Опасное вынашивание лебедей
Глава 44
— Вы абсолютно уверены в этом? Вы уверены? Последнее, что нам сейчас нужно, — это ворошить осиное гнездо и потенциально создавать новых врагов. — На лице Селестии была беспристрастная маска, но внутри у нее все бурлило от волнения, пока она смотрела на одного из самых доверенных пони, Фокса Попули.
— Сиятельнейшая, у нас есть неопровержимые доказательства злодеяний Дайра Дарка. Надзиратель выудил из воспоминаний одного из соучастников мистера Маринера и его лицо, и его голос. Оплата была произведена. Физическая плата была дана в виде экзотических алхимических ингредиентов, которые, как мы знаем наверняка, связаны с некромантией и личдомом.
Рейвен зашипела, как рассерженный чайник, и за мгновение до того, как раздался свисток, свидетельствующий о том, что она перекипела, прокричала:
— Это измена! Измена!
Переполненная чувствами, почти лишенная эмоций, Селестия закрыла глаза и начала считать в обратном порядке от ста. Слова мистера Попули были зловещими и воплощали в себе ее худшие опасения. Дарки, хоть и безумцы, всегда были верны. Они сохранили верность во время Гражданской войны, и на них всегда можно было рассчитывать в кризисные времена — за исключением нынешнего момента, когда Эквестрию охватил кризис, и Дарки стали похожи на молоко, которое слишком долго простояло.
Мысли Селестии унеслись в глубь веков, и она вспомнила об одной из своих самых верных учениц, Синистер Дарк. Свирепая, полная вопросов, обладающая таким нравом, какого Селестия не видела с тех пор, маленькая Синистер была косолапым ужасом, фанатично преданным своей стране. Как же далеко пали Дарки!
Открыв глаза, Селестия спросила:
— Мистер Фокс, что вы посоветуете?
— Я предлагаю пока ничего не предпринимать. Инспектор Пастер Ле Фо осторожно разрабатывает план. Что бы мы ни делали, мы не должны пытаться арестовать его дома, в Темном Шпиле. Это не приведет ни к чему хорошему… ни для кого из нас, ни, возможно, для всего Кантерлота. Если мы все-таки поймаем его, то должны сделать это, когда он отправится на свои заводы по производству боеприпасов или верфи. Я бы предложил взять с собой сотню бессмертных соларов и вдвое меньше Надзирателей. Если он решит сопротивляться аресту, потери будут катастрофическими. Мы должны попытаться захватить его в малонаселенном районе. Мы знаем, что он путешествует на дирижабле.
Покачав головой и выслушав ворчание своего самого верного помощника, Селестия задумалась, стоит ли оно того. Конечно, это нужно было сделать, но цена за это может оказаться слишком высокой в то время, когда все так опасно. Дайр Дарк — если его как следует усмирить — может знать о местонахождении мистера Маринера. Или же, что было не менее вероятно, он мог зашифровать свои воспоминания в целях защиты. Дарки были настолько параноидальны и сильны.
Она вспомнила тревожные сны Луны и предвестия о крысах…
— Рейвен! — рявкнула Селестия.
— Да? — Рейвен в нетерпении стояла, вооружившись пером и решительно, с чрезмерным усердием нахмурившись.
— Введите в действие операцию Лайтсвитч. — Фокс был любопытным маленьким пони, Селестия видела это по его мордочке, и в долю секунды приняла решение включить его в план, выходящий за рамки совершенно секретного. Он был надежным и способным. — Дарки отправляют своих нежелательных жеребят, которые не соответствуют их стандартам, в приюты, мистер Попули. Теперь мы должны найти каждого из них, чтобы определить, не являются ли они спящими агентами, которые могут действовать в отместку…
— Вы подготовились к этому? — Фокс сделал паузу, смущенный тем, что перебил, и его уши опустились в знак извинения.
— Я стараюсь подготовиться ко всему, — ответила Селестия смущенному, все еще извиняющемуся и все еще взывающему Мистеру Попули.
