Лунные Сонаты v2.0
Ночные тайны: Лучший свидетель
— Постой, Войс!
Оклик сестры отозвался болезненным уколом в моей голове. Я остановился на месте.
— Зачем так орать? — грубо отозвался я ей.
В ответ на мою грубость она слегка оскалилась.
— Чего злишься, не одному тебе тут плохо, — она подошла ко мне очень близко и подняла левую переднюю ногу, чуть повернув её в запястье, чтобы показать мне. На белой шёрстке были едва заметные розоватые разводы от плохо отмытой крови и выдающий себя небольшими бугорками след от укуса, вылеченный магией.
Значит, и у Райз началось. Несмотря на раздражающую головную боль, я проникся к сестре сочувствием и тяжело вздохнул.
— Прости меня. Нам с тобой вместе плохо, — я протянул копыто в жесте примирения. Райз тихо цокнулась в ответ.
— Прощаю. Я на самом деле тебя ищу, у меня новости. Я перебрала те выписки и допросила Ланса. И… короче говоря, нам надо проверить четверых разных пони. Я уже получила информацию об их адресах от участков стражи. В основном это работники банков, которые принимали анонимные переводы на другие счета. Думаю, если хорошо попросить их, они смогут рассказать нам, кто приходил к ним в это время. Предлагаю взять тебе Мейнхеттен и Филлидельфию, а я возьмусь за Клаудсдейл и доберусь до Кристалки.
Сестра наколдовала и протянула мне два листка с информацией о нужных мне пони.
— О, Кристалка, — я перехватил листки и спрятал их в подпространстве. — Передавай привет Фларри. Ну, и её родителям.
— Если только зайду к ним, — хмыкнула сестра.
— А то не зайдёшь, — я слегка улыбнулся. — Если Фларри узнает, что ты была у них, но не зашла на чай, она тебя потом в живых не оставит.
— Ой, да с ней… — сестра махнула копытом. — Хоть заходи, хоть не заходи, она и так, и так задушит в объятиях.
— Это да. Ладно, я тогда сегодня же вечером отправлюсь в Мейнхеттен.
— Вечером? — Райз хитро прищурилась и странно улыбнулась мне. — Ох и любишь же ты шляться где попало по вечерам.
Я раздражённо цокнул.
— Сама знаешь, времени до срыва у нас мало. Надо пользоваться всем, что есть, а там не знаю, насколько мы из жизни нормальной исчезнем.
Райз кивнула, тяжело вздохнув. Пока что меня “отпустило”, и использование магии не вызывало у меня боли. Как и у Райз скоро исчезнут судороги. Временно.
— Да, и то правда. Ладно, тебя вроде дела ждали, больше не задерживаю. Мне самой бежать надо. — Она протянула мне копыто на прощание, я цокнулся в ответ.
Впереди меня действительно ждала небольшая документальная заморочка. Я направился дальше, по коридору, сестра же вернулась к разветвлению, чтобы пойти другим путём.
Мейнхеттен был дальше от Кантерлота, чем Эппллуза. И телепортироваться до него было проблемой даже для аликорна. Чтобы дотянуть, попасть в нужное тебе место, необходимо точно представлять его, иначе ты можешь оказаться в лучшем случае где-то в пригороде в случайном месте.
Для этого у мамы в кабинете всегда лежал альбом с фотографиями значимых мест разных городов. Он периодически обновлялся под прикрытием местных конкурсов фотографов, поэтому за актуальность можно было не переживать.
И именно ради этого альбома я заглянул к ней под конец дня.
— И снова привет, мам, — поздоровался я с ней.
Она подняла голову, окинув меня блуждающим взглядом поверх холмов из стопок документов.
— Доброго… — начала она с официальным тоном, но сразу же смягчилась. — А, привет, Войс. Важное что-то?
— Нет, по делам надо телепортироваться, альбом нужен.
Она кивнула и вернулась к своим делам. Я подошёл к столу, обошёл его и выдвинул первый ящик, где и лежала довольно толстая книга с фотографиями в специальных “кармашках”.
