивался с внешним миром.

Над головой бушевала гроза, дождь лил боковыми струями, а молнии освещали небо, делая его зеленым, как бутылочное стекло. Жук и гарпия, укрывшись в грубом шатре, избежали самой сильной бури, но все равно промокли. Земля напиталась влагой и превратилась в грязь.

После сильного раската грома Селено очнулась. Она не могла пошевелиться или даже сказать что-либо, но она очнулась. Один глаз был опухшим, а второй с трудом открывался. Она прижалась к Вонючке, и он обхватил ее туловище передними ногами. Вонючка дрожал от холода — у него не было теплой пушистой шерстки, только гладкий хитин. Он мало чем мог ее утешить, разве что продолжал обнимать ее, пока они вместе пережидали бурю.

— Что у нас тут?

Голос был хриплым и немного рычащим. Вонючка не заметил, как уснул. Он в ужасе прижался к своей подруге и спутнице. Она снова потеряла сознание и все еще истекала кровью. Он не знал, что делать, так как его палатку-шарик из сопливых пузырей что-то натягивало.

— А вот и то, что не каждый день увидишь.

Подняв голову, Вонючка обнажил зубы, показав незнакомцу свои опасные клыки. Он издал предостерегающее шипение и каким-то образом понял, что перед ним нечто, называемое алмазной собакой. Раньше он таких не видел.

— Я не причиняю вреда, — сказал алмазный пес тихим голосом. — Меня зовут Хатико. Я уловил ваш запах довольно далеко, и мне пришлось подойти и узнать, чем так ужасно пахнет. Мое любопытство было вознаграждено. — Алмазный пес склонил голову, а затем опустился на колени.

Протянув лапу, он положил ее на Селено и погладил ее перья. Затем он посмотрел прямо на Вонючку, встретившись с ним взглядом. Вонючка, не зная, что делать, посмотрел на алмазного пса, но не шипел, а закрыл рот.

— Ей нужно наложить швы. Такая рана сама не закроется.

— Ты поможешь другу? — спросил Вонючка.

— Да, я помогу твоему другу. Я даю тебе слово.

— Я использую слюну, чтобы закрыть рану. Дождь смывает ее. Слюна не действует в мокрую погоду. — Вонючка проклял свою глупость и пожалел, что у него нет связи с алмазной собакой. Он мало что мог сделать. Даже говорить было трудно. К тому же у него кончилась слюна, что не способствовало решению проблемы. Насколько он знал, он умирал.

— Ям, где ты?

Повернув голову, Вонючка огляделся, услышав звуки движения. Хрустел гравий. Он почувствовал слабое прикосновение эмоций на краю своего восприятия, но он был так слаб, что диапазон его восприятия сократился.

— Ям, наверное, отправился посмотреть на что-то со своей спутницей Серапе. — Хатико встал и поднял Селено, обхватив ее одной мускулистой лапой. Посмотрев вниз, он спросил: — Тебе нужна помощь, друг?

— Вонючка.

— Очень подходящее имя, — ответил Хатико, помогая Вонючке встать.

Он почувствовал прилив эмоций, он почувствовал любовь, когда к нему приблизились два четвероногих. Нет, один был четвероногий, другая тоже четвероногая, но другая, ее эмоции были пряными. Он почувствовал, как к нему возвращаются силы, но ему предстояло проделать еще долгий путь, прежде чем он снова станет целым душой и телом.

— Ям Спейд и его спутница, ослица по имени Азур Серапе — одни из…

— Я бурро! — произнес голос с сильным акцентом.

— Да, бурро, извини. — Хатико склонил голову. — Ям Спейд и его спутница, Азур Серапе, — одни из самых приятных созданий, которых вы когда-либо встречали. Они благородны и добры.

— Чейнджлинг. Это от него так воняет? — Ярко-оранжевый земной пони стоял на приличном расстоянии, не шевелясь, и не приближался. Рядом с ним стояла серо-голубая кобыла-бурро с огромным количеством груза, привязанного к спине.