Опасная игра перешла в начальную стадию, и Селестия знала, она знала, что начальные ходы определят исход игры. С тяжелым сердцем она подумала о Синистер и поняла, что ее бывшая ученица никогда бы этого не потерпела. На самом деле Селестия была уверена, что ей пришлось бы удерживать Синистер от расправы над семьей. Фанатизм Синистер был сильным преимуществом, но и пагубной слабостью, которую Селестия так старалась усмирить.
Синистер была Дарк, которая поклонялась Солнцу.
Вздохнув, Селестия вернулась в настоящее:
— Где сейчас находится инспектор Пастер Ле Фе?
Склонив голову, Фокс Попули ответил:
— Он с принцем Блюбладом, и они мобилизуют Криптею. Насколько я знаю, никому не сообщается ничего конкретного, только то, что у нас кризис. Начинаются приготовления.
Снова закрыв глаза, Селестия начала отсчитывать в обратном порядке от ста. Агентства, подобные Криптее, уже давно потеряли свой расцвет, свои прекрасные дни, когда они были функциональны. Когда Эквестрия была многотысячной страной, Криптея была наиболее могущественной. Когда численность Эквестрии выросла до сотен тысяч, Криптея была ослаблена, как и Надзиратели. А когда население взорвалось на миллионы… Криптея и Надзиратели превратились в анахронизм. Теперь они были не более чем любопытным рудиментарным органом, вроде аппендикса.
— Самый прекрасный, самый великолепный рассвет…
— Что, Фокс? — Глаза Селестии распахнулись, и она посмотрела на сжавшегося в комок оранжевого единорога, который стоял перед ней в мольбе.
— Ваше величество, соучастник мистера Маринера, которого допрашивал Надзиратель…
— Просто выплюнь это, Фокс!
— Интерес к Сумаку Эпплу был огромен. Между Дайр Дарком и агентом, выбранным мистером Маринером, было проведено множество переговоров. Господин Маринер искал способных наемников, чтобы захватить молодого колдуна.
Сразу за глазами зарождалась головная боль, и Селестия кивнула, опасаясь затаившегося зверя, который вскоре должен был наброситься на нее:
— Это все усложняет.
— Ваше величество, что делать с заключенным после допроса? Наши тюрьмы небезопасны, как показал Великий Враг. Он знает слишком много, и если его вызволят не те, кто хочет… это может навредить нам.
Глаза Селестии снова дрогнули, и свет зажегся. Сидя на своем троне, она думала об этом столько, сколько считала нужным, потому что думать было о чем. Столь ценный приз можно использовать в качестве приманки, но при этом под угрозой окажутся жизни многих пони, и есть риск, что ничего не получится. С тяжелым сердцем она пришла только к одному выводу.
— Убей его, Фокс, в конце концов, это предательство. — Слова оставили на языке Селестии горький, неприятный привкус, и она пожелала не произносить их. — Я хочу, чтобы ты сделал это. Сотри как можно больше сведений о его существовании и оставь сомнительным его нынешнее местонахождение. Может быть, мы сможем сбить с толку Великого Врага, если они отправятся на его тщетные поиски.
Склонив голову, Фокс ответил:
— По твоему приказу, Золотой Свет.
— Превратите его тело в пепел, — добавила она, почти дрожа от отвращения к собственному приказу. — Мы не хотим, чтобы Великий Враг оживил его труп для получения информации. Сожгите его до пепла, а потом сожгите пепел. Все, что останется, развеять по ветру.
Бодро цокнув копытами, Фокс Попули собрался с силами и помчался выполнять приказ. Селестия смотрела ему вслед, раздраженная его фанатичной, слепой преданностью, но в то же время благодарная за нее. Фоксу можно было доверить все — она доверила бы ему даже жизнь Гослинга, — и он был хорошим и верным слугой. Когда он ушел и за ним закрылась дверь, Селестия повернулась к своей помощнице, которая стояла и скрежетала зубами.
— Удвой количество соляров в Понивилле и сделай так, чтобы Твайлайт об этом не узнала. Используй любые методы, которые сочтешь необходимыми. Твайлайт хитрая и способная, но я хочу, чтобы Сумак был в безопасности любой ценой. Отправьте личное сообщение мистеру Чайничку и держите его в курсе ситуации, если она сложится.