— К концу сезона все сдали декларации ? — поинтересовался я, увидев типовой лист на столе перед мамой.
— Да, все управляющие семьи, — она вдруг откинулась на спинку кресла и вздохнула. — И кое что мне в этом не нравится. Посмотри сам.
Она начала колдовать, и пару листов поднялись со стола и полетели ко мне, остановились и замерли перед моими глазами. Я вчитался в них.
— Дасты?
— Да.
Я ещё раз бегло пробежался глазами. Прошлогодняя декларация не так сильно отличалась от новой, но ничего странного я не заметил.
— И что не так?
Мама убрала от меня листки.
— А то, что их семья владеет своими приисками уже лет сорок. Их компания, которая занимается добычей, черпает невообразимые объёмы золота. Каждый год. И прииск не иссякает. Сам видел, практически никаких изменений с прошлой декларацией. Хотя у меня есть кое-какая информация ещё…
Ко мне подлетели другие листки, на этот раз отчёт от геолога, Сапфира Тандера, из Кантерлотского университета. Бегло прочитав вывод, я догадался, к чему клонит мама.
— Не могут они столько там добывать, — озвучил я свои мысли.
— Не могут, если доверять отчёту, — мама вернула себе документы и тихо стукнула копытом по столу. — И вот кому верить?
— Явно не Дастам, — тихо, но честно сказал я.
— Да, я тоже склоняюсь к этому, — задумчиво произнесла мама. — Но боюсь, склоняются к этому мнению только Спарклы.
Я понимающе кивнул. Селестия души не чает в Дастах, да и иначе быть не могло. Они действительно всегда показывали себя как самую лучшую и самую преданную Замку управляющую семью. С чего бы ей иметь сомнения в них?
— Не наберётся информации хотя бы для проверки?
— Нет, — тут же ответила мама. — Не наберётся, я уже сама думала. Да и просто так не дадут подойти. Если ты вчитывался в отчёт, Сапфир еле-еле смог пробиться под предлогом научной деятельности в очень отдалённые от основной зоны добычи естественные пещеры. Почти на поверхности анализ проводил. Его даже к старым выработанным шахтам не подпустили, чтобы он чего лишнего не увидел. А вмешиваться в это дело я не могу, Дасты тут же побегут к Селестии на поклон.
— Ясно, — бессмысленно протянул я. Между нами повисла тишина.
— Ладно. Ты куда сейчас решил телепортироваться? — спросила у меня мама через несколько секунд.
— Мейнхеттен, — быстро ответил я.
— И зачем?
— Надо поговорить кое с кем, похоже, у нас есть зацепка по поводу Диверса.
— В Мейнхеттене сейчас по расписанию вроде как дождь… — мама потянулась к другой стороне стола, чтобы разглядеть и вытянуть из стопки разномастных бумаг календарь осадков. — Да, должен быть дождь. Возьми тогда мой плащ, вон, в шкафу висит. Он тебе тоже подойдёт.
— Мам, я не думаю, что мне страшен осенний дождь, — с улыбкой я направился к тому шкафчику и открыл его. На крючке висел почти такой же плащ, какой был у меня, но только на пару тонов светлее.
— Во-первых, не вредничай и слушайся маму. Нечего под дождём мокнуть, — услышал я за своей спиной лёгкий упрёк. — А во-вторых, не пугай собою горожан. Младший принц Эквестрии вечером в Мейнхеттене это не то же самое, что младший принц Эквестрии вечером в Понивилле. А вы нет-нет, да вместе с сестрой про это забываете.
— Ладно, ладно, не ругайся, — я снял плащ и быстро надел его на себя. Поправив его, я накинул капюшон на голову и вернулся обратно к столу.
Пока я был у шкафа, мама заботливо достала альбом и открыла его на первой странице раздела “Мейнхеттен”. Поблагодарив её, я быстро пролистал до местного театра. От него мне было ближе всего идти к нужному мне дому.
— Всё, удачи тебе, — пожелала она мне напоследок, когда я сделал пару шагов назад и начал колдовать.