— Я думала, вы, пони, воюете с чейнджлингами, — сказала бурро.

— Да, воюем, — ответил Ям, — но посмотри на него. Он совсем не выглядит опасным.

— Не опасен, — сказал Вонючка срывающимся голосом, — … изгой. Выброшен.

— Хм… — Хатико осмотрел рану на козлиной голове гарпии, его глаза сузились от беспокойства. Большая собака была ласковой, доброй и внимательной. Осмотревшись, он сел на близлежащее бревно, обнял Селено одной лапой и стал рыться в своих запасах, чтобы подлатать ее.

Здесь была любовь — Вонючка это чувствовал. Это была дружеская любовь, но между бурро и пони была и страстная любовь. Он чувствовал, как она оживляет его, придает ему силы, и чувствовал, как его разум начинает приходить в норму.

— Ух ты, какая вонь, — сказала бурро, делая шаг назад. — Ух ты!

— Воняет хуже, чем в Эппллузком флигеле после вторника тако, — сказал Ям негромким, медленным голосом. — Честно говоря, я не могу вспомнить случая, когда в моей жизни пахло чем-то хуже. Единственное, что близко к этому, — это когда я вернулся домой после одного дела спустя несколько месяцев и открыл холодильник. Вот это была вонь. Вся эта старая еда на вынос протухла.

Бурро с отвращением на лице сделала шаг в сторону от Яма:

— Неряха.

— Главная загадка в том, почему в центре Эквестрии живет гарпия? — Ям моргнул слезящимися глазами и посмотрел в сторону Хатико. Посмотрев несколько мгновений на алмазную собаку и гарпию, он вернул свое внимание к Вонючке.

— Она не враг. Она друг. Я не тупой, я голодный.

Одна бровь Яма приподнялась:

— Никакой любви к Зловонному Султану, да?

У Вонючки не хватало умственных способностей, чтобы обладать чувством юмора, но Азур Серапе разразилась хохотом. Ям посмеялся над своей шуткой, но затем стал серьезным. Он посмотрел на свою спутницу, которая притихла, а затем снова посмотрел на Вонючку.

— Два величайших врага Эквестрии путешествуют вместе. Это заставляет пони задуматься о том, к чему пришел этот мир. Я уже довольно долго работаю детективом и видел немало странных вещей, но это просто нечто. Черт возьми, ты воняешь.

— Да, — согласился Вонючка, кивнув.

— Эй, Ям, думаю, нам понадобится помощь, — обратился Хатико к ярко-оранжевому пони. — Кожа очень тонкая. Не думаю, что мои большие пальцы смогут хорошо сшить все вместе. Как ты думаешь, ты можешь сходить за теми двумя рейнджерами, которых мы недавно встретили? Если ты побежишь, то сможешь их догнать.

Пони кивнул, его голова покачивалась вверх-вниз:

— Да, я могу пойти и найти их. Я могу найти что угодно. — Он улыбнулся Вонючке и подмигнул. — Именно этим я и занимаюсь. — Он повернулся к бурро, стоявшей неподалеку от него, подошел ближе и поцеловал ее в щеку. — Эй, мой маленький острый перчик… присмотри за нашими новыми друзьями, хорошо?

— Будь осторожен, Ям… здесь, возле болота Фрогги Боттом, опасно.

Вонючка почувствовал еще одну эмоцию — беспокойство, смешанное со страхом.

— Если что-то захочет меня съесть, оно должно меня поймать. — Ям ухмыльнулся, еще раз чмокнул бурро, а затем бросился бежать, задрав хвост.

Казалось, что судьба Вонючки изменилась. Теперь он оказался среди друзей, готовых помочь. Кроме того, он оказался рядом с источником пищи. От бурро постоянно исходила струйка положительных эмоций. Пряные эмоции. Это было как раз то, что нужно Вонючке для восстановления сил. Уже сейчас он чувствовал себя немного лучше.

С момента выхода из улья Вонючка впервые ощутил новую эмоцию. Надежду.