Воспоминания о полуночи

06. Эпплджек

Эпплджек так сильно лягнула яблоню, что она треснула, и во все стороны полетели щепки. Яблоки посыпались вокруг нее красным дождем, но корзины для их сбора рядом не стояли. Она даже не взглянула на фрукты, прежде чем снова лягнуть дерево, на этот раз сильнее.

Трещины разрастались и разрастались, а она все продолжала бить по крепкому стволу. Она видела, что яблоня готова сломаться. Она чувствовала, как дерево подчиняется ее воле. Она могла...

— Ты теперича ишшо и усе наши средства на прожитье уничтожить собираешься?

От раздавшегося внезапно голоса прицел фермерши сбился. Вместо того чтобы снова ударить по дереву, ее задние ноги заболтались в воздухе, и она упала животом на землю.

Эпплджек выглянула из-под шляпы и увидела Биг Макинтоша, стоящего в нескольких футах и пристально на нее смотрящего. Хотя он и поставил младшую сестру в дурацкое положение, смеха в его глазах не было.

И хорошо. Эпплджек уже была на взводе и не нуждалась в лишней причине сорваться.

— Шо тебе надоть? — рявкнула она, вставая на копыта. Она демонстративно проигнорировала боль в задних ногах и пострадавшую гордость. — Ты шо, не видишь — работаю я.

Биг Мак поднял бровь.

— Энто так теперича называется? С полчаса молотить пустое дерево — энто работа?

Эпплджек отвернулась и уставилась на груду побившихся фруктов. После долгой минуты тишины между ними кобыла спросила куда более ровным тоном.

— Как она?

— С ней усе будет хорошо, — ответил Биг Мак, хотя и не смог скрыть от сестры печаль в голосе. — Док говорит, шо она будет как огурчик через несколько дней у постели.

— Она шо-нито сказала? — спросила Эпплджек, глядя вдаль. Она не могла их закрыть. Всякий раз, как она это делала, перед ней вставал ужасный образ — лежащая младшая сестра с иссеченной до крови спиной...

— Покудова нет, — прервал ее мысли Биг Мак своим мягким протяжным голосом. — Док говорит, шо у ней шок, но со временем да любовью он пройдет.

Он пристально посмотрел на Эпплджек, и его голос стал почти обвиняющим.

— Прямо сейчас она нуждается у тебе.

Эпплджек взглянула на жеребца, и большая часть ее гнева, казалось, вытекла из нее в землю.

— Я знаю, но... Я не могу смотреть ей у лицо, Мак, просто не могу. Я была надобна ей тама, и я просто ее подвела. Просто... — ее глаза заслезились, и она снова отвернулась, быстро моргая и нерешительно пнув яблоко.

— Ты сделала усе, шо могла, — мягко сказал Биг Мак. — Ты боролась с усех сил, шоб остановить энто, как и усе мы. Гвардейцев было слишком много. И большего ты поделать не могла.

Эпплджек стиснула зубы. Она хотела злиться. Гнев обладал силой и мощью, которые никогда не даст жалость к себе.

— Шо-нито я же могла сделать. Я могла бы просто сказать «да»! Я могла бы уплатить подати раньше или…

— Эпплджек.

Фермерша вздрогнула, когда брат внезапно оказался рядом с ней, успокаивающе прижавшись плечом к ее плечу.

— Эпплджек, думаешь, Эпплблум обрадовалась бы, коли б ты позволила остальному городу голодать? Ты действительно думаешь, шо энто было бы правильно?

Эпплджек не могла остановить слезы, текущие по ее лицу. Поэтому она решила просто проигнорировать их.

— Конечно, нет. Я хотела б мочь поделать хоть шо-то. Хотела б, шоб от энто усе… — Она махнула копытом в темное ночное небо. — ...усе просто прекратилось.

Биг Мак ничего не ответил. Он просто стоял, утешая и сохраняя спокойствие, пока Эпплджек делала вид, что не плачет.

— Я не могу позволить энтому случиться снова… — пробормотала она наконец, после того, как проплакалась. — Я не могу позволить энтим ночнюкам продолжать творить усе, шо заблагорассудится. С каждым днем ​​усе становится только хужей. Я просто не могу сидеть сложа копыта.

— И шо ты собираешься делать? — наконец спросил Биг Мак. Но по тому, как он смотрел на Вечнодикий лес, Эпплджек уже знала ответ.

— У нас осталась волшебная бумага, шо дала та безумная зебра?

Биг Мак просто пожал плечами.

— Я ее не трогал, коли ты ее не выбросила.

Со смиренным вздохом Эпплджек закрыла глаза. Она увидела, как Гвардейцы тащат ее кричащую сестру. Видела, как они секут ее, пока кобылка не замолкла, как ее спина оказалась истерзана, а желтая шкурка стала красной. Она чувствовала копыта других Гвардейцев, удерживающих ее, не давая приблизиться — поэтому она могла лишь смотреть. Она чувствовала, как трясется сестра, когда она обнимала ее и говорила, что все будет хорошо, даже если глаза Эпплблум не могли сфокусироваться на ее собственных.

Она не могла сделать это неправдой. Но она попробует все исправить.

Она открыла глаза и стиснула зубы.

— Ну, кажись нам стоит написать ей и спознать, открыто ли ишшо приглашение.