Я слегка кивнул ей, закрыл глаза, чтобы ещё чётче представлять театр, и телепортировался.
“Город небоскрёбов” Мейнхеттен встретил меня ночным мраком и сырым запахом от проливного дождя. Я специально представлял не улицу перед театром, а маленький проулок сбоку от здания, что был пойман в кадр фотографом. Поэтому никто из редких прохожих не обратил на меня внимания, а дождь и яркие лампы фасада театра приглушили звук и скрыли от беглого взгляда вспышку телепортации. Вот и хорошо.
Я вынырнул из переулка в нужный момент, когда пони вокруг было как можно меньше, и легко “вписался” в уличных поток быстро идущих по своим делам прохожих.
Даже несмотря на дождь и поздний вечер город жил своей привычной жизнью. Тут и там ярким светом горели вывески, а огромные высокие окна кафе и ресторанчиков манили зайти внутрь и погреться за чашкой того самого, истинного “городского” напитка. Мимо меня то и дело проходили спешащие по своим делам жеребцы и кобылки, одетые то в деловой костюм, выглядывающий из-за воротников плащей и дождевиков, то в шикарный наряд, виднеющийся под полами тяжёлых, но тёплых накидок.
Но я не очаровывался этим. Мейнхеттен всегда мне казался каким-то быстрым, каким-то постоянно бегущим куда-то вперёд местом. И сейчас эти стеклянные и бетонные высотки, освещающие всё вокруг светом последних оставшихся на сегодня работающих офисов, вызывали во мне лёгкое чувство инородности, непонимания.
Кантерлот был ограничен размерами плато, на котором он и был построен. Но казался мне намного шире и просторнее, хоть это было не так. Мейнхеттен был возведён на равнине, рядом с широким проливом, но при этом на его улицах я всегда чувствовал себя зажатым, будто был в толпе, которая куда-то постоянно бежит, спешит, и если я не буду также спешить, меня затолкают, уронят и растопчут.
Ухмыльнувшись своим собственным мыслям, я свернул налево на нужном мне перекрёстке и оказался перед шестиэтажным строением. Обычный жилой многоквартирный дом с одним входом для всех. Такие дома не были редкостью для этого города, просто они всегда терялись на фоне высоких гигантов.
— А вы к кому? — вместо приветствия грубо встретил меня консьерж, насупившись за окном небольшого “пункта охраны”. — Погреться хотите? Вон у двери…
Вместо ответа ему я подошёл поближе и скинул с себя капюшон. Довольно взрослый пегас с первыми седыми локонами в гриве сначала замолчал и смутился, потом до него дошло, и он испуганно поспешил выйти ко мне.
— Ох, прошу прощения, мой принц, — начал он с извинений, сделав мне поклон. Я лишь медленно кивнул ему. — Лу, Лу Фитч, к вашим услугам.
— Благодарю вас. Мне нужна Сильвер Найт, я знаю, что она живёт здесь. Не можете подсказать, как дойти до её квартиры?
Лу вдруг резко погрустнел.
— Боюсь, вы немного опоздали, мой принц. Вы больше не сможете с ней поговорить. Она умерла, буквально дня три назад. И только вчера похоронили.
Я приоткрыл рот в удивлении. Она же была молодой кобылкой. Неужели убили? Добрались быстрее, чем мы? А кто мог слить тех, кем мы интересовались?
— И что с ней произошло? — догадался спросить я у Лу.
— Родственники говорят, сердце встало. У неё вроде как всегда с ним проблемы были. Вот и… всё.
Я замолк, обдумывая новость.
Плохо, очень плохо. Помимо того, что смерть всегда прискорбна, у Сильвер Найт могла быть очень ценная информация. Может, всё-таки убили?
— Точно сердце? — переспросил я.
— Ну, мне так сказали, — ответил он. — Не знаю. Она умерла прямо в квартире, а я как назло должен был ей отдать почту, счета за квартиру. Стучусь — а она не открывает, хотя точно мимо меня проходила. Ну я и запаниковал. Открыл ключом, а она уже на полу лежит мёртвая. Я всё, что знал, рассказал стражникам. Самому плохо с сердцем стало, меня потом в чувство приводили.