— Мистер Чайничек ненавидит подкопытных…
— Рейвен, он не ненавидит их… он просто оскорблен самим фактом их существования и не согласен с тем, что они продолжают дышать одним воздухом с ним. — Подготовь юридическую защиту для мистера Чайничка в соответствии с новыми положениями Л.И.С. Возможно, настало время провести пробный запуск программы. Что бы ты ни делала, не говори мистеру Чайничку, что он под надежной защитой и защищен от судебного преследования.
— Почему нет? — спросила Рейвен.
— Потому что, — ответила Селестия, фыркнув, — он устраивает такой беспорядок, если думает, что это сойдет ему с копыт, а верная, дорогая Твайлайт этого не заслуживает…
Утреннего отчета не было. Нарушение рутины никогда не было хорошим знаком, и Гослинг знал это. Единственное, что могло отвлечь Блюблада от рутины, — это какой-нибудь кризис, причем исключительный. Замок Кантерлот был местом строгого распорядка, и отклонения от него не одобрялись. Он не выспался и, что еще хуже, чувствовал себя немного обезвоженным, почти похмельным, хотя накануне не пил.
Возможно, вчера на гала-концерте был раскрыт какой-то великий заговор, цель которого — заставить солнце зайти над Эквестрией. Просто нельзя было нарушать рутину. Зевнув, Гослинг понял, что ему нужен чай, а может, и кофе — неважно, что пить, лишь бы это оживляло его заторможенный мозг.
— Боб… Тост… Вы думаете о том же, о чем и я?
— Эй, не могу сказать наверняка, но я не уверен, что у тебя есть все, что нужно, чтобы стать экзотической моделью для показа нижнего белья, — ответил Боб, и его сестра Тост начала хихикать.
— Почему бы и нет… — Уголки рта Гослинга опустились, и он бросил презрительный взгляд на своих помощников. — Я думал о втором завтраке и что-нибудь выпить.
— На кухню? — Тост посмотрела на Гослинга, потом на брата.
— Конечно. — Боб хитро кивнул.
— Хорошо, это даст нам возможность поговорить о Раухтензере… — Гослинга прервал внезапный визг Тост, и его уши оказались не готовы к такой атаке. Прижав уши, он отступил от визжащей кобылки, которая, казалось, сходила с ума. А потом, так же внезапно, как все началось, все закончилось, и Гослинг стоял, моргая от шока.
— Ой, он такой темный и резкий, — промурлыкала Тост, похлопывая длинными ресницами, накрашенными тушью. — Весь темный и дымчатый. Он практически злодей…
— Сестренка, Гослинг тоже темный. — вставил Боб, закатив глаза.
— Да, но Гослинг выглядит просто безобидно… а у Раухтензера такое чудесное имя!
Все признаки были налицо — все, и Гослинг испытывал одновременно надежду и отвращение, видя их. Тост была влюблена в него, и, похоже, за ночь это немного улеглось. Она выглядела почти в обмороке, делала мечтательные глаза и расхаживала по комнате. Вся ее кажущаяся зрелость, все ее самообладание, вся ее кажущаяся взрослость пропали, и теперь она вела себя соответственно своему возрасту.
— Что это с кобылками и темными и резкими жеребцами? — спросил Боб, глядя Гослингу прямо в глаза. — Не понимаю. Почему кобылка не может посмотреть на хорошего, стабильного, надежного жеребца и подумать: "Ой, я знаю, я пойду за ним. Он выглядит надежным и заслуживающим доверия, и не будет опасно возиться с моими ляжками". Серьезно, что это с кобылками? Один взгляд на опасного жеребенка — и они не выдерживают.
В ответ Гослинг пожал плечами. Насколько он знал, он был хорошим парнем, стабильным и надежным. Размышляя об этом, он начал задаваться вопросом, что Селестия нашла в нем, и после нескольких секунд рассеянности его желудок заурчал, напоминая ему, что у него есть неотложные нужды, которые нельзя игнорировать. Гослинг никак не мог прослыть опасным типом, его мать в этом удостоверилась, и, сочувствуя раздражению Боба, Гослинг вздохнул.
