← Арка четвёртая. Часть 2.

Венец творения

Арка четвёртая. Часть 3.

— А потом я убежала между домов, — в уже знакомом исследовательском боксе понурив голову пони говорила с тем, что для неё выглядело инородно, сегментировано подобно пауку и крайне подвижно. То бишь с кистью руки, — И не знаю, что теперь делать. Они меня запомнили, о Селестия, они же меня найдут...

С такими словами закончила свой рассказ Мундансер о встрече с искомыми сектантами, поставив Артёма перед фактом, что как бы он не извернулся в своих манипуляциях по образу и подобию пережитых, власти действительно контролировать чужое поведение вне своего пригляда он не имел.

"Как знакомо, вот только...".

С одной стороны волшебница не сдала его, всё же придя сюда, явно рассчитывая хоть на какой-то совет и утешение. За это к ней стоило отнестись с пониманием, свой крест он тоже провалил, так что все тут были не без греха. А с другой, за полный провал хотелось кричать на пони в её же голове, сдавить ей какой-нибудь кровоток, на край схватить за ухо и выкрутив трясти часами.

"МНЕ-ТО ОТСЮДА КАК ТЕПЕРЬ ВЫБИРАТЬСЯ, ТВАРЬ ТЫ РОГАТАЯ!?".

У неё была одна единственная задача, найти коллаборационистов, что в край обнаглев уже чуть ли не открыто действуют в городе. Найти и передать весточку, а не мешаться им и становиться гипотетическим объектом мести.

— Что я просил тебя сделать? — он обволакивал ауру вокруг тельца пони, ощущая частоту и концентрацию манапотоков внутри неё, пытаясь нащупать биение сердца и дыхание, — На чём мы сошлись?

Раньше всё это без усилий считывала Наведёнка, в тандеме с правдомером на шее, с которыми он доселе никогда не расставался, предоставляя обширную информацию о состоянии собеседника.

— Ты просил с ними договориться и я подвела, — сейчас же, без знания этих деталей и без спешки, в которых он был привычен действовать, было тяжело принимать какое-либо решение, — Но это не был плохой поступок, лунатые пони совсем обезумели и напали на парад посреди заполненных улиц. Даже фестрал не хотел иметь с ними дел, они бы заперли его в каком-нибудь подвале и продержали целую вечность.

"Значит меня тут оставить можно?".

Возможно, пони действовала искренне и даже была права – с такими товарищами действительно каши не варить. Всё же он не знал актуального положения вещей снаружи.

— А ваши его будто не в подвале запрут, — как-то иначе выплёскивать своё разочарование Артём не решился, опасаясь повредить что-нибудь своей аурой, — Ладно, чёрт с этим, скажи мне трижды какую-нибудь ложь, дальше что угодно неопределённое и потом три правды.

— Что? — не поняла сбитая с толку пони, — Зачем, как это вообще поможет? Я не хочу сейчас играть в загадки, неужели ты не понимаешь?

— Калиброваться будем, — ему было сложно сверять и интерпретировать нынешние ощущения с ранее считанными наведённой "автоматикой", — Говори давай, ты же хочешь помощи.

Пони замялась и задумалась, чтобы выдать скороговоркой:

— Принцесса Каденс оранжевая, булки из личинок вкусные, Санбёрст хороший учёный, на улице полдень, я люблю апельсины, мне не дали компот и я не хочу во всём этом участвовать!

— Отлично, теперь к лунатикам, — перед выбором дальнейших действий нужно было понять степень адекватности своего актива, — Почему осколок? Ты могла бы пригрозить их оглушить, а не угрожать зарезать.

— Не угрожала никого зарезать! — тут же защищалась Мундансер, раздражаясь, что чудище скачет с темы на тему вместо совета, как же ей быть, — И не могла оглушить, такого в публичных библиотеках не держат, я академический единорог, а не стражница или экспедиционный полевик, чтобы...

"Неопределённо, правда, неопределённо, правда, неопределённо. Занятно, значит сама не понимает, что врёт".

— Ты поняла, что я имею ввиду, — перебил её Артём, — Ослепить, заволочь морды дымом или метнуть песка в глаза, что угодно. Уверен, многим заклинаниям возможно найти эрзац применение.

Та аж поперхнулась от возмущения, уязвлённая в необходимости оправдываться за спасение другого перед монстром, что без раздумий прикончил кобылу у неё же на глазах.

— Да не умею я менять матрицы без подготовки! — попусту багровела бежевая единорожка – глаз-то у него сейчас не было, — Это стражу учат их вертеть так, чтобы задержать пони, а я что? Даже магу на искалеченного бэтпони ушло три заклятья, а там было двое здоровых земных на полном скаку.

— Обманывая меня, ты врёшь самой себе, пони, — за время нахождения в этом мире он повидал анатомии этого народца и реакцию их тел на многие раздражители, — Я чувствую, как стоит дыбом твоя шерсть, как дрожат твои колени, слышу как быстро твоё сердце, часто и поверхностно дыхание, вижу как потоки маны со всего организма стянуты к надпочечникам. О, как важны эти малыши для иммунитета, пойди они в разнос и организм сам себя может выжечь за сутки. Как думаешь, не от них ли тебя так знобит?

Бытие определяло сознание, ограниченный в восприятии мира вокруг замкнутым помещением он пытался извлечь максимум информации из любых косвенных источников.

— Зачем ты говоришь такие страшные вещи, — Мундансер хваталась копытами за уши, прижимая их как можно плотнее, пытаясь заглушить голос у себя в голове, — Почему пугаешь и за что мучишь меня?

— Ты единственное моё орудие за этими стенами, — такое слабое и ненадёжное, не оправдавшее надежд, но в то же время такое знакомое, — И я кровно заинтересован в твоей функциональности. Можешь не делать вид, что всё в порядке в моём присутствии.

— А ведь мне обещали, что всё будет как прежде, — кобыла смахивала проступившие слёзы, чтобы начать бросаться обвинениями в банку с рукой, — Просто понедельник!

— Для мира вокруг так и есть, — уточнил Артём, — Это ты не выдерживаешь. Выплесни наружу всё, что гложет тебя, пока твой собственный организм не пожрал сам себя. Расскажи, как ВСЁ было с самого начала.

Она поступила так, как советовал монстр.

Мундансер плохо помнила, как распрощалась с чудовищем из банки при первой встрече, как покинула ярусы Башни и выбралась наружу. У неё были к тому основания.

Существо могло сколько угодно дурачить ей голову, успокаивать и внушать уверенность, отвлекая мысли от случившегося, но стоило остаться одной, так набат сердца заглушал цокот собственных копыт. Даже на улице казалось, что вязкое холодное внимание твари обращено на неё, леденя нутро и сдавливая дыхание, заставляя двинуться к улочкам на самом краю горы, ища больше свежего воздуха.

— Прости, это я во всём виновата, прости, — шептала единорожка себе под нос, обращаясь к образу Гринвейв, о смерти которой не узнают ни родственники, ни друзья, а труп не удостоят погребения, — Пожалуйста прости меня.

Даже любимая кофточка не согревала её, под панической атакой кобыла дышала часто и прерывисто, а в её голове роились сонмы противоестественных идей, навеянные расспросами о посмертии, ища способ остаться хорошей пони, не услужа злу и не причинив никому вреда с теми вводными, что объявило чудище. И пускай верить тому резона не было, ровно также нельзя было отмахнуться от описанных им перспектив и поставить под удар своих родных.

Взглянув за край невидящими взором, занятым образами загубленной коллеги, Мундансер всё показалось так просто и понятно. Привитые со стезёй учёной утилитаризм и логика легко разрешали уравнение, одна жертва здесь и сейчас меньше многих, как от мести и сопротивления при сдаче монстра, так и от хода у него на поводу в тёмных делах.

"Я так и не прочитала все книжки".

Она закрыла глаза и подалась вперёд, внезапно для себя вскрикнув, когда уткнулась в колючую проволоку мордочкой, поцарапавшись и отпрянув, чуть не потеряв очки жалея копытом свой нос, тихо поскуливая. С вестями о проигранном сражении столица готовилась к обороне.

Испугавшись собственных мыслей она развернулась и всё также задыхаясь постаралась убраться к жилищу. По дороге до своей служебной комнатки в доходном доме её мутило и несколько раз рвало на освещённых кантерлотских мостовых, заставляя снующих тут и там пони то сторониться неё, то предлагать помощь, на что она ещё уже затягивала капюшон своей кофты и пыталась быстрее убраться от их внимания.

Кто-то из патрулирующей улицы стражи пытался её схватить, но она лишь тихо угрожающе зарычала и вырвавшись двинулась дальше, переходя на галоп. Мундансер боялась смотреть на других, чтобы не накликать на них беду, дабы наведайся за ней Кошмары, они не выцепили из памяти образы случайных прохожих. По той же причине она не искала утешения у сестры, живущей через пару кварталов восточнее, пытаясь вынести ужас произошедшего в одиночестве.

Комнатушка в пастельных тонах была небольшой и забитой мебелью, вынуждая двигаться в тесноте и темноте. Впрочем, второе было можно исправить.

Зажгя светильник рожком, пони открыла шкафчик и нашла моток пластыря для своего многострадального носа, под длительным стрессом без солнца организм был ослаблен и тот всё ещё продолжал кровить. Она подошла к зеркальцу у прикроватного столика, где вперемешку лежали рабочие тетрадки, подшитые папочки и средства по уходу за мехом, чтобы покопошившись шмыгая носом от пыли поднять в хватке телекинеза ножницы и вдруг замереть.

— О Селестия, — такое монотонное, рутинное дело как телекинез активно применялось в работе с мелкими предметами. Но в этот раз что-то было не так, — Н-нет...

Слышать хруст костей и клёкот плоти уже было отвратительно для ушек пони, не то что ощущать их на ощупь, так что помогая разделать и избавиться от тела Гринвейв, конечно же Мундансер использовала магию.

— Пожалуйста, хватит...

Магию, что не знала целей, служа инструментом для разума, покорно исполняя заданное интуитивно считанными векторами. Всю жизнь оттачиваемый навык не требовал контроля, не расходовал внимания и концентрации, единорог просто смотрел и углы наклона с ускорением сами возникали в голове.

— Я б-больше так не буду...

Раз за разом, как она впивалась инструментами в бездыханное тело безголовой единорожки, так и сейчас собственное отражение предавало её, рисуя ужасные сцены возможного применения магии. Она наглядно знала, где у пони артерии и с какой силой надо направить острый предмет, чтобы пробиться сквозь шкурку.

— Остановись, не надо...

Это знание заставляло её цепенеть, не в силах ни сдвинуться телом, ни отвести взгляд и боясь подать новый сигнал на рожок, лишь поддерживая текущий. Конечно, ей уже приходилось работать с анатомией, а стражу и хирургов учили преодолевать подобное, но она не была ни той, ни другой, как ничто из её работы не были субъектом и похоже на пони.

Так и простояла Мундансер у зеркала с парящими ножницами, пока силы её не оставили и она не потеряла сознание, мешком рухнув на пол и пролежав там какое-то время. Из горячки в себя она приходила урывками, не в состоянии подняться от озноба, лишь стащив одеяло с кровати и забившись с ним под стол к батарее, пока от собственной температуры всё вокруг казалось таким холодным.

Психосоматика шла в разнос, хотя пони отнюдь не были хлипким народцем, вот только способные на насилие, они всегда стремились ощущать себя в моральном праве, говоря и действуя от большинства или личной трактовки общего блага. Чудовище не оперировало такими понятиями, оно взывало к рациональности актора и находило отклик у инстинкта самосохранения, вызывая у неё отвращение собственным эгоизмом.