— И никто к ней тогда не приходил?
— Нет, мой принц.
— Ясно, — я понимающе закивал головой. — Спасибо вам за помощь. Передайте её родственникам, если посчитаете это нужным, мои соболезнования по поводу их утраты.
— Был рад вам помочь. Хоть и повод не очень радостный, — кивнул мне в ответ Лу.
Мы попрощались с ним, и я вышел из дома обратно под дождь. Пусть я и оставил его в явном смятении, но как мне показалось, он вряд ли будет широко распинаться о том, какой гость пришёл к нему вечером. По крайней мере, я понадеялся на его благоразумность.
Я направился в сторону большой улицы, полностью погрузившись в свои мысли. И что мне делать?
Без Сильвер нам никак не вытянуть описание тех пони, что приходили к ней для перевода денег. Банк Эквестрии, Дискорд его подери, не фиксирует никаким образом внешность клиентов, а представиться можно и по поддельным документам. А так как Сильвер была кассиром для вип-персон, то и никто, кроме неё, не видел этого пони. Такова политика безопасности. О, Селестия, моя любимая тётушка, как бы сейчас выручила обычная записывающая камера из мира Параллели!
Вернуться домой ни с чем. Или же…
Я остановился и поднял глаза к нему. Луна была затянута облаками. И если бы не освещение от зданий, то на самом деле было бы довольно темно.
А Сильвер была похоронена совсем недавно…
Кажется, сегодня сложилась хорошая ночь для того, что я намеревался сделать.
С небольшим трудом протиснув крылья в специальные разрезы плаща, я поднялся в воздух. В Мейнхеттене было лишь одно городское кладбище, но зато огромное. К нему я и направился.
Сторож перед главным входом сидел в своей будке и со скучающим видом читал какую-то книжку. Я смог бы пролететь полностью незамеченным, но это не входило в мои планы. Поэтому я приземлился неподалёку от будки и неспешно подошёл к ней.
— Чё надо? — отвлёкся он от чтения, после чего вздрогнув, увидев в небольшом окошке столь узнаваемую синюю морду аликорна с фиолетовыми полосками в гриве. — Ой, мать моя Селестия!
— И моя, и моя, — со смешком хмыкнул я. Забавно, что это отчасти было правдой.
Охранник открыл дверь будки, будто приглашая меня зайти. Но я помотал головой, и растерянный единорог просто остался стоять у входа.
— Прошу простить меня за поздний визит. Но я могу посетить кладбище? — вежливо спросил я у него.
— Д-да, конечно, мой принц, но оно закрыто, и, это… — ошалевший охранник попеременно смотрел то на меня, то на ворота. — Дождь, непогода. Вам точно туда надо?
— Мне и вправду туда надо, — настоял я. — Прошу, поймите меня, я вырвался сюда ненадолго, из столицы. Мне хотелось бы посетить могилу одного из стражников, что охраняли конвой с технологиями Параллели. Слышали же об этом?
И единорог закивал головой. Разумеется, он слышал, эта новость очень громко прокатилась по всей стране. И один из стражников был родом отсюда.
— Мне бы хотелось посетить его одному, без вспышек журналистов и без лишних глаз. Понимаете?
— Да, конечно. Идите, идите! Или это, может вас проводить?
Я замотал головой в разные стороны.
— Не надо, я знаю куда идти. Можете не открывать ворота, я перелечу через них. Спасибо, что разрешили.
Охранник как-то дёргано приподнял плечи, мол, “не за что”. Попрощавшись с ним, я отошёл от будки. Пусть он будет знать, что я здесь. И даже если я действительно попался на чьи-то глаза по пути сюда, у меня будет хоть какое-то алиби, которое и расскажет этот охранник.
Перелетев через ворота, я плавно спланировал на главную тропу. Захоронения обычно упорядочиваются, у входа всегда находятся самые старые могилы. А затем, сектор за сектором, оно заполняется новыми местами. И если Сильвер похоронили вчера, значит, мне надо идти практически в самый конец.