— Почему быть хорошим так трудно? — Боб повернулся, посмотрел на свою влюбленную сестру и отвернулся, фыркнув от отвращения.
Гослингу было странно видеть, как его помощник ведет себя на свой возраст, и это заставило его задуматься о собственном возрасте. Гослинг и впрямь не выглядел на свой возраст — но в основном потому, что у него было так много обязанностей и ответственности:
— О чем еще можно поговорить, пока мы будем завтракать, — пробормотал Гослинг, поворачиваясь, чтобы начать долгую прогулку к кухне.
У Селестии были причины для всего, что она делала, и, зная это, Гослинг был уверен, что она "устроила" ему пони примерно его возраста в виде двух его шикарных помощников. Все остальные друзья Гослинга были старше: Севилья, который был уже взрослым, Хотспур и Тсс, которых можно было назвать пони среднего возраста, и Луна, которая была… неопределенного возраста. Бывали моменты, когда в окружении одних лишь взрослых Гослинг чувствовал себя неспокойно. Даже Севилья, которого Гослинг любил как брата, обладал зрелостью возраста.
Что касается Луны, то у нее был хронологический возраст — и, как Гослинг начал подозревать, текущий физический возраст, о котором она могла лгать, а могла и не лгать. В нем росло чувство, что он не знает Луну, что он не встретил настоящую "ее". Он был убежден, что все, что он видел до сих пор, было лишь снами и иллюзиями, и это беспокоило его больше, чем он мог бы признать.
Угрюмо сгорбившись над столом, Гослинг съел несколько порций из запасов персонала замка, которые показались ему вкусными и сытными. Сырой овес на ночь замачивали в сливочно-фруктовом терпком йогурте, и утром он был очень жевательным, сытным и, по словам сотрудников замка, идеальным, когда большая часть йогурта впиталась. Пока что это было лакомством, но у него возникло искушение требовать его на завтрак каждое утро только из-за того, что он не только насыщал, но и заряжал энергией. Странно было требовать такого большого количества калорий, когда Гослинг чувствовал, что в эти дни он ест очень мало.
— Это отвратительно, когда видишь, в каком состоянии моя сестра.
— Эй, засунь копыто себе в глотку!
— Моя сестра слетела с катушек…
— Отвали, придурок!
Предчувствуя беду, Гослинг почувствовал, что должен вмешаться:
— Может, вы оба не будете вести себя соответственно своему возрасту?
Будучи профессионалами и подростками, близнецы промолчали, но уставились друг на друга. Гослинг съел еще один кусочек овсянки, размоченной в йогурте, и жевал в задумчивом молчании. Тост прервала свой гневный взгляд, отвернулась и через несколько секунд снова стала мечтательной. Она влюбилась, а может, и была влюблена — только Кейденс могла знать об этом наверняка.
Кейденс знала.
Гослинг почувствовал себя так, словно ему дали пощечину, и в его мозгу, как бегущий локомотив, пронесся образ действий, когда он понял, что ему нужно делать. Кейденс должна была знать. Принцесса Зануда курировала план лечения Луны и, без сомнения, обладала именно той информацией, которая была нужна Гослингу. Если не Кейденс, то его собственный психотерапевт, Люмина Лавлеттер, могла бы знать… и даже лучше, если бы она хотела быть немногословной, Люмину можно было бы… запугать. Гослингу было противно даже думать об этом, и он знал, что его мать будет разочарована, но, черт возьми, он должен был получить ответы. Его психотерапевт также работал с Селестией и Луной, так что Люмина должна была обладать необходимой информацией, касающейся Луны и ее лечения.
Нет смысла наступать на копыта, если в этом нет необходимости. Сначала он отправится к Кейденс и просто спросит. Кейденс сказала, что важно спрашивать и прямо говорить, чтобы не доводить дело до стресса, потому что это — сплошное расстройство, а Гослинг чувствовал себя немного взвинченным из-за этого. Пожевав овес, Гослинг понял, что пришло время напрямую поговорить с Кейденс об этом.
Теперь у него был план действий.