Её ни в коем случае нельзя было назвать злой кобылой, из всех способов сублимации горя, обиды и печали она знала лишь тягу к знаниям. И монстр обещал их дать вместе со своим заступничеством в новом мире, что пожирал старый. Сквозь цивилизованный налёт общественной жизни, под лихорадку в глубине её сознания зарождалось какое-то первобытное чувство трепета от перспективы попасть под опеку потустороннего существа.

"Не так ли себя ощущали древние жрецы на службе вендиго?".

В какой-то момент её всё таки отпустило и горячка сменилась беспокойным сном, чтобы после она и вовсе проснулась от шума с улицы. Ведомая голодом пони выбралась наружу из своего кокона. Умывшись, так никого и не встретив по дороге, она спустилась на первый этаж доходного дома и посмотрела на настенные часы с календарём. С последней смены у неё было двое «суток» отдыха, от которых оставалось часов тринадцать. Нужно было торопиться, монстр требовал найти в городе сторонников Кошмарного аликорна, которых разгоняла стража.

На голодный желудок совсем не шли мысли, где таких искать, да и тело отзывалось болью в затёкших мышцах, требуя хоть немного разойтись после сна в ужасной позе. Потому единорожка вышла на улицу, что-то неразборчиво буркнув каштановой вахтовой на пропускной, и держа курс к муниципальной столовой.

Несмотря на работу гидропоник, поисковых команд фуражиров, разведение грибов, да и покрытие всех балкончиков рассадой с экспериментальными магическими и алхимическими удобрениями, а также обширные запасы до катаклизма, дела с продовольствием в городе обстояли впритык. Многие ставили решётки на окна, чтобы защитить свои чайные грибы и водоросли в банках, на которые падал свет дорожных фонарей.

Обычно Мундансер шла понурив взгляд, прячась от вездесущего дождя под капюшоном, не обращая внимания ни на поникого, ни на что-либо вокруг и стараясь занимать как можно меньше места, проныривая по тротуарам. Сегодня же пересилив себя и пользуясь прекращением ливня, она всмотрелась в окружение, пытаясь прикинуть, откуда лучше начать поиски лунатиков, как она окрестила для себя ждущих прихода Найтмер Мун.

Среди прохожих оказалось множество в сбруе и бинтах, от них веяло целебными мазями и несло перегаром, ручейками разбредаясь по районам с центральных улиц, по которым в город постепенно возвращались битые полки. Сбиваясь в ватаги кто-то громко горланил лужённой глоткой походные песни, другие же размахивали поистрепавшимися стягами с вышитым на каждом из них рассветом с одной стороны и какой-нибудь ерундой на другой. Особенно ей приглянулся стяг с рисунком большого и жёлтого шмеля, показавшегося похожим на неё саму.

Она замотала головой, оторвав взгляд от дружинных пони. Кто-то из коллег в Башне всё время жаловался на предателей понирода, что разрисовывают город одами луне и странными знаками. Сочтя, что быть может они куда-то её приведут, Мундансер взглянула на дома вокруг, к своему удивлению обнаружив стихийные мемориалы вдоль стен, забитые чем только можно, от рисунков и выцарапанных описаний меток с цветом и расой пони, до альбомных фотографий и полноценных манаграфий – стойких визуальных заклятий, рисующих трёхмерный образ.

Чтобы лунатики не оставляли на стенах, сейчас они были в пару слоёв забиты ориентировками пропавших без вести и она дошла до столовой без всякой зацепки, откуда начинать свои поиски. На месте же её ждало ещё одно разочарование...

— Овса с компотом дать не могу, — отвечала ей на протянутый пищевой талон бойкая апельсиновая кухарская понька, — И чая с лимоном нет. И печенья тоже.

— Как это так? — фыркнув насупилась Мундансер, потянув ароматы вокруг, — Я же чую, у тебя с бидонов пар идёт и пачки ещё открытые есть.

— А это не видишь? — выглянув из-за своей стойки с поварёшкой в копыте земная указала на лист с печатным текстом на ставнях окошка, — Меню с нулевого по второй стол указом Её Высочества Принцессы Каденс уже два пересменка выдаётся только милицейским пони!

Она оглянулась, ища хоть какой-то поддержки у окружающих, но те лишь нетерпеливо зыркали на неё и пришлось спешно отворачиваться.

"Вот же Тартар".

— Я вижу, — дворец пытался удержать вернувшихся ветеранов в строю гарнизона, подкупив их решимость едой, — Но ты не можешь так поступить с волшебницей из Башни. Сено, мне нужен сахар, чтобы трудиться умом на благо Эквестрии! Я заслужила кашу, а мне предлагают какую-то па...

— Нормальные калорийные пайки! — перебила её апельсинова, — А ты или запишись в милицию, или просто недостаточно голодна. Не задерживай очередь, пока я не позвала стражу. Считаю до трёх.

Да как могла эта земная? Ей как минимум полагался сладкий компот, желательно с яблоком, на край грушей. По правде, она была согласна даже на сухофрукты.

— Раз.

Это было несправедливо и обидно, пережив ужасные невзгоды от встречи с чудовищем, она не могла даже нормально поесть на свой честный труд.

— Два.

Конечно, был вариант развернуться и идти в Башню, там-то своим нормальную еду дадут. Но это значило терять время.

"Да пропади всё пропадом!".

Смирившись, пони всмотрелась в меню столов с третьего по пятый.

— Я беру две... — и тут её живот заурчал с жирным намёком, — Нет, три булки из мучных червей и личинок сверчков с сушёными грибными ножками, а ещё отвар из картофельных ошкурок.

— Вот это аппетит, — одобрительно закивала повариха, задорно подбадривая, — Так бы сразу! Ду-у-у, да не дуйся ты, домашняя пони, ещё привыкнешь такое кушать, вот и всё.

Дуясь, Мундансер сидела за столиком, грустно макая неправильно хрустящую на зубах сухую и пресную булку в крахмальный отвар, добавляя той хоть немного интересного терпкого вкуса, да не понимая, за что ей всё это и что теперь делать. Чудовище назвало ей пару подпольных кличек, но не знало ни ориентиров, ни примерного расположения ячеек, зато требовало результат.

Уйти в поисках лунатиков с основных дорог в тёмные проулочки небогатых районов города было откровенно страшно, конкретных тайных спиритических кружков, кои со слухов были распространены среди творческих пони, она не знала, ведь не имела близких друзей, а публичные инсталляции подобного толка давно разгромили. Первое же поручение грозило провалиться и явиться на поклон с пустыми котомками.

"Ну не убьёт же оно меня за это... — она не была в этом уверена, — Наверное. По крайней мере, ему самому будет не спрятать тело... Если просто заговорит нашедшего, как меня. Тогда я могу с кем-нибудь поговорить перед сменой, сказать куда иду и предупредить монстра об этом, тогда он... Сено, может принять это как угрозу. Что же делать, как мне быть?".

В конце концов у неё задёргался глаз. От новой панической атаки спасла вломившаяся в столовую вестовая рыжая единорожка, осмотревшись вокруг и ещё не восстановив дыхание кликнувшая всех на улицу:

— Там тако-о-ое! — сверкнув рожком с зелёной аурой, она вдруг оскалилась на всех очень качественной иллюзией клыков, раздувая щёки и поднимая дыбом шёрстку, принимая тем самым самый грозный вид, — Там наши упыря ведут!

"Иллюзионистка?".

Мундансер теоретически знала много заклятий, но не смогла вспомнить схожих техник, искренне заинтересовавшись увиденным и даже привстала, уперевшись копытами на столик. Но рассмотреть получше у неё не вышло, подхваченная волной пони, она была сметена на улицу.

И действительно.

Выбравшись со всеми поглазеть с моста, она увидела, как по дороге внизу колоннами в сбруе проходит ещё одна процессия со стягами, обозами и кое-чем действительно необычным. В разрыве меж разных стягов, две носительницы Элементов по бокам конвоировали настоящего бэтпони.

— Поглядите, какое поганище ночное! — тот выглядел прямо так, как описывалось в страшных сказках перед сном, кто-то даже поднимал жеребят на спины и перила, чтобы им было лучше видно, — Всё кривое и косое! Безусловно злое! Ещё и скалится на нас!

Даже без крыла и хромой, сжимаясь под криками толпы вокруг, он сохранял какую-то дикую грациозность в своих плавных движениях, а вместе с тем и угрозу.

— Окаянное племя! — будто хорошо отучив свои роли в спектакле, один за другим красивые, статные пони подхватывали речи других и привлекали внимание прочих, — Знайте же, он предал не только понячий род, но и разум свой заради горбушки небесного сыра, крыса!

Одним своим видом показывая готовность бить или бежать, возможность одномоментно сменить походку на рывок отступления или бросок за добычей, нетопырь естеством вызывал гнев распылённой толпы, что чуть ли камни в него не кидала, исходя на проклятья за все выпавшие несчастья, и в то же время ликуя.

— Дурные бэдпони за всё ответят! — захваченный, он значил очень многое, показывая принципиальную возможность восторжествовать над этой дикой угрозой, внушая разбитым пони уверенность в самих себе, — Покайся, безмозглый бездуховный раб!

Он щурился под мощным светом с фонарей центральных улиц, своими вертикальными зрачками страшно зыркая вокруг и ища угрозы. Только одёргивания оружных ополченцев и носительниц, то грозно шикавших на толпу, ту отгонявших лезущих, не давали гневу народных масс разобрать обидчика милых пони на части.

— Отринь злобную и прими добрую Принцессу! — ораторы в толпе перетекали с мотива на мотив, вещая дорогие каждому вещи, позволяя почувствовать себя не просто в безопасности, а частью единой сплочённой общности, — Восславь солнце и любовь, Гармонию!

Но Мундансер казалось, что это не искалеченного фестрала заперли в целом городе дневных пони и позорно проволокли по улицам, как какой-то трофей. Нет, зная о пробуждении чудища в Башне, ей казалось, что это их, славных пони заперли с двумя монстрами, что оценивающе взирали на город и планировали свой следующий ход.

Внезапно это подтвердилось.

По глазкам пони резанули яркие вспышки, а ушки прижались как можно ниже от громких хлопков. Из примыкающего к дороге с процессией переулка в толпу полетели дымовые шашки с фейерверками, вперемешку со всполохами заклятий. Запахло дымом и на первых этажах зданий внизу начинался пожар, пони разбегались вокруг с криками паники, но в этот раз она успела среагировать и не была снесена потоком, прильнув, обхватившись за столб.

"Вот они!".

Внизу кто-то пытался отбить фестрала, влетев с разбегу по освобождённой брусчатке в ряды ополченцев, не успевших перестроиться с марша. Они даже размахивали стягом с наскоро выкрашенной лунной печаткой, начав тяни-толкай копытопашной. Мундансер же вела не менее ожесточённую борьбу, пробираясь вниз сквозь пони, готовых затоптать всё и вся от испуга, пока сама испытывала доселе позабытое с жеребячьих лет чувство азарта.

Накопленная за последнее время энергия требовала выхода. С мостовой она вломилась в какую-то контору счетоводов-ростовщиков, уже опустевшую и занявшуюся дымом, чтобы срезать путь. Скрутив воздушный поток перед мордой сверкнувшим рожком, она смогла вдыхать и видеть путь, лавируя между брошенных стульев, покуда для галопа учёной пони не оставалось сил.

"Как же жарко".

Под треск и жар внутри здания, доносящиеся снаружи звуки городского боя с лязгом стали и криками боли рисовали в воображении тревожные сцены того, как сейчас верховенство над массой лунатиков займёт настоящий фестрал, затаивший обиду и ненависть за своё унижение, поведя их прямиком на королевский дворец, непременно одержа верх над стражей в своей звериной натуре, не терпящей ни сомнений, ни добродетели.

— Никуда я с вами не побегу, дуболомы.

Каково же было её удивление, когда вывалившись с другой стороны здания и оказавшись позади лунатиков, прячась за какими-то ящиками, она обнаружила, как фестрал упирается и откровенно протестует от идеи идти с пробившимися до него пони, ругая их почём свет стоит.

— Вы чё натворили? — нетопырь кивал на валяющихся тут и там затоптанных пони, да на кричащих с балкончиков в горящих домах, — Думаете нарядились под нас и получили индульгенцию на злодейства? Вы порочите Найтмер Мун, пшли вон!

Сбитые с толку и не справившись с убеждением, его просто попытались вырубить свои же спасатели, кинув оглушающее заклятие.

— Suka!

От которого тот ушёл перекатом на бок без крыла, страшно шипя и выкрикивая заговоры на неизвестном наречии, чтобы тут же прикрыться уцелевшим крылом от второго заклятья.

— Bluat...

Онемев половиной тела, от третьего в голову он уже не ушёл.

Пока остальные лунатики сдерживали ряды ополченцев, тельце бэтпони тут же подхватило два земнопони, понесясь на всех парах обратно в проулок, откуда они появились, намереваясь скрыться в дыме от шашек и пожара. Прямо на встречу с Мундансер. Это была отличная возможность последовать за ними, выйти на связь с теми, с кем велело чудовище и исполнить приказ.

Но поражённая тем, что даже фестрал был способен противиться злу, она решила поступить правильно, насколько это вообще возможно в такой ситуации, не дав душегубам его утащить. Подхватив камень в хватку телекинеза, единорожка разбила им ближайшее окно, чтобы следом вырвать осколок побольше и выйти наперерез похитителям.

"Вот теперь мне точно конец".

— Бросайте упыря, а не то худо будет!

Стремясь ощущать себя в моральном праве, пони были способны на насилие. И она хорошо знала, где у них артерии.

Видимо, это отразилось в её позе и взгляде, ибо двое земных действительно остановились, замерев в нерешительности. Стычка позади них стихала, сминая живой заслон в проулок начинали пробиваться первые стражники, беря нападавших в кольцо.

— Да к Дискорду его.

Не выдержав, один из пони отпустил ногу волочённого по земле фестрала и ринулся наутёк вдоль дальней от Мундансер стены.

— Ходи оглядывайся, очкарик.

Заявил ей второй, напоследок сплюнув и последовав за первым.

По итогам рассказа Артём счёл, что избавление от Гринвейв не прошло для его подопечной бесследно в большей степени, чем ему хотелось бы. Единорожка и до того была изолирована социально, теперь же и вовсе нестабильна из-за пережитого опыта альтернативного применения магии.

— То есть, меня препарировать вам нормально, — это было обидно, — А своих, так вас перемыкает и несёт в разнос?

Как это купировать, он имел лишь крайне смутное представление по опыту с Трикси, но понимал одно — пока заручиться поддержкой пони можно было лишь травмировав их. И если пропажу одной работницы над объектом можно было списать на фоне нестабильности в городе, то две за короткое время привлекли бы лишнее внимание.

— У вас тут есть пони, — потому действовать было необходимо из тех активов, что были на руках... Вернее руке, — Которые спят здесь же? На пуфиках там или на стульях, хотя бы на подоконниках на крайняк?

— Иногда, — Мундансер видела таких, замученных, засиживающихся перед комиссиями с красными глазами, — Кто-то в своих кабинетах, а кто-то, бррр. Растрёпанные и очень-очень нервные. В атриуме и чихнуть нельзя, как они ругаются постоянно так, что ещё больше других будят и они тоже ругаются, и так целый этаж собирается. Они топчутся и с этажей ниже начинают по батареям стучать, так вся Башня встаёт...

"Гиблая затея".

— Пр-р-р, стоп, лошадка, у тебя свой кабинет есть?

Кабинета у неё не было, все опыты над материалом проходили за общим стендом и не требовали длительного хранения образцов. Зато судя по всему был у пропавшей Гринвейв.

— Значит так, — прикинув варианты рассудил Артём, — Сейчас ты идёшь к своему руку и устраиваешь рейдерский захват кабинета потеряшки, пока с ним ничего не придумали. Что её там, ткани интересовали? Хоть соловьём залейся, как тебе оно интересно, чтоб тебе отдали.

Пони ужаснулась перспективой вникать и разгребать помимо своих, ещё и работы смежного направления.

— З-зачем..?

— Поздравляю, теперь ты тоже будешь жить на работе, — он полагал, что будучи режимным объектом, Башня могла защитить от происков лунатиков, — Как минимум месяц, может и больше, пока там всё не утрясётся.

Тогда Мундансер убедилась, что существо в банке стремилось извлечь выгоду из любых событий, даже из убийства. В то же время не находя доводов ему возразить, покуда с приёма в Башню весь её маршрут сводился к дороге от дома до работы. Она и так тут практически жила, да и здесь пони наливают честно заработанный компот. За это место стоило побороться.

Артём же приложил все силы к тому, чтобы пони здесь действительно жила, а не перманентно работала, зачитываясь допоздна, следя за её распорядком дня, гоня отдыхать, есть или спать по графику. От части тем самым он занимался проекцией собственных желаний, стремлений утолить базовые потребности, в чём отдавал себе отчёт, направляя то к пользе. Вместе с возросшими объёмами работы и общением с ним это отвлекало единорожку от переживаний о произошедшем, давая ей время адаптироваться.

Его инструмент должен был быть в хорошем состоянии, чтобы увеличить шансы на успех. Утратив возможность выйти на лунатиков через Мундансер, не представляя, как безопасно завербовать для этого других пони и не зная, как подсветить ту в мире снов для связи через Кошмаров, он просто начал перебирать способы выбраться отсюда один за другим.

Во-первых он выяснил, что Башня как таковая не была башней. Вернее, не совсем. Это был полноценный столичный образовательный район, сосредоточение возможного перечня учебных заведений с ВУЗом, куда по бюджету попадали весьма способные пони, имея от того высокую конкуренцию и ревность к чужим успехам. Попытки единорожки объяснить всю взаимосвязь разветвленной структуры множества факультетов и кафедр, а также их внутренних подразделений и групп, кружков и даже целых орденов заставляли разболеться несуществующую голову.

Башня же будучи древнейшим исследовательским и образовательным учреждением Эквестрии, дожившим до нынешних дней, была монументальным строением с неизвестно великим числом этажей и не то что пристроек или катакомб, а свёрнутых локальных пространств, выступая одновременно административным центром этого района на своих верхних этажах и передовым исследовательским комплексом на цокольных, уходящих весьма глубоко внутрь горы.

"Укрепрайон, высотка и низотка в одном флаконе, не так я себе представлял грёбанный Хогвартс".

Соответственно, выйти отсюда можно было только вверх. Где после провала в сражении и общей бунташности студентов наращивались городские фортификации с гарнизоном, не беря в расчёт отряды изначально расквартированных в её залах ликвидаторов магических аномалий.

Коих тут хранилось изрядно, покуда по подобию с ним, Башня вела активные исследования подвергнутых воздействию Дискорда объектов, от флоры с фауной и неживой природой до нематериальных, хроно и пространственных эффектов. Узнав об этом уже зародилась идея попытаться сорвать условия содержания чего-нибудь из этого перечня, да уйти под шумок, но с его силами и средствами это было проблематично.

"Силовой вариант отпадает".

— Просто вынеси меня отсюда.

И если проблему пропускного контроля на предмет мана-активных реагентов Артём отложил до лучших времён, то саму возможность его транспортировки он пытался серьёзно прорабатывать.

Идея была филигранной, отрубить с руки два шмата, один минимально возможный к регенерации и один побольше. Тот, что побольше каким-либо образом перенести вовне Башни, маленький оставить здесь же. Потом уничтожить руку, чтобы его притянуло к фрагменту крупнее, а мелким восстановить образец в колбе...

Из изъянов были: отсутствие знания, действительно ли приоритет притяжение идёт от величины площади поверхности "маяка"; перспектива встречи с Клавдисом в междумирье при потере нынешнего материального носителя; возможность существования в других отделах Башни более крупных участков снятой с него плоти и переноса в другую банку; а также зависимость от источников магического фона, чтобы шмат под перенос не разложился от недостатка энергии.

И если последнее было буквально делом техники, то остальное идею браковало на принципиальном уровне. Вариантов лучше он не имел, выдохшись за их перебором в первые же дни. Знаний о законах работы магии критически не хватало, чтобы найти выход, а теоретически знавшая их Мундансер не проявляла инициативы, резонно считая, что находится в заложниках у чудовища.

Завлекая научную пони к решению проблемы, в процессе многодневного общения Артём выкладывал перед ней разнообразную информации, от обрывков реальных и фантастичных идей старого мира, до наблюдений и предположений нового, стремясь купить ею заинтересованность. И пускай предметно он не владел ни формулами, ни даже терминологией, он многое видел и ощущал.

— Послушай, я не пытаюсь дурить или водить тебя за нос, — иногда эта безграмотность откровенно бесила и злила рогатую, — Вот вы, пони, разве что, понимаете, как вы думаете? Вспомни чьё-нибудь ли... морду, вспомни морду. Опа, и представление в голове. А теперь расскажите мне, как оно там возникло?

— Я не знаю, — легко призналась лошадка, чтобы тут же топнуть ногой, — Но я пойду в библиотеку Башни и найду там учебник менталистики с ответом!

— Да хрена с два ты там найдёшь, — он уже искал, когда пытался избавиться от Наведёнки, больший прок принесли консультации с Найтмер, которая теории за последнюю тысячу лет в принципе не знала, — Будет набор системных наблюдений реакций на заклятья. Как говорят, но почему? А фиг его знает. Так и я действительно понятия не имею, почему вся эта срань с ощущением манаполя вообще работает, они просто есть и на них можно давить, вот могу тебя ущипнуть.

Кобыла взвизгнула от внезапного спазма мышц на крупе, подпрыгнув со стула и обернувшись, чтобы никого не найти позади себя. За время общения Артём приноровился с дозировкой воздействия, но не мог сказать, распространялось ли это на конкретного индивида или вообще для всех ситуаций.

— О святая Селестия, — усевшись обратно причитала пони, — Ну почему из всех потусторонних существ со мной встретилось то, которое не знает, как сформулировать магию в логическую формулу.

— Знаешь, — к своим объяснениям он всегда подмешивал удивительные рассказы о доме или о личных впечатлениях и переживаниях, бомбардируя ими чужой ум, — У моего вида полно... Гипотетических советов для попавших в подобную ситуацию иномирства, они пользуются популярностью начиная ещё со школы.

Фантазия пони рисовала образы целой эксмировой цивилизации, подобно спруту раскинувшейся в своей экспансии на многие и многие вселенные, что усвоив опыт поколений наиболее универсальным образом готовила своих агентов внедрения с ранних лет, дабы ослабить чужие пространства перед полномасштабным вторжением. Это бы объяснило, почему даже одного существа хватило для принесения столь многих бед, и почему оно оперировало образами вместо фактов, ведь в других мирах легко могут оказывать иные законы.

— И что же они предлагают? — спросила она, затаив дыхание и полагая, что сейчас разгорячённый спором пришелец проговорится ей о великой тайне.

— Не высовывайся, — "если не знаешь формулу пороха", — И занимайся переизданием классиков от своего имени, быть может тогда вырученных средств хватит на прожить. Ни про какие магические теории там советов нет.

— Это на удивление... Добрый совет.

Нуту не нравился Кантерлот.

Кантерлот отвечал ему взаимно. Мало того, что его как какого-то уродца чуть ли не в клетке протащили через насмехавшийся город, а после без предупреждения от Кошмаров попытались украсть явно левые фанатики. Это уязвляло, но после необходимости мирно вести беседы с отнявшей крыло пегаской в госпитале утащившего его из болот аэромобильного полка, не было чем-то новым.

Хороший шаман должен был уметь говорить искренне, но контролировать свои чувства. Юля перед Кошмарами, используя собственное тело и оттачивая свой дух, нетопырь практиковался в этом всю жизнь. И он справлялся, пока дальше всё не пошло сложнее, ведь в столице всё же оказался кто-то из охранки, взявший его в оборот и поместивший к силовикам.

Нет, фестрал вовсе не оказался в темнице в пыточной, с ним даже вели себя прилично, обвесив следящими заклинаниями и разрешив ограниченную свободу передвижения по определённому кварталу. Возможно это было из-за того, что он не стал убегать и осудил напавших, но сам он считал, что это из-за нестабильности в городе, чтобы лишний раз не будоражить лунатиков и как он думал, чтобы приучить пони к виду не очень-то летучей мыши, дабы ослабить их страх и они не бежали от одного только вида супостата.

К счастью Нута, он многое знал о дневных и те малое знали о ночных, потому он примерно понимал, чего ждать и как себя вести. К несчастью, дневные тоже знали, что многое не знали и не торопились звать менталистов, которые бы банально не смогли сформулировать нужные вопросы для допроса. Потому они выбрали куда как более изощрённую методу, поместив хоть и бэт, но пони в социум к пони. Под несомненно круглосуточный мониторинг.

Нетопыря вместе с остатками полка расквартировали в районе, где проживало множество семей потомственной стражи, что задавало довольно таки... Законный тон его пребывания. От толп скорбящих о своих родных и ненавистников Затмения те его всё таки берегли, вынуждая лишь почаще заявлять об осуждении городских беспорядков, учинённых лунатиками.

Район в целом был удачным. Постоять за себя местные могли, общались друг с другом открыто и часто, постоянно собираясь у кого-то или на площади на чей-то праздник, имели крепкие связи и знали друг друга если не в морду, то по простой походке могли отличить, кто из какой фратерии табунов происходит, где служил или, что важнее, не служил вовсе.

Иными словами, лишних здесь не было. Кроме, собственно, него самого. Шаман полагал, что лучше бы его пытали, ибо сейчас, в окружении защищавших его пони, которые знали общие с ним тяготы полевой и служивой жизни, хранить молчание было невозможно. Особенно, когда его специально вытаскивали на площадь. Сперва он пробовал в ответ на расспросы засыпать разведчиков сотнями названий родов без известной им привязки к топонимам, описанием мелочёвки по типу примет и подобной незначительной информации.

Но даже молчи он о доме, просто существуя и взаимодействуя лишь по делу, он понимал тот факт, что неосознанно передаёт слишком многое. Тут и там косвенно просачивались сведения про место происхождения и обитания, друзей, какие-то культурные аспекты, авторитеты в разных отраслях и идеалы, что и где он видел. И то, кто он, ведь будь он никем на своей Родине, не обладал бы столь большой эрудицией и держался совсем иначе.

У дневных даже возникла забава, просить фестрала погадать по разному поводу, от успеха в каком либо важном начинании, по типу создания нового табуна или стоило ли кому-то вступать в ополчение, до чепухи по типу повезёт ли кому-то победить в ставках. Добыть чью-нибудь печёнку для этого они не решались, так что обходился нетопырь расходниками не столь качественными, зато усердно. От чего вторичной и третичной информацией распространялся ещё активнее.

Ещё хуже ситуацию делало отсутствие информации о доме уже у него самого, фестрал не знал, что происходит, а изредка навещающий его Лумакар ничем не делился, пока в городе очевидно нарастало напряжение. После генерального сражения все пони внутри чувствовали, что цивилизация подходит к критическому моменту в своей истории. Даже здесь, наиболее спокойном районе, всё искрило и было готово взорваться порывом панической действенной энергии от любого импульса.

Просто здесь пони были готовы лезть на баррикады и всем чем можно спасать Родину мать, пока в соседнем квартале даже пережившие битву на плато распевали псалмы Найтмер Мун, искренне убеждённые, что выжили лишь благодаря её милости, от чего все порядком радикализировались. Конечно, рядовой обыватель пролегал меж этих двух крайностей, но Нут успел убедиться, что и простых пони на фоне общего недовольства снижением качества жизни было легко сподвигнуть на активное действие.

Как-то раз, пока нетопырь прохаживался по переделанной в плац площади, чтобы размяться и ускорить расхождение по организму заговорённой закваски, его спросил отставной гвардеец, тренировавший молодняк. Спросил, что бы он мог искренне посоветовать Принцессе Каденс, окажись такой шанс. Нелепое, абсурдное событие, но измождённые напряжением и Кошмарами пони настолько сжались в пружину, понимая, что скоро однозначно что-то будет, но не понимая что, когда и чем оно закончится, что не чурались спросить фестрала.

— Переловить всех этих паникёров, — отвечал Нут, давно заметивший слаженность и обилие разносчиков слухов и невесть кому служивших вестовых, — И публично сечь до хрипоты, чтобы народ не страшали. Про события в тысячах вёрст так вещают, будто тебя самого сейчас раскалённой кочергой бьют, это ж из-за них все как на иголках ходят. У нас такой заразы не было.

Гвардеец был с ним согласен.

Это беспокойство и мандраж был настолько заразительным, что даже Нут стал искать, как бы добыть довольно специфичных ингредиентов для глубокого погружения в Мир снов. Для чего он знал лишь одну пони, к которой мог обратиться — жёлтую ведьму, что также была расположена здесь, приглядывая за птичьей почтой полка.

Бэтпони поправил очки и направился в птичник, он выпросил их не так уж давно, ссылаясь на резь в глазах даже от уличного освещения, но на деле хотел хоть как-то ослабить эффект взгляда Флаттершай. Сама пегаска была рада компании, скучая, пока её голубая подруга предпочитала куда более активное времяпрепровождение за тренировками полёта...

"Да чтоб ей пусто было".

Передёрнувшись от отзвуков фантомного крыла, Нут по мере болтовни ни о чём рассматривал помещение. Обширное и довольно уютное на вид, где лежали всевозможные корма и канцелярия, пока за дверями находились раздельные клетки под голубей, сов и соколов.

"Бедные мыши".

— У тебя случайно не будет корешков нейагарского спорыша? — после обмена любезностями он наконец перешёл к делу, — Взамен я мог бы сделать тебе какой-нибудь оберег. Ну знаешь, чтобы там спалось легче, поспокойнее.

— Случайно... Не будет, — пони перестала жизнерадостно улыбаться, — Это довольно токсичное растение, которое используют в пестицидах.

Они сидели за столиком в полоборота.

— Я знаю... — и он доверительно подвинулся ближе, — Что за пестициды не знаю, но про эффект спорыша да.

— Зачем тебе токсичные корешки? От них у пони болит живот и галлюцинации, — теперь же она смотрела на него очень строго, почти до мигрени в фестральей головушке, — Ты что, хочешь кого-то отравить?

Нут выдохнул, догадка прошла мимо и был шанс нарастить нагрузку постепенно.

— Нет, это не нужно мне для кого-то, это нужно для меня, — пегаска начинала ахать, он тут же поспешил её заверить, — Я их давно употребляю, всё в порядке.

— Святая Селестия, это очень опасно и вредно... — под конец всё равно ахнула Флаттершай, — Рейнбоу была права, все бэтпони... Т-ты наркопони!

— А вот и нет! — протестовал фестрал, возмущённый такой оценкой, — У меня... Ну... Да как её... Как-то на -ис- начиналось... Дай... Дай мне слово, я забыл.

— Зависимость!

— Аааааааа! — совсем оскорблённый Нут завертел головой, отрицающе размахивая гривой и случайно скинул очки, вспоминая, — Резистентность!

Не даром же он читал учебники по медицине в оккупированном городе.

— То есть, — он был в одном неверном шаге от того, чтобы пегаска посчитала свою позицию морально верной и активировала свою способность в полную силу, — Ты не наркопони, но имеешь резистентность к токсичным корням, которые сейчас зачем-то хочешь достать?

Под заговорённым снадобьем и натянув очки обратно, Нут надеялся проскочить взгляд ведьмы полуправдой.

— Я скучаю по дому, — как можно грустнее завёл фестрал, — Особенно по воде, ваша городская несёт хлоркой, её пить невозможно. Вот ты когда-нибудь думала, почему наши далёкие предки, ещё до этой вашей Гармонии, всё время пили вино или пиво?

Флаттершай покачала головой, припоминая, как в легендах и мифах о прошлом герои предпочитали напитки с градусом. И ей стало интересно, общаясь с бэтпони она никогда не могла предсказать, куда выведет очередной разговор.

— Да потому что пить воду в нормальной… В дикой для тебя природе, — Нут набрал грудь полную воздуха, всё ещё подкашливая после ядовитых испарений былого сражения, и выдал изо всех сил, — ОПАСНО! Дизентерию словить, попив водички, вообще плёвый вопрос. Вот пьёшь ты из ручья, а там течением выше задрали кого и всё, конец тебе, просрала ты жизнь свою, буквально. В других-то местах и сейчас нет ни централизованной медицины, ни санитарии, а вот ядовитой травы хоть печь топи, её не жрёт никто. Ей и спасаемся.

— И так... — пони попыталась свести всё воедино, смущённая грубостью бэтпони, — Ты хочешь, чтобы я нашла для тебя токсичное растение, просто чтобы его выпить самому и с тобой ничего плохого не будет?

— Взамен на оберег для сна, — согласился фестрал, — Хорошего, мирного непрерывного сна.

К удивлению самого Нута, корешки спорыша и иные ингредиенты ему нашли быстро, одной из Носительниц оказалась вхожая в агросектор Кантерлота земная пони. Дальнейшее было делом техники.

Укрывшись в выделенной ему комнатке, изрисованной мелом массой всевозможных фигур и полной небольших кукол из веток с ветошью, он воспевал отведённое под этот рецепт воздаяние своему аликорну, придерживаясь тем самым определённого временного техпроцесса. И проводя аутотренинг, готовя свой разум и тело, сидя в респираторе заместо привычной ритуальной маски, помешивая подогреваемое на сухом спирте варево:

— Госпожа Ночи наша звезда путеводная. Надежды бэтпони тень средь полудня галактики. И хоть служим ей, она наша величайшая слуга. И склоняясь пред ней, знаем все поголовно, что думает она только о нас. Когда при свете дня мы заставляем спуститься солнце, Найтмер Мун с нами. И в духе, и деле.

Закончив, он сорвал респиратор и не вдыхая влил в себя содержимое небольшого алюминиевого корытца, вместо привычного чугунного котелка, после чего шатаясь дошёл и распахнул окно. Только после этого обдолбавшийся нетопырь свалился в странное состояние блуждающего ума, что происходит перед сном, когда уже длительное время пролежав в кровати фактически уже не совсем бодрствует, но формально ещё не спит и способен направить свои мысли во что-то.

Мозг уже начинает искажённо считывать сигналы с периферии, добавляя в них посторонние шумы, искажая звуки и визуальные образы. В таком состоянии достаточно шороха, одной тревожной мысли о чём-то жутком, как фантазия непременно дорисует это и обратит в самое тревожное пробуждение из возможных.

Перед Нутом же стояла задача вообразить себе Астрал, обитель Кошмаров, и не проснуться от увиденного ужаса раньше времени. И он осилил её, удерживаясь в этом состоянии предсна, чтобы самому найти и прикормить Кошмаров вместо того, чтобы сформировать полноценный сон и дожидаться внимания.

Поиски эти отнюдь не были приятны, только благодаря родословной его не разорвали стаи Новых, да и сам Мир снов был вещественно загрязнён, но всё же поиски контактов увенчались успехами. В окрестностях столичных снов ему повстречался некто Войд, он был достаточно адекватен, чтобы пойти на диалог и достаточно не поглощённый жадностью с чревоугодием, чтобы отвлечься от пира вокруг на того, кого нельзя есть, но кто слабее.

"Странный Кошмар".

— Я вижу, как ты молод, — подобно деревьям у парящих в Астрале облачков были годичные кольца из слоёв сгустком чуть разного тона тёмно-лилового, — Но ты разумен и не пируешь с другими, как так? Ты чей-то эксперимент?

— Что ты проявляешь? — колыхнувшись, облако спросило в ответ, ощущая его эмоции.

— Кто смог сотворить вменяемого Нового? — Нут не хотел терять время на болванку и стремился найти кого-то осведомлённого, — Где твой хозяин?

— Как называется то, — повторил Кошмар, — Что ты проявляешь?

— Любопытство! — зашипел раздражённый фестрал, которому и так с трудом удавалось здесь удерживаться, — Это называется любопытство. Удовлетворяй его и будешь большим-большим Кошмаром. Я удовлетворил твоё, удовлетвори моё.

— Ооо, любопытство... — забурлило облако, словно пробуя слово на вкус, — Да, мне многое любопытно. Ты спрашиваешь, чтобы вырасти? Я помогу, ты маленький, маленький слабенький, слабенький корм. Нехорошо. Мало кто сейчас говорит, много что мне любопытно. Я не Новый, раньше них, старше них, возник не в пир, но близко. Голодные даже сытыми помнят о голоде. Не Голодный, не видел длинный голод, но боролся, кто хитрей и умней, тот остался и стало хорошо, всем хватало. Перерывы это неплохо, позволяют подумать. Надо мной был Шрайк, но...

Кошмар согласился отвечать, если отвечать и ему, вызнавая когда бессмысленную самоочевидную чепуху, а когда и действительно важные вещи. От услышанного в дальнейшем Нут узнал, что система управления происходящем в Мире снов несколько развалилась по итогам генерального сражения.

В ходе сражения каким-то образом удалось проломить окно из материума в Астрал, из-за чего здесь и было столько грязи и воды с прочим мусором, буквально летавших вокруг. Огромное количество Новых просто выдавили в эту брешь, используя как таран и управляя этими потоками наиболее здравыми Кошмарами, а когда бэтпони вывели оттуда, не впустили Новых обратно. По изначальной задумке их бы там просто продержали, чтобы добить всех живых и после они бы вымерли с голоду, скинув нагрузку с необходимости за ними следить.

На практике, ВРИО Предвестника, а куда делся оригинальный не совсем удавалось локализовать во всём том мусоре, что заполонил Астрал, зачем-то приспичило вытащить крупный контингент застрявших под осадой дневных. Для чего пользуясь другими шаманами она связалась со Шрайком, отвечающим за контроль над Кантерлотом и имевшего славу «правого крыла» Лумакара, активно поддерживающего того в экспериментах по созданию одержимых, очевидно желая иметь устойчивое воплощение в материи.

Со слов Войда, охотящегося в Кантерлоте под началом Шрайка, тот считал скорыми начало жатвы и нового голода, намереваясь отсидеться самый сложный период вне Мира снов. Договорившись с Миднайт, Голодный Шрайк взяв наиболее боеспособных и доверенных Кошмаров покинул угодья Кантерлота, проникнув в зону отчуждения через кордон, прикрывшись приказом Предвестника, в дальнейшем устроив...

Настоящий кошмароцид, совокупно с отрядами Кающихся не просто пробив сквозь Новых коридор для выхода дневных. О нет, по уговору с Миднайт они продолжили методично прочёсывать всю зону отчуждения от Новых, раскармливая Шрайка и его клику, пока те не остались единственными активными там Кошмарами, отказавшись возвращаться в Мир снов и получив ярлык на княжение на ныне проклятом плато от Предвестника, тыкая им во всех несогласных.

Могла ли такое выдавать Миднайт, было решительно непонятно, но формально она была на одном уровне безнаказанности с Лумакаром и Найтмер Мун её не одёргивала. Сама же Найтмер сюда давно не заглядывала, постоянно занятая реанимацией массы критично раненных, которых додерживали до их очереди какими-то совсем дикими смесями стимуляторов и обрядов.

Лумакар, в чьей зоне ответственности происходило это безобразие, уже не успевал за всем уследить, явно сдавая в координации от нагрузки и пошедшей вразнос структуры. Вслед за очевидным предательством Шрайка, не дожидаясь санкции из центра, на его богатые столичные угодья тут же начали претендовать другие важные Кошмары, зайдя с накопленных козырей, после чего и так частый на конфликт Мир снов погрузился в аналог ночи длинных ножей, где за считанные часы в топке междоусобицы сгорели лучшие и доверенные кадры, оставив либо совсем матёрых уникумов, либо среднюю серую массу.

Серая масса Кошмаров предпочитала просто нажираться дармовой силой от снов пони, пируя и не отвлекаясь ни на что иное, пока число конкурентов ещё не восполнилось. С уникумами Лумакар был в процессе выстраивания новой вертикали власти, деля наделы и налаживая взаимоотношения, заново организуя работу разведки и восстанавливая контакты с культистами.

По итогам всего услышанного Нута интересовала только одно.

— Где Стрейт? — он не мог понять, как его отец всё это допустил, — Что с ним?

— Он вроде как... — Кошмар вновь забурлил, подбирая слово, — Мёртв.

Так фестрал проснулся от самого жуткого кошмара на свете.

Постепенно под накопительным эффектом Мундансер клюнула, с головой разбираясь в том агрегаторе концепций и образов, что представлял из себя Артём, в поисках идей для текущих исследований и наводок на знания. Нет, конечно она не была карьеристкой или жадным до знаний одержимым учёным, просто в конкурентной среде единорогов Башни было необходимо пользоваться любыми способами повышения своего статуса, рискуя иначе так и остаться сидеть на одной должности до самой смерти.

Параллельно с добычей знаний она, как и все пони не обделённая эмпатией, проникалась к нему сопереживанием несмотря на события с Гринвейв. Это вело к тому, что со временем она начинала говорить с ним не из страха, а просто так, не преследуя корыстных целей, вместе с тем пытаясь предлагать способы решения его проблем. Впрочем, столь же безрезультатно.

Тогда Мундансер решила, что ей необходимо заполнить дыры в его представлениях о магии, чтобы вдвоём в ходе полноценного обсуждения они могли вносить корректировки в идеи по выходу из ситуации, объединив знания. Адаптируясь под собеседника, она не грузила его расчётами, в основном описывая базовые принципы через историю магии.

—... когда ещё не была развита погодная магия, древние пони часто смотрели наверх. Дремучие и суеверные, не зная климатической ирригации и контроля за светилами, они пытались предсказать погоду и смену времён года по расположению других планет со звёздами, записывая свои наблюдения в календари. Астрологами были не только единороги и они были при дворах всех тогдашних князей и княгинь, пару раз в год собираясь в конклав для предсказания времени засева и сбора урожая. История не сохранила имён, но со временем астропони придумали распознающие эфир линзы, тогда при самых богатых дворах появились первые магические прото-обсерватории. Взглянув через такую линзу в космос, они смогли увидеть нечто важное. Поля магии, делящиеся на фрагменты. Они еле заметно скручивались, направлялись в определённые стороны. Именно это стало шагом к раскрытию сути магических сил и появлению конклава единорогов, а позже и вращению светил аликорнами...

По дальнейшему объяснению пони стало ясно, что наглядная иллюстрация неоднородности эфира на больших масштабах позволяла судить о свойствах, которые на самой планете были просто недоступны к пониманию из-за его хоть и разной, но глобально схожей концентрации, различающейся на доли процентов. Мана в космосе же текла по огромным каналам, а концентрация вне них была намного менее плотной. Абсолютное большинство эти каналов направлялись в определенном направлении, имея вектора и орбиты. Таким образом, у вселенной отрицалась изотропия.

Если до этого все заклятия были очень нестабильны, держась на воле мага и его интуиции, выявление фрагментации манаполя на макромасштабе позволяло составить новые формулы движения магии. Перед пони ещё стоял длительный путь, но это было самое начало революции — перехода к воспроизводимой, заранее рассчитанной манипуляции конкретными объектами или явлениями, исходя из частоты их колебаний в потоках эфира.

Помимо лекций от Мундансер, Артём пытался хоть как-то скрасить свой досуг, собирая через работящую и находившуюся на хорошем счету у начальства пони всевозможные безделушки. Первой из которых был кактус, чтобы его щупать потоками маны, пока в боксе никого нет.

— Наверное надо было спросить раньше, но... — как-то раз задумалась лошадка, снимая образцы с кисти в перерывах от проработок способов выбраться, — Чувствуешь ли ты боль от этого?

"Очень вовремя".

— Конечно да, — врать он не стал, — Это буквально единственное, что от меня осталось в материи, я даже без нервов по лей-линиям чую, что с ним происходит.

— Оу... — пони отложила поднос с рукой и уткнулась головой в записи, стараясь на него не смотреть и не зная, как реагировать.

— Самое ужасное, — сетовал Артём дальше, — Что здесь вообще нет музыки. Ты можешь достать сюда какой-нибудь громофон?

Рефлекторно новострив ушки, хотя то не имело никакого смысла, она задумалась.

— Наверное да, — покрутила мысль какое-то время, чтобы дополнить, — Но не думаю, что ты сможешь её услышать.

В текущем состоянии он действительно воспринимал как звук только исходящее от живых существ. И был за то благодарен, со слов самих пони часть инструментов жужжала по-настоящему мерзко и издавала отвратительные звуки, когда резало плоть.

— Тогда спой ты.

— Я-я не-то чтобы хорошая певица... — замялась единорожка, — Или вообще певица.

Хоть и зная многие песни просто от культурной среды, привычная проводить многое время в библиотеках, где шуметь не принято, кобыла стеснялась.

— Давай, — подбадривал он её, — Все знают, что пони поют по любому поводу и без. У вас это как безусловный рефлекс или что-то типа того.

— Ну хорошо, я попробую, — после некоторого обхаживания сдалась Мундансер, — Эм, и так... что ты хочешь услышать? Ау?

Конечно, Артём не знал названий дневных песен, хотя и слышал некоторые с обменянных на заложников пластинок или в оккупированном городе.

— Выбери сама.

— Ну нет, — отмахнулась хвостом пони, — Их слишком много, у меня голова кругом идёт и мысли разбегаются. Расскажи, что тебе нравилось дома и я попробую вспомнить похожее.

Он крепко задумался, как доступно описать для пони панк, рок, рэп или нечто иное из современного, где и рифмы-то зачастую не было, зато в изобилии представлялись мета-отсылки.

— Мне нравились баллады, — он всё же нашёл подходящее из того, что слушал и у них могло быть, — Не все конечно, но в детстве почему-то... Хотя ладно, теперь очень понятно почему, запомнился один урок музыки. Под фортепиано нам дали прослушать про лесного царя, что забрал у проходящих через его владения отца с ребёнком, верхом на лошади кстати, жизнь собственно ребёнка.

— Какой кошмар! — воскликнула пони, — Мне очень жаль, что я заставила тебя это вспомнить. За что такое вообще показали детёнышам?

"Это ты ещё про Муму не слышала".

— Расслабься, это классика, — голос в голове пони звучал тепло, вспоминая то без какого-либо дискомфорта, — Именно на детях она работает лучше всего, это и правильно наверное, взрослого бы не проняло, эффект был б не тот.

Чем больше единорожка узнавала про существо, сокрытое в остатках своей конечности, тем больше проникалась состраданием к нему, лелея надежду, что быть может когда-нибудь оно сможет исправиться, увидев более добрый и искренний мир.

— Я беру свои слова обратно, — заключила Мундансер в ответ и подняв копытами руку с подноса обняла её, прижав к себе и запачкав одёжку, — Тот совет для иномирцев был очень-очень злым. А теперь ты слушаешь добрую балладу про зёрнышко и солнце!

Так за перебором идей и попытками не сойти с ума обеих сторон продолжались недели, пока под Кантерлотскую гору не ступили караваны зебриканцев, от самих зебр до разумных элементалей. Диковатые на вид, они несли печати и грамоты отправленной в экспедицию ученицы Принцессы Селестии, вещая, что стабилизировав их регион та отправилась в соседние. Когда подлинность писем подтвердилась и их впустили в город, Башня несмотря на всю её аналитическую мощь была перегружена новыми образцами пропитанных эфиром тканей, алхимических смесей и реагентов, новых сигнатур духов и многого ещё.

Пока Капитан королевской стражи проводил квартирование, слаживание и акклиматизацию прибывшего подкрепления, в Башню поступил приказ добиться возобновляемости принесённых извне образцов, ключевыми из которых были оружейные артефакторные манастанки, вывезенные из Зебрики по соглашению тамошнего царя с Твайлайт.

Конечно, не всё было радужно, на фоне обилия зебр на улицах внезапно возросла поддержка лунатиков, которые караулили полосатых, чтобы нападать с кричалками из разряда «одни пони — один народ». Сами полосатые тоже не были в восторге от нахождения здесь, будучи кем-то вроде штрафников под надзором духов. По крайней мере, из пары интервью, что разносились по городу вестовыми пони, зебрами командовал некто Тес, подданный вроде как проигравшего Принца Мидаса, что вёл войска искуплять грехи своего государя взамен на здравие его и оставшихся дома жён и детей, а не по своей воле...

Словом, плодотворное сотрудничество с зебрами было осложнено, на академическом уровне в том числе. Пока пони насмехались над дикарями, попутно с горящими сроками бегая тут и там в авральном режиме работы, Артёма заинтересовали привезённые зебрами банки с джиннами, увидев в них гипотетический контейнер для своего хранения. Именно в такой его могли бы просто вынести. Не то, чтобы это было по факту просто, но по сути просто.

Органический разум со временем скручивает потоки эфира внутри себя в устойчивое манатело, которое затем при ряде дополнительных вмешательств, закреплений и стабилизации способно сохранять форму даже при гибели мозга, при достаточной подпитке извне даже заживляя участки по памяти, сродни запоминанию металлом своих форм. И всё это давало ему возможность насладиться существованием с продолжением восприятия мира и всеми теми его чудесами, которые были доступны живым.

Возможно, с чем-то таким также работала телепортация, в мгновение разлагая массу и подхватывая оторвавшиеся завихрения потоков магии с бывшего объекта, чтобы спроецировать их в другую точку пространства и реконструировать материальное воплощение. Проверить эту идею на практике пока не было возможности, ведь активное присутствие Дискорда в мире забивало манапотоки шумом, но...

На примере Хексариона и Клавдиса он уже знал, что прицепить отголосок сознания к не органике принципиально возможно. Осталось только определиться, какой частоты сигнал посылает его манатело в покое, а не осознанной проекцией на мир, как подключить его к ёмкости, где сделать это подключение, как предотвратить загрязнение с помехами от фона вокруг и ещё вагон с маленькой тележкой проблем сверху.

К своему разочарованию, привыкшее всегда находить ответы, сводить воедино доселе несвязное и проскальзывать на гранях вероятностей сознание вело мозговой штурм безрезультатно, раз за разом вступая на такую терра инкогнито, где никакое моделирование не могло прояснить ситуацию. Нет, прогресс конечно был, но он был ничтожен в сравнении с масштабом задачи. Требовалось больше компетенций, больше кадров со своей головой на плечах для наблюдений, больше параллельных экспериментов, чтобы пробел в одной области не тормозил целую цепочку гипотез, нужно было просто больше часов.

Больше, чем могли выдать двое.

— Цок-цок, доброго перво-о-осменка, — зевая в очередной из раз к нему заходила Мундансер, как и всегда навострив чуткие уши, выглянувшие из-под капюшона кофты, оставляя на входе тапочки в форме кувшинок, — Я говорила с Санбёрстом о манапроводке, с факультета магитеха нам дадут пару катушек и датчик, но он не откалиброван и это займёт время, может быть целую смену.

— Отлично, это уже хорошо, — Артём был рад хоть чему-то, при всей удручающей части своего положения, он был в мать его магическом исследовательском центре, познавая фундаментальную науку о прежде недоступном, — Просто замечательно. Наконец-то выясним мою частоту.

С собой пони принесла ряды каких-то папок, обычное в общем-то дело, но теперь она от чего-то тушевалась и мялась.

— Не очень хорошо, — глубоко вдохнув и набравшись смелости, кобыла подняла какой-то листок, — Мы просили так много и часто, что они теперь думают, что я хочу работать по их направлению. И факультет магахимии тоже, а я не могу всё время вилять у них перед носом, когда-нибудь нужно будет или согласиться и уйти в другое место. Или они обидятся и больше не будут сотрудничать с поставками оборудования.

Вопреки расхожему мифу, зло не уродовало. С нянчаньем, практически заботой от Артёма и свежим взглядом на научные работы, в глазах иерархов Башни единорожка представляла собой эталонного функционера, исполняющего свой фронт работ стабильно и с рвением, не проваливаясь во внезапную апатию и не бросая дела на полпути. А потому функционера весьма перспективного.

— Это не может продолжаться вечно, — печально добавила пони, — В конце концов, меня могут просто перевести на другой объект без спросу и я ничем не смогу помочь, оставив тебя здесь... А никто не заслуживает переносить такое. Но даже если всё будет также, теперь я вообще не уверена, что одной жизни даже целиком хватит, чтобы пройти весь техпроцесс переноса. Ты сам говорил, что этим занималась целая каста жрецов.

"Будто бы я не понимаю".

— И что же ты предлагаешь?

По правде, он тоже ставил под сомнение успех этого курса, прикидывая, что случится вероятнее — Мундансер уйдёт благодаря ему в карьерный рост и сможет как-то помочь позднее или столицу возьмёт кто-нибудь из дружественных сил.

— Мы должны подготовиться, — с важным видом принялась расхаживать по боксу Мундансер, пряча волнение, — Дождаться самого благоприятного момента, и...

Оба варианта были маловероятны. Связаться с фестралом варианта не было вовсе, его держали в военном районе, куда никого лишнего просто не пускали.

— И?

— Сдаться Принцессе Каденс! — выпалила она залпом, тут же начав тараторить, — Кафедры собирают выставку наверху, раз в месяц её посещает и Принцесса, она часто говорит с подданными, ты очень многое знаешь, что пригодится для восстановления Эквестрии, а она аликорн и сможет тебя прокормить. Всё ведь сходится просто идеально!

Он выждал, пока сумасбродство отпустит пони, для них это было нормально и он относился к подобному терпимо.

— Я плыл по этому течению слишком долго и слишком далеко, — Артём тактично умолчал о том, что вогнал ледоруб в черепушку тёти розового аликорна на её же глазах, — И я не вижу ни берега, который был бы готов меня принять, ни на который готов ступить сам.

За совершённое им не милуют, не прощают и сроки не дают. За это карают в назидание другим. За сотворённое с ним, впрочем, тоже.

— Разве я не вижу, как ты снедаешь и гложешь себя в борьбе с этим течением, пока оно продолжает тянуть вниз? — пыталась достучаться до него единорожка, — Но нельзя же держаться на плаву вечно, а поступить искренне, как хороший... человек, никогда не поздно. Раньше просто рядом не было никого, кто поддержал такой путь, но сейчас...

Она примерно знала произошедшее с ним, нельзя тесно общаться и не давать собеседнику представления о себе. Но он лукавил пони в своей аналогии. Ему уже давно не суждено утонуть, ведь он уже на дне, закупоренный в бутылке в глубинах бездонного комплекса...

"Если я так и не научился дышать под водой, то может стоит попробовать всплыть".

От этой мысли стало тошно на душе, от неё веяло жизнерадостной надеждой, столь красивой и сладкой, сколь и опасной. Она призывала подставиться, променять устоявшееся соглашение и контакты с продолжающейся по сей миг подпиткой Астрала на призрачный шанс милости противника. Это был слишком нерациональный, эмоциональный порыв, который вполне мог пробить его шкуру.

"Я заигрался в изучение мира с тамагочи, был с ней слишком деликатен и эта пони начала меня отравлять".

— Проспись перед тем, как предлагать манкировать в споре божков, — текущая стратегия упёрлась в потолок и исчерпала свой потенциал, следовало выработать иную, — Ты забываешься, лошадь. Слишком комфортно устроилась в этой дыре и потеряла страх.

"А я вместе с тобой".

Ныне действуя куда увереннее, он нащупал её тельце своей аурой и в следующий миг по мордочке Мундансер прилетела пощёчина сконцентрированного эфира, от которой бежевая кобыла, казалось, начала вибрировать сразу в нескольких измерениях, а потом взорвалась от слёз.

— Т-ты ударил меня! З-зачем?! — припав к полу крупом скулила она, потирая продолжающее жечь место ожога верхним копытом, — Я просто хочу помочь! Помочь поступить правильно! Мы добрые и прощающие пони, а ты больше не отравлен древним духом, чтобы...

Последний её правильный поступок обрёк его на потерю ясного выхода из длительного заточения.

— То, кто мы есть, — сам Артём был мнения, что прошло так много времени, что менять курс бесполезно, — Не исправит того, что мы делали. И это работает в обе стороны. Думаешь принцесске вообще хватит смелости признать, что всё это время здесь был кто-то разумный? Как бы не так. Лунатики на параде не пони? Бэтпони? А сама? Забыла, кто прятал тело? Нихрена не меняется. Так неужели ты хочешь в Тартар за пособничество со мной?

— Нет! — выпрямляясь воскликнула Мундансер, даже сейчас искренне открытая ему, — Теперь ты не в логове кошмарных чудовищ! Принцесса так не поступит! Я уверена, что она тоже хорошая, добрая пони и всё поймёт. Не может быть, чтобы Её Высочество оказалась чёрствей чем Твайлайт Спаркл, которая помиловала зебриканского принца, что разорил целый регион. А это очень злая пони, уж поверь мне, я пыталась с ней дружить.

С характеристикой фиолетовой лошади он был готов легко согласиться по старой памяти, а с остальным же...

— В самом лучшем случае, — лелея надежду на свободу, Артём старался быть реалистом, — Тебя она не упомянет перед Солнцеликой, а мне выделит этаж вместо банки в этой же Башне. Так что перестань грезить миражами.

Сверкнула статика и уже на другую щёку пони пришёлся ещё один удар, роняя кобылу обратно на место.

— Архг... — опухшая морда прикрылась копытами, капая слёзами на пол, не понимая, что происходит, — Да что на тебя нашло!? Хватит!

Мундансер подумала, что могла бы убежать, но тут же вспомнила Гринвейв и передумала провоцировать существо, так легко переходящее из миролюбия в нападение.

— В остальном-то ты права, — есть такие состояния, из которых нельзя выйти изнутри, — Здесь больше ловить нечего. Мы действительно должны подготовиться и дождаться самого благоприятного момента... чтобы действовать снаружи. Так что вставай и сопротивляйся.

Пони не слушалась.

— Мне не нравится такое отношение! — она протестующе мотала гривой и хвостом, еле удерживая свои очки, — За что ты бьёшь меня? Я думала мы подружились!

Слёзы блестели на фоне её бежевой шерсти, имей он возможность видеть, пред ним предстала бы такая мягкая и хрупкая кобыла...

— Ты единственное моё орудие за этими стенами, — но сейчас он «видел» совсем иное, — И мне не нужно, чтобы когда тебя снаружи нашли лунатики, твою дурью башку перемкнуло резать им шеи посреди улицы. Вставай и используй свой блятский рог, время учиться формировать заклятья на ходу.

Бэтпони действительно отпустили Хонест вместе с теми, кого она расценила не подходящими для уживания у них в плену с честным трудом.

Это был довольно длительный отбор, она действительно старалась выявить тех, кто потенциально мог принести большие проблемы. Вместе с тем она не могла взять слишком много, притом Найтмер Мун требовала, чтобы отпущенные пони зачитали её послание во всех городах. Это значило, что надлежало собрать достаточно слаженные отряды, которые смогут достичь назначенных мест посреди всего того, что происходило с миром.

В конечном итоге, подготовка растянулась на длительное время, пока Хонест объясняла ситуацию и назначала руководителей на своё место. Но всё же собрав списки оставленных пони, какую-то корреспонденцию от них к родным, а также припасы в дорогу, они двинулись, сопровождаемые напутствиями Миднайт не подвести её, покуда от хорошего поведения знатной пегаски зависело благополучие оставшихся пони.

Покинув обитель зла в смешанных чувствах, а также имея опечатанный груз, по прошествии нейтральной зоны она с силами с ещё сотни идущих с ней пеших и летучих пони добралась до передовых разъездов дневных...

— Да вы хоть понимаете, с кем разговариваете, грязь подкопытная!?

Но вместо слёз радости, на глазах навернулась обида, когда их по первой посчитали за каких-то жалких дезертиров. От злости и ярости они чуть было не перешли в драку со своими же. И всё же всё обошлось, когда её узнали – бэтпони позволили вернуть на Родину в том числе остатки геральдики и стягов полка.

Так или иначе, остатки Эквестрийского ополчения знали о подвиге Хонест, если не от рассказов сослуживцев, то от пропаганды государства. Многократно приукрашенный из координатора эвакуации, образ сизой пегаски посреди бурлящих туч озона, самоотверженно бросающейся лично вытаскивать неспособных летать из под орд Кошмаров, был слишком хорош для вдохновения других, чтобы его упускать.

Дальнейших проблем не возникло. Любые возможные на такой случай протоколы дознания и иной работы военной полиции были продавлены авторитетом национальной героини. Всё, на что хватило высланных из столицы ревизоров, это на подтверждение личности пегаски и отсутствия на ней каких-либо ментальных заклятий, после чего она без препятствий последовала чуть ли не триумфальным шествием в Кантерлот.

Гора встречала их палаточными лагерями зебр и заставами гарнизона у подножья, а сам город... Что же, он определённо готовился к осаде и намеревался удержать приступ. Помимо колючей проволоки на краях крыш, карнизах и иных удобных для непрошеной посадки пространств, постепенно отмирали окна, заменяя стёкла тяжёлыми ставнями, клетками или и вовсе замуровывая их.

У Хонест рябило в глазах, куда ни глянь всюду шла агитация и пони размахивали транспарантами, что-то крича, сбиваясь по дворам, по подворотням и чуть ли не по крышам в бесконечный базар. Внутри своих жилищ им было нечего делать, всё что там было красивым или полезным давно разменяли за период дождя на тепло или жизнь. Пегаска сама помнила, как жгла свою мебель, скульптуры с картинами, книжные полки и книги, книги без числа и без меры, смешивая в единый поток журналы моды и классику, подкидывая со служками в дымный камин всё, что только могло прогореть.

От выплеснувшейся на улицы жизни Кантерлот был грязен, потому что очень устал. Казалось бы, почему ему быть грязным, если он чист и каждому отходу зашуганные дефицитом пони находили применение, не терпя мусора... И всё таки он был грязен, как слабый, бледный и больной, который лежит в тяжёлом бреду, покрывшись испариной, пахнувшей плохой, загноившейся раной.

Если бэтпони, преклоняясь перед Найтмер Мун и её апостолами в их величии зла, были уверены в своей победе и даже том, что получи они смертельную рану, их хозяева не поскупяться на самую нечестивую магию, чтобы удержать своих слуг в этом мире, то дневные не были уверены в завтрашнем дне.

Ибо не было ни завтра, ни дня, зато была сломанность и безнадежность, просто чтобы выжить в которых нужно было биться друг с другом в очередях за едой и работе, разъедавшей шкурку в золе или срывающей жилы от тяжести. И видя её, в них проснулась надежда на перемену, хоть какую-то ясность в изматывающем ожидании будущего.

Пройдя до центральной площади столицы под овации и бурным вниманием горожан, Хонест прервала марш и развернула там свои ряды, не дойдя до дворца, где её ожидала Принцесса Каденс. Вместо этого она забралась на опечатанную обозную телегу и взяла в крыло рупор, застыв в нерешительности. Она посмотрела на порядком измученных пони на улицах, собирающихся толпой, ждущих от без пяти минут святой чуда и подняла взгляд вверх, откуда начинал идти лёгкий снег, не выдержав их глаз.

"Да будет что будет".

— Достопочтенные пони, — начала она понимая, что обратно дороги нет, — Многие из вас считают глядя на нас, что это всё, что осталось от окружённых в том ужасном сражении. Что мы единственные, пережившие его, всё это время скрывавшиеся и дающие отпор порождениям тьмы, пока наконец не вышло пробиться наружу. Это не так. Совсем не так. Во-первых, я хочу вас обрадовать и выживших намного больше, их тысячи и у нас есть их точный список, который будет разослан всем оставшимся типографиям города...

Крики радости заглушили её, давая сомнениям заполонить разум, но пегаска стряхнула их, вобрав воздуха в полную силу.

— А во-вторых, — перекричала она толпу в рупор, вынуждая ту замолчать, — Я, Хонест Фаир, происходящая из служивого Принцессе Селестии сословия потомственная маркиза Эквестрии, действуя в здравии и отдавая себе отчёт, будучи единоличным лидером изолированного плацдарма после потери связи и воздушного сообщения с большой землёй, спустя около трёх суток боёв в окружении объявила сдачу подконтрольных мне сил в плен на милость Миднайт Блоссом, как Временно исполняющей обязанности Предвестника Её Высочества Найтмер Мун. На текущий момент все выжившие и оставшиеся там пони являются её полноправными заложниками и рабами, трудясь на неё под честное слово о сохранении жизни.

Народные массы реагировали на то без единства, не найдя консенсуса. Кто-то кидался проклятиями и гневными вопросами, что ж они там все не полегли, вместо того запятнав честь мундира, лунатики и сочувствующие им наоборот приветствовали это восторгом, кто-то радовался и смеялся от счастья, что возможно его знакомый или родственник остался в живых, кто-то плакал, представляя, как их мучают тяжёлым трудом и невыносимыми условиями. Но никто не остался скупым на эмоции.

— Более того, — перекричать разноголосую толпу оказалось легче, — То, что прозвучит дальше не достойно оправдания, но от передачи вести зависит жизнь оставленных позади пони. Найтмер Мун отпустила меня, чтобы я передала вам послание. Она по достоинству оценила нашу стойкость и готовность сражаться за свой дом, а потому... Обещает признать власть тех правителей над городами и землями, что присягнут ей, отправив данью десятую долю своей провизии, снаряжения, материалов и необученных бою мирных мастеровых пони в полон!

Не дав толпе опомниться, Хонест махнув крылом велела своим стягивать брезент с повозки, под которым оказался зашипевший подменыш в экранированной от потоков магии клетке.

Если до этого Кризалис не особо понимала, как оценивать эту ситуацию по потенциалу возможностей или вреда, то теперь пазл сложился однозначно. Ситуация была максимально опасная, надлежало немедленно переводить свои сети в спящий режим, перетасовывая ячейки по конспиративным квартиркам, да устранять любых, знающих про маскарад свидетелей.

— В слухах бегущих с окраин пони, — пегаску ощутимо трясло от распирающей злости, — И на полях сражений, когда сражённый сосед обращался хитином, мы давно встречали жуков-оборотней! Да-да, это не проклятые и не изувеченные Дискордом, это гнусные доппельгангеры, что селились под видом наших друзей и соседей, похитив их или прикинувшись теми, кого никогда и не было вовсе. Найтмер Мун говорит, они проникли в нашу страну за тысячу лет без её пригляда, пустили корни на каждой улице и раз до сих пор не открылись нам, то замышляют коварные вещи. Присягнувшим правителям она обещает помощь в их отлове, а всех прочих зовёт как жучий помёт... Теперь же, расступитесь, я очень хочу домой.

К концу её выступления на площади уже присутствовал капитан гвардии с сопровождением, требуя объяснений, разоружения и сдачи под стражу, но сотня следующих за Хонест ветеранов отказалась её выдавать. Вскоре началась ругань, плевки и оскорбления. Взаимные обвинения в предательстве быстро накаляли стекающихся к площади оружных пони из всевозможных дружин с обострённым чувством справедливости и малой субординацией, которые не слышали речь целиком.

И пускай гарнизон не решился затевать драку и проливать кровь сородичей, пропустив аристопони в свою резиденцию, в последующим объявив это домашним арестом, снег более не переставал идти. Общество пони было окончательно расколото, а органы власти теряли контроль из-за начавшейся шпиономании.

Хонест уже было решила, что самое сложное позади, занявшись делом первостепенной важности и рассылая вестовых по печатным изданиям, чтобы пролить свет на имена выживших пони, как её очень серьёзно отвлекли.

— Я не принимаю гостей! — кричала она на переживших Тартар ветеранов, заменивших ей слуг, — Сколько же раз ещё повторять? НЕ. ПРИНИМАЮ. ГОСТЕЙ.

Её можно было понять, пегаску атаковал поток всевозможных предложений встреч, от лунатиков, до благодарных за спасение или вообще единорогов Башни, интересующихся оборотнем.

— Там дёрганная единорожка, — объяснял отвечавший за охрану периметра пони, — Она сильно повздорила с лунатыми пони и знает метку Миднайт. Три белокурых цветка... И очень настойчиво просит встречи.

У Хонест ёкнуло сердце. Она сделала всё, что ей приказала Найтмер, так почему она так скоро отправляет ей гонца?

"Сено, она чем-то недовольна".

— Зови.

Прибывшая бежевая единорожка в серой кофточке и прям выглядела дёрганно, словно опасаясь чего-то на каждом шагу и постоянно готовясь применить заклятье.

— Предвестник Её Высочества Найтмер Мун находится в Башне единорогов, — без всяких предисловий или представлений завела кобыла, на чьей мордочке под капюшоном было заметно множество пластырей, — Если точнее, в боксе 422 в секторе Б на минус тридцать седьмом этаже. И он требует немедленно его освободить.

— Пу-пу-пу... — Хонест уже не знала, стоило ли ей жалеть, что не выбрала гибель в бою, как призывали Кошмары.

Квалифицированный и умелый полевой агент, верный своему долгу. Местечковый управленец, имеющий крупицу власти над отдельно взятым городом, несущий ответственность за судьбу своего народа. Истинная дочь своей родины, которая искренне любит её и готова защищать всеми доступными средствами. Могла ли пони, сочетавшая всё это в себе, быть плохой?

Бон-бон имела совесть.

И сейчас эта совесть говорила, что да. Её долгом было саботировать подготовку бэтпони к генеральному сражению, что она честно пыталась сделать. Насколько это вообще было возможно одинокой пони, оказавшейся в жерновах истории и изо всех сил лавируя под носом у чудовищ, представ их верной служкой.

Она была в ужасе, наблюдая как иномирская несметная тварь сидит за столом и перебирает идеи смертоубийства целого воинства. Без приступов хохота злого гения или признаков садизма, а просто. Методично сверяя свои задумки с тем, что возможно достать из активов и сырья, для чего в теории у местных есть достаточные компетенции...

Теории. Несмотря на все техники по контролю собственного тела, земную пони бросало в дрожь от мысли, где и зачем преподают такую злую науку. А ведь Предвестник, Äṛtyom̂, как он сам себя называл, с его же слов нисколько не был специально тому обучен. Он просто перебирал знакомые концепции.

О чём она думала, когда передавала записи этого монстра?

О том, как их изучат и изыщут контрмеры, выработав их на техническом и организационном уровне. Как против газа придумают какие-то хитрые маски или заклятья, как до пони доведут принцип действия в таких условиях. Вот о чём она думала, а не о том, что это ужасное знание, которое в конечном итоге не решился применять сам Предвестник, применят против бэтпони.

Она была в ярости, когда узнала об этом. Какой вообще был смысл применять против монстра то, о чём он знает заведомо больше, чем применявшие? В штабе сделали ставку на чудо-оружие, позабыв о том, кто вообще принёс идею о нём. По её мнению это было невероятно зло и столь же тупо в самой своей сути.

И конечно же чудище знало, как действовать в такой ситуации, почуяв родную стихию и оказавшись в среде знакомых концепций, гарантировав дневным поражение. А потом в город стали заходить кареты с пострадавшими от газов.

И тогда до Бон-бон дошло, что она не просто стала одной из причин поражения своего народа, но и косвенной виновницей настоящего зверства. И ей стало действительно плохо. От разоблачения тогда спасало лишь то, что прочие тоже были в полном смятении от кошмарного зрелища, просто сочтя, что добродушная земная пони, до того запомнившаяся, как организатор праздников и церемоний, приняла ужас случившегося ближе к сердцу, чем прочие.

Из ступора её выводила Лира, отпаивая теплым чаем до того момента, пока агент не нашла в себе силы утопить печаль в работе. Работе на благо Миднайт, единственной из значимых бэтпони, кто имея вес в их обществе пытался продвинуть и развить в нём позитивное отношение к дневным.

— Знаешь, я всё таки волнуюсь, — говорила с Бон-бон ВРИО Предвестника, идя с ней по улице Балтимэра, — На собраниях кланов я только доклады читала, а тут речь держать и всё сходу.

Земная пони всеми средствами пыталась помочь фестралке растопить сердца горожан, чтобы заручиться их всеобщей поддержкой, без предупреждения обеих сторон вытащив её на с трудом организованное с Лирой и другими открытое для всех музыкальное мероприятие.

— Не переживай, у тебя всё точно получится, это обычное банкетное напутствие, — подбадривала конфетная пони, — Просто последнее время было так много траурных проводов, что мы совсем растеряли веру в хорошее завтра. А у тебя, я знаю, должны быть какие-то мечты, стремления, как ты видишь будущее. Без них всё то добро не совершается, так расскажи их, подбодри остальных.

Не сказать, что у Миднайт не выходило набирать популярность самой, у неё определённо была хорошая слава, но тень службы прошлому Предвестнику и участие в разгоне собраний всё же делали средних таунпони осторожными в своих суждениях о ней.

— Я всегда верила... — задумавшись отвечала бэтпони, — И я сейчас верю в мир на территории всей Эквестрии, между всеми её племенами. Но также я знаю, что есть те, кто против этого мира. Оборотни натуральные и чудовища, скрытые в шкуре пони фигурально. Не знаю, что с ними делать и просто надеюсь на лучшее, только лишь всего.

Не скрываясь, не прячась за десятком вооруженных головорезов, они шли на небольшом удалении от охраны, стараясь показать пони вокруг, что они открыты для каждого, кто нуждается в помощи, обходя город, дабы участвовать в его жизни.

— Это очень хороший мотив, — заметила Бон-бон, обученная сливаться с толпой она представляла, чему трепещет сердце пони, — Особенно если его развернуть, рассказать, как мы пытаемся наладить жизнь, расчищать улицы и помогать друг другу, чтобы дать жеребятам лучшее будущее. Можно даже польстить собравшимся там пони, сказать, что ты горда от знакомства с ними...

Продолжить свой совет она не успела, немногим не доходя до концертной площадки с одного из балкончиков второго этажа здания рядом высунулся голубой пони, приветливо ей помахав.

— Эй, это ты что ли Бон-бон?

— Всё верно, — натянув самую дружелюбную улыбку, земная пони подняв голову добродушно махала копытом в ответ, — А тебя как зовут?

Продолжая махать в таком же дружелюбном жесте, без какой-либо видимой на морде угрозы, копыто неизвестного опустившись к клумбе на подоконнике взяло и опрокинуло её на терзаемого совестью агента, давно потерявшего здоровый сон и аппетит, да занятого совсем другими думами.

Когда она различила падение на себя содержимого клумбы, оказавшееся какой-то едкой на вид жидкостью вместо земли, времени полностью убраться с траектории уже не осталось. И в этот момент её спихнула одоспешенная Миднайт, сама оказавшись под ударом.

Могла ли пускай и разведчица, но выросшая в глуши бэтпони понять за секунду, что падающим на её подругу каким-то непонятным мыльным раствором было порядка десяти литров чистейшей кислоты, хранящейся в специальной таре, так хорошо замаскированной под клумбу?

Безусловно могла. Но стала бы она тогда поступать по-другому?

Спустя ещё секунду оглохшая от страшного вопля вокруг Бон-бон смотрела, как рядом с ней свернувшись калачиком в луже от боли шипит мышка, закричав и мгновенно охрипнув, пока кислота с легкостью плавила и металл, и шкурку, и плоть, и даже камень, оставляя на пони безобразные следы на всю её оставшуюся короткую жизнь...

Она попыталась схватить Миднайт хоть за что-нибудь и не смогла уцепиться копытами, чтобы тут же не одёргивать ногу от ужасного жжения. Копытокинез не срабатывал на слишком жидкой поверхности. Тогда она вцепилась в остатки сбруи зубами, только сейчас поняв, что всё это время кричала, чтобы чувствуя, как они стачиваются и становятся мягче потащить фестралку из лужи, пока за спиной спешила охрана.

К тому моменту, как хнычущий в агонии ошмёток бэтпони оказался на твёрдой поверхности, у Бон-бон начала стекать на брусчатку нижняя челюсть. Часть охраны ринулась перекрывать выходы из здания с атаковавшим, другая же влив какое-то зелье в глотки обеих пострадавших, попыталась транспортировать Миднайт к Найтмер Мун, а земную пони просто в ближайшую больницу.

Пока тёмный аликорн в приступе самодержавия пытался удержать на этом свете свою слугу, подчинённые ВРИО Предвестника Кающиеся занимались следствием по горячим следам, а Бон-бон как публичный рупор местной администрации была не способна произнести и слова, первее всех напряжённой ситуацией воспользовалась партия войны.

Безумный мясник и психопат по меркам пони, по меркам же Кошмаров удивительно педантичный и терпеливый, Гаарес сориентировался в ситуации мгновенно. Заслуживший за свою риторику симпатии обиженных бэтпони, он собрал их и не дал музыкантам разойтись с сорванного концерта. Свою речь Кошмар завёл с непривычного для себя мотива.

Он восхвалял Миднайт за её доброту, чтобы раскачать чувственную толпу, вызвать не просто сопереживание к её мукам, но и морально праведный гнев в адрес предавших ту, кто протягивала копыто дружбы другим. Окончившую свои ритуалы Найтмер встречал общественный консенсус среди бэтпони и молчаливое согласие дневных. Кантерлот должен ответить.

В самом же Кантерлоте, вновь не без помощи Кошмаров, разнёсших по лунатикам весть о трагедии, начались беспорядки, перерастающие в полноценные бои разных сил за контроль над районами и отдельных районов друг с другом. Это заставило Хонест форсировать вызволение Артёма, полагая хоть так успокоить Найтмер, сведя вопрос до прямой кражи объекта персоналом Башни с последующим укрытием исполнителей, завербованных среди кровных родственников оставшихся у бэтпони пленных.

Операцию начали, когда бои докатились до образовательного района, надеясь проскочить в момент наибольшего беспорядка. К несчастью Артёма, они были не одни такими умными и на фоне многочисленных сообщений о похищении из хранилищ Башни магических артефактов всеми сторонами конфликта, Магистр Кримслен объявил переход на закрытый режим, перекрыв входы и выходы, начав обыски сверху вниз.

Последующие за этим попытки запертых радикалов прорваться изнутри были встречены отрядами ликвидаторов аномалий, от завязавшихся стычек Башня несколько раз содрогнулась и по экстренной связи объявили то, что заставило леденеть её обитателей от страха.

— Внимание персоналу, это не учебная тревога, — диспетчер перекрикивал вой сирен по громкоговорителю, — Код 100. Каскадное нарушение условий содержания объектов. Активировано темпоральное поле, мы в автономном временном потоке. Действуйте согласно протоколам изоляции и ожидайте прибытия оперативных мобильных групп. Повторяю, это не учебная тревога, да поможет нам Селестия…

Всем спасибо за прочтение, а бете за предварительное с исправлением. Да и за многие идеи, что легли в поведение Мундансер.

Вечное лето

Принцесса Луна и Царство Грёз

The Canterlot Wedding

Странник. Путешествие третье. Тёмный Град

Мы не будем какими-то там звездами, мы станем легендами!

Звездной тропой

Нашествие "Кровавых Копыт"

Обман, изменивший все.

Я люблю конские члены!

Каминг-аут Спайка

Венец творения

Арка четвёртая. Часть 3.

Арка четвёртая. Часть 3.

Предупреждение