Я не боялся кладбища, но обстановка всё равно сильно угнетала меня. Тишину нарушали только звуки моих шагов и тихие удары капель о плащ. А вокруг были лишь безмолвные могилы. Взгляд невольно выхватывал из темноты даты смерти. Взрослые, пожилые. Молодые. И совсем жеребята. Иногда мне встречались небольшие памятники, но чаще всего — просто надгробия с именами и рисунками кьютимарок, защищённые специальным покрытием от выцветания и дождя. Тяжело всё равно здесь. А от мысли о том, что я собираюсь сделать, — ещё тяжелее.
Через некоторое время я добрался до нового сектора и с небольшим трудом отыскал свежую могилу. Сильвер действительно была похоронена совсем недавно, вокруг было полно следов от копыт, наполненных дождевой водой. Непогода ещё не успела смыть их.
Я начал колдовать. В воздухе блёкло вспыхнул купол Отвлечённых глаз и исчез, став невидимым. Затем следующий купол, чтобы приглушить звуки. И несколько Поисковых волн, чтобы точно убедиться, что рядом никого нет. И я замер на месте, собираясь с мыслями.
Я хотел сделать запретное, отвратительное, ужасное. Я хотел поднять её из мёртвых.
Папа, заметив склонность к магии, решил однажды научить меня азам некромантии. Запретной, порицаемой, вычеркнутой из всех книг много-много лет назад. Презираемой всеми, кто хоть как-то изучает магию. Но папа считал, что рано или поздно некромантия может помочь мне.
И как же он был прав. Ведь только благодаря призракам, призванным по моей воле в Скайлэйке, я смог получить код от сейфа Грозноклюва и взять папку компромата на Мелоди до того, как она бы стала вещдоком. Но эти призраки были обезличенными отпечатками душ давно покинувших этот мир существ. Их останки стал травой и деревьями, а на месте их смерти возводились и исчезали города.
Сейчас я намеревался сделать куда более гадкую и мерзкую вещь. И от одной мысли об этом по спине поползли противные, холодные мурашки. Я никогда не поднимал из мёртвых разумное существо. А тем более — пони.
И мог ли я вообще сделать это? Да, ради Мелоди я потревожил покой умерших. Но они умерли давно, очень давно. А сейчас? Сильвер же совсем недавно умерла. Только вчера тут стояли её родственники. Рыдали и плакали, провожали её в последний путь. Разве я могу так поступить с ними? С ней? Ведь когда я подниму её, она поймёт, что умерла.
От самого себя мне стало противно, настолько противно, что живот сжало в спазме, а к горлу подкатила то ли тошнота, то ли мнимая горечь от переживаний.
Но с другой стороны — я должен был это сделать. Я должен распутать этот проклятый узел, я не мог упустить эту нить. Если не ради себя и не ради Мелоди, то хотя бы ради тех стражников, чью жизнь отобрали бандиты Диверса.
Но я никак не решался. И просто стоял перед могилой, невидящим взглядом смотря куда-то мимо.
Разозлившись на самого себя, я ударил по своей морде грязным и мокрым копытом. Короткая вспышка боли быстро прочистила мне голову.
— Да соберись ты уже, тварь! — зашипел я в пустоту, обращаясь к самому себе. — Давай, давай же! Ты уже успел натворить всякое, чего тут разнылся-то? Какая разница-то теперь?!
И на удивление, это придало мне немного сил. Стиснув зубы и повинуясь закипевшей во мне злобе, я начал колдовать.
Моя привычная синяя магия постепенно потемнела, а затем приобрела белёсый, серебристый оттенок. Мне резко стало холодно, то ли из-за заклинания, то ли из-за переживаний, то ли дождь всё же пробрал меня. Но я перестал отвлекаться на ощущения мороза, колющего меня сквозь шерсть, и направил потоки магии вниз, в могилу.
Я пробивался сквозь землю, я тянулся к тому, что лежало там, в деревянном гробу. И я нащупал это.
От одного лишь касания магией к трупу мне стало физически больно и противно. Даже моё естество, моя собственная магия была против этого и взвыла во мне где-то в глубине души, а её потоки дрожали, будто бы сами боялись того, что им предстоит сделать. Горло сдавило от сильной накатывающей волны тошноты, казалось, что ещё немного, и я не удержу её. А я ведь только начал…
Дав себе пару мгновений отдыха, я продолжил своё дело. Магия обволокла Сильвер, заклинание сплеталось в каскад необходимых чар. А я потянулся дальше.
К тускнеющему огоньку её души. К тому, что скрыто глубоко в магической сущности живых. Что не было ни магией, ни вещью, ни силой, ни энергией, ничем. Но при этом существовало и ощущалось мною прямо сейчас.
Я аккуратно обнял этот огонёк. Мне нельзя было давить на него, иначе я получу совсем безмозглого мертвеца. А так был шанс, что хотя бы душа сможет отозваться, подсказать хоть что-то мне.
И она ответила на “объятия”. Лишь после того, как я закрепил эту тонкую, едва ощутимую связь, я стал накачивать труп магией.
Я запоздало подумал, что мог бы раскопать могилу. Но затем я понял, что не смог бы пересилить себя и сделать этого. Поэтому я заставил пробиваться усопшую сквозь гроб самостоятельно.
Из под земли раздались очень тихие удары по деревянной крышке. Я добавил ещё больше магии, и удары прекратились, мертвец разбил дерево и с неестественной силой стал пробивать себе путь наверх.
Через некоторое время земля зашевелилась, задышала, вспучилась, и на поверхности показалось синее разодранное копыто. Я потянул его магией, помогая восставшей выбраться.
Пошатываясь, Сильвер встала на все четыре ноги и замерла. Даже сквозь дождь я почувствовал этот характерный, противно сладковатый и тяжёлый запах разлагающейся плоти. Не желая этого, я невольно рассмотрел мертвеца.
Шерсть, потерявшая свой лазурный цвет, слиплась из-за грязи. Живот надулся, на боках в разных местах проступили пятна от накопившейся и застывшей навечно в том месте крови. Некогда карие глаза сейчас покрылись мутной плёнкой молочного цвета. Едва различимый взгляд не выражал больше ничего. Ни боль, ни панику, ни радость, ничего. Пустой и от этого пугающий, настолько пугающий, что я поспешно отвёл свой взгляд в сторону. Её рот был открыт, нижняя челюсть безвольно висела, удерживаемая лишь мёртвой тканью. И я с отвращением подметил, как капли густой жидкости накапливались на зубах и отвисшей губе, стекая на подбородок и капая вниз на землю.
Святая Селестия, что же я натворил…
Вид Сильвер окончательно добил меня. Я отвернулся в сторону, с силой борясь с подступающими спазмами желудка и рыгая, опустив голову вниз, к земле. С огромным трудом я смог удержаться от того, чтобы меня не вывернуло, и сделав несколько вдохов ещё не успевшего насытиться трупным запахом воздуха у края купола в стороне от могилы, я вернулся на своё место.
“Сильвер Найт больше нет. Передо мной — лишь её труп. Инструмент. Я уже сделал то, что сделал, обратной дороги нет” — уверял я самого себя.
— Сильвер, — обратился я к ней, прекрасно понимая, что она услышит, поймёт меня. Если не ушами, то благодаря той магией, что сейчас в ней.
Она медленно пошевелила головой. Её грудная клетка неестественно, с силой набрала воздух в склеившиеся лёгкие, отчего я услышал противный хрип.
— Где… я… — едва шевеля ртом, на грани разборчивости, произнесла Сильвер.
— На кладбище. Ты умерла, — кратко ответил я.
— Умер… ла?
— Неважно. Скажи мне. Ты работала в банке. К тебе приходил клиент. Особенный, очень важный клиент. Всегда вносил на счёт много денег. Никогда не забирал. Как он выглядел? Ты помнишь? — я старался говорить чётко и односложно.
Сильвер промолчала. Я заметил, что её глаза медленно-медленно двигались из стороны в сторону, как у живых, которые пытаются что-то вспомнить.
— Много… было… их.
— Он очень часто был. Чаще других.
Вновь тишина. Я и сам замолк в ожидании.
— Же… ре… бец… — наконец прохрипела она. — Белый… рог…
— Цвет гривы? Кьютимарка? — попробовал уточнить я. Вдруг получится.
— Книга…
— Какая? — я чуть надавил на неё магией, понимая, что чем дольше длится наш диалог, тем меньше шансов на то, что я сам смогу продержаться и не разорву нашу связь. Меня зазнобило, вокруг рога стало невыносимо холодно, будто бы на лоб мне положили грелку со льдом и долго не убирали.
— Красная…
— Имя он своё говорил?
— Нет…
Я тяжело вздохнул. Вот и всё. Больше от Сильвер я ничего не смогу получить.
Я заставил труп отойти в сторону и начал магией слой за слоем раскапывать могилу, убирая землю в сторону. Благо, она не успела так сильно осесть даже несмотря на дождь, и довольно скоро я достиг гроба.
Я поднял разбитую крышку вверх, обхватил Сильвер обычным телекинезом и аккуратно опустил её вниз.
И замер на краю могилы. Вид Сильвер, смотревший мёртвыми глазами на меня, на мгновение показался мне осмысленным. Она будто бы спрашивала меня: “за что? зачем?” Без гнева, без ярости, но смиренно и обречённо.
“Бред. Просто бред. Мне это просто кажется” — постарался я отмахнуться от этой мысли. Но всё же, что-то иррациональное, постыдное, слабое во мне победило сухую логику. И я решил попрощаться с ней, как с некогда живой пони. Будто бы я сам был её родственником.
— П-прости меня. И прощай. Б-больше никто и никогда не потревожит твой покой, Сильвер Найт, — произнёс я, давясь от эмоций. Глаза заслезились, слёзы потекли по щекам, а во рту стало ощутимо горько.
Но глупые обещания немного успокоили мою совесть, а взгляд мертвеца будто бы изменился, она “простила” меня. Я разорвал связь и забрал обратно оставшуюся магию. Всё. Теперь точно всё.
Я положил разбитую крышку на место и стал магией скидывать землю обратно. Дождь поможет мне, размыв следы, и пришедшие на могилу родственники ничего не заподозрят.
Закончив с этим, я снял чары и отошёл в сторону, подальше от могилы. И остановился, чтобы вслушаться в пронзительную тишину, нарушаемую лишь каплями дождя. Не просто для того, чтобы успокоиться. А чтобы не упасть.
Ноги дрожали, я сам весь дрожал, дышать было трудно. Я думал, что когда всё закончится, мне станет легче.
Нет. Мне было только хуже.
Я не чувствовал триумфа от того, что смог спасти важную улику для расследования. Я не чувствовал даже злобы к себе, к миру, к чему-либо. Я чувствовал лишь грязь. На копытах и глубоко во мне. Мне было противно от самого себя, и от этого чувства неприязни я с удовольствием разбил бы себе морду об какой-нибудь столб, будь он рядом со мной. Просто для того, чтобы боль смогла унять мою совесть, чтобы я заплатил за свой поступок ею.
И что самое страшное, я ведь смог это сделать. Я смог преодолеть себя, я справился. Нарушил святое и нерушимое, осквернил могилу, поднял мертвеца. Я стал похож на отца, на ту его часть, что пугает каждого живого, стоит ему посмотреть на архилича. Насколько далеко я вообще смогу зайти? Я почувствовал липкий страх, сковавший мою грудь. Страх самого себя. Святая Селестия, милостивая Луна, да кому сейчас вообще мне молиться?
Прошло очень много времени, прежде чем я смог окончательно прийти в себя. Успокоившись и отдышавшись, я направился к главному входу.
Ведь если я зашёл по разрешению охранника, то и уйти я должен на его глазах. Будет очень странно, если я не выйду отсюда через главный вход.
На этот раз единорог сразу вышел ко мне, едва я приземлился рядом с будкой.
— Повидались? — спросил он легко и просто.
— Да, — сдавленным голосом соврал я. От собственной лжи снова стало противно, но я подавил в себе это.
Он как-то понимающе закивал мне.
— Простите меня, что я вам такое говорю. Но если что, я понимаю ваше горе. Тяжело терять знакомых и друзей. Очень тяжело. Я сочувствую вашей утрате.
Я встретился с ним взглядом. Если бы он только знал, что я наделал…
— Спасибо вам, — кратко произнёс я, чувствуя, как снова теряю контроль над эмоциями. — Мне… мне пора. Пора… вернуться в столицу. Правда.
— Да, конечно, э-э-э… А вы на поезде? Вроде бы последний до Кантерлота ушёл полчаса назад, — с толикой заботы сказал единорог, чьего имени я так и не узнал.
— У аликорнов есть свой путь, — я начал колдовать, готовясь к телепортации. Единорог догадался и сделал несколько шагов назад.
— А, ну да. Удачной телепортации тогда?
— Спасибо. Как вас зовут?
— Барли Стоун, мой принц, — он сделал небольшой поклон.
Я протянул ему копыто. Инстинктивно, легко и обыденно, будто бы к своему старому приятелю.
— Найт Войс. Был рад познакомиться, — произнёс я.
Недолго думая, он ответил на мой жест. По мне пробежали мурашки, но на этот раз они были тёплыми, согревающими, как глоток горячего чая после долгой зимней стужи. В этом обычном жесте не было ничего странного, но он показался мне таким живым, таким нормальным, таким настоящим и успокаивающим…
Пожелав друг другу спокойной ночи и тихого дежурства, я окончательно попрощался с ним и телепортировался домой.
Но не в Замок. В Обсидиановую Башню. Её тишина, её мрак и едва блестящие фиолетовые искры в стеклянном камне казались мне куда более правильными сейчас, чем тёплая роскошь Замка.
Я сделал глубокий вдох. Да. Здесь всё казалось правильным. Только я, тишина и лёгкий холод. В груди и снаружи. Теперь я понял, почему отец построил её именно такой. И даже эта пугающая мысль отозвалась во мне лишь тихим эхом. Интересно, если я расскажу ему, он будет мной гордиться? Или всё же поругает. Неважно. Какая глупость…
Сегодня я решил не спать. Наверняка кошмар, который обязательно приснится мне, будет смотреть на меня теми самыми затуманенными карими глазами. Не хочу, не сейчас.
Насладившись тишиной, я направился в лабораторию. Надо отвлечь себя работой, плюс написать приказ на поиск того самого белого единорога с красной книжкой на кьютимарке. Так будет легче. Я понадеялся на это.
Но мысли подтачивали меня, сколь сильно я не хотел от них отделаться. И сидя за столом в окружении каких-то бумажек, которые я принёс ещё днём, я отодвинулся, откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Там ещё было темно, и из-за света от настольной лампы я видел лишь своё отражение.
Я смотрел на него. Оно смотрело на меня. Такими же пустыми от мыслей глазами. Я бегло переводил взгляд то на него, то на темноту за окном, всë больше поддаваясь мерзкого голосу мыслей в моей голове.
Я не боялся наказания. Потому что знал, что от матери я получу лишь сухое разочарование и скрытый где-то в глубине её души страх. А отец лишь понимающе кивнëт. Он делал вещи и похуже. Тëтушки? Ну, Селестии не стоит об этом знать.
Нет, я боялся другого. Мне стало страшно от самого себя. Мог я сегодня поступить иначе? Мог. Наверняка был другой путь найти информацию, поднять весь банк и все его филиалы, взбаламутить и опросить любого хоть сколько-то причастного. Но я воскресил Сильвер.
И кто я теперь после этого?
Я горько рассмеялся собственному отражению и подвинулся к столу, вновь погружаясь за бумажную